Буря Жнеца. Том 2

Мое прошлое – сплошное море сожалений, однако я уже выполз на берег, Пернатая Ведьма. И, надо сказать, довольно далеко.

Туман недопонимания не способен исцелить ран, нанесенных душе, которой было суждено почти до самого конца оставаться совершенно невинной.

Пока что здесь слишком много деревьев, слишком сыро и слишком зловонно. А еще хочется снова сесть на лошадь. Столько ходить пешком просто вредно.

Мы страдаем, вспоминая о том, что было до страданий, и рана от этого лишь глубже, боль лишь острей.

– Когда я буду убивать их, сестра, это можно рассматривать как акт милосердия.
– Хотела бы я послушать, как они будут тебя за него благодарить, – хмыкнула Шелтата.

Я видел печаль в лицо.
Она смотрела в сторону,
Поверх всех мостов,
Которые я миновал.

– Конец, – сказал Старший Оценщик, – никогда не тот, которого вы ждете. Да будет эта мысль вам утешением.

Клюв был уверен, что тупость неразлучна с трусостью и что оба эти качества описывают его как нельзя лучше.

– Но если мы встретим такое, с чем не сможем справиться, – как же мы справимся?

Однако истерика неокрепшего сознания – штука сложная. Она может быть оглушительной – вопли, визг, бесконечные приступы ужаса, опять, и опять, и опять – волна за волной. Но может быть и тихой, молчать зловещей, жуткой тишиной.

– Хочешь сказать, одна сцена бойни неотличима от другой?
– Да. Это так.

Смерть делает тебя скромней.

Так уютно – слышать о чьей-то храбрости и целеустремленности. Можно купаться в праведных лучах сей славы, это и тебя самого вроде как возвышает.

– Они не заботятся о славе. О чести!
– Верно: единственное, о чем они заботятся, – победа. А о славе и чести можно будет поговорить и потом.

Воображать, что все устроено просто – наивность, и зачастую фатальная.

Все, что ломалось, что терпело неудачу, в конце концов упокаивалось где-то на дне, терялось во мраке. И речь не только о кораблях и тех, кто на них плывет. Киты, дхенраби, мельчайшие рачки. Планы, схемы, грандиозные замыслы. Любовь, вера, честь. Амбиции, похоть, злоба.

– Они не просто закон, они выше закона, как его понимают летери…
– И как же они его понимают? – спросила Лостара с нажимом.
– Как некий свод правил, который можно трактовать в чью угодно пользу – достаточно найти хорошего адвоката.

– Тогда чем же, Худ их дери, занимаются эдур?
– Сидят на верхушке, – ответила Шурк. – И шатаются.

– Такова моя скромная оценка.
– Скромная?
– Конечно же нет. Я просто привык с иронией относиться к собственной гениальности.

Скрипач взглянул на продрогших солдат Геслера, потом на своих.
– Тоже мне, войско, – пробормотал он.
– Тоже мне, вторжение, – поддакнул Геслер.