Буря Жнеца. Том 2

Сделай из человека мученика, и ты утратишь над ним всякую власть – над тем, кем он был при жизни, над тем, кем стал после смерти.

– Прошло всего три недели. А я уже объяснял – у меня такой огромный список реформ, что я рискую вообще ничего не успеть.
– Ваше признание собственной некомпетентности не может не восхищать, – откликнулся Бугг. – Из вас выйдет отличный император.

Люди, которые для себя что-то решили, никогда не слушают советов – особенно тех, которые идут вразрез с их решением.

Нельзя доверять ни любви, ни обетам, потому что почва расползается у нас под ногами. Ни в чем нельзя быть уверенным. Ни в чем.

Бремя, любовь моя. Оно означает – жить, когда те, кого любишь, умирают.

– Змей позорный.
– Сам ты лысый урод.
Некоторое время они посидели, дружелюбно помалкивая.

Но что же Удинаас? Который не выказал ни великих талантов, ни ужасной мощи. Который, сказать по правде, если что и продемонстрировал, так это крайнюю ранимость.

С тех пор жажды сражений у юноши заметно поубавилось. Сверстники находили в этом повод для насмешек, но они не видели вывалившихся кишок и раскроенных черепов, не слышали отчаянных стонов о помощи, на которые откликались лишь чайки да воронье.

Тот, кто не бывал в пустыне, никогда не поймет, какое это чудо – вода.

История – это память людей, повторы и пересказы. Когда правда начинает мешать, ее подменяют ложью, выдумкой.

Вода так давно знала жизнь, что и не помнила себя чистой.

Осознав красоту, мы стали уродливы.

Чтобы отмерять время, ему нужно положить начало.

– Я всегда говорил, что от городов лучше держаться подальше, – заметил Быстрый Бен, отряхивая с одежды пыль от штукатурки.

– Каково оно, Брис, – быть мертвым?
Брис Беддикт улыбнулся.
– Сыро.

Даже бог не может просто так беззаботно взять и уйти, не считаясь с последствиями своего предательства.

– Вифал, ты говорил мне, что сломать его невозможно.
Оружейник пожал плечами.
– Мы всегда это говорим. Так больше платят.

– Только не думай, что таким образом дослужишься до капрала или чего-нибудь вроде.
– Значит, буду сегодня спать спокойно, – отозвался Спрут.

Неспособность поддерживать улицы в чистоте – безошибочный признак обреченной культуры – такой, которая, несмотря на громкие публичные увещевания в обратном, утратила собственное достоинство и веру в самое себя.

Теперь еще и этот, с рыжеватой бородкой и потертой скрипкой за спиной – вон, хохочет и обнимается с Геслером, словно нашел давно потерянного брата или там хахаля – да что ж они все радостные-то такие?