Остров Сахалин

"Нет рыбы, нет птиц, нет кроликов, нет жратвы, нет чистой воды, нет салфеток, нет аспирина, нет табуреток, нет бумаги, нет газет, нет баб, нет бензина, нет лопат".
---

И это далеко не полный список того, чего нет на веркинском Сахалине будущего.
Но кое-что там все-таки есть.
Кое-что такое, для чего очень плохо подбираются непафосные формулировки.
Поэтому я буду подбираться к этим формулировкам - издалека.

Итак, на черном-черном острове в подлатанном фамильном макинтоше голубоглазая японка с русскими корнями ищет будущее. Точнее, собирает впечатления, из которых маловразумительным (отчего в него особенно легко поверить) способом будет дистиллироваться некий прогноз.
Возможно - эсхатологический.
Хотя всем все еще очень хочется пожить.
Даже там, где нет рыбы, нет птиц, нет кроликов, нет жратвы, нет чистой воды, нет аспирина, нет табуреток...

"Остров Сахалин" - это роуд-стори. Ну, примерно как "Божественная комедия" Данте (интонационно и атмосферно - адская ее часть). Сирень смотрит на творящийся вокруг... остров Сахалин (а иногда - на своего крутого немногословного сопровождающего, обладателя всех немыслимых для местных жизненных условий совершенств) - и довольно долго ни во что не вмешивается.
Она фиксатор, а не комментатор реальности. (Почти до самого конца).
Дочь самурая держит себя в руках.
Но моментами для меня сквозь нее просвечивали повествователи "Снарка", "Кусателя ворон", "Осеннего солнца".
Особенно тогда, когда из текста во все свои зубы - золотые и издали смахивающие на ложки - улыбался карнавал.
Но я не могу сказать, что это с моей стороны придирка: мол, автор плохо прятал свои уши.
Так-то я вообще не уверена, что прятал.
Поэтому не придирка, просто наблюдение. И даже, может быть, не столько за текстом, сколько за собой.

Еще в этой истории бесконечно пьют чай, но уютнее от этого ничуточки не становится.

В этой истории мертвый человек - несоизмеримо более ценный ресурс, чем живой.

В этой истории гротеск иногда густ и непрогляден настолько, что хочется истерически хихикать там, где вроде бы надо плакать.

В этой истории есть множество мелких, впроброс упомянутых деталей, но именно они почему-то делали для меня все - настоящим ("к тому же это паровоз, его периодически следует заправлять водой").

И вот теперь, после всего вышесказанного, я готова честно признаться, что по-настоящему этот роман пока еще не прочитала. Пока это было такое... предварительно-ознакомительное чтение. По-настоящему я его прочитаю, когда познакомлюсь с чеховским "Островом Сахалин", который до сих пор, к стыду своему, не. И несмотря на это, я ощущала - как ощущается лихорадочный жар, если стоять к больному достаточно близко - насколько тесно связаны два "Острова". И у меня было логически необоснованное, но при этом очень острое ощущение, что те самые детали, которые кажутся мне наиболее бредовыми, абсурдными и фэнтезийными, на самом деле цельностыренны из реальности. Из той реальности, которую описывал Чехов. В общем, чтение второго (то есть хронологически - первого) "Острова Сахалин" - неизбежно. Причем в ближайшее время.

Чем же я могу зафиналить свои впечатления от предварительно-ознакомительного знакомства?
Я чувствовала себя прикованной к этому тексту, как к тачке или багру. "Я слишком долго дышала мертвецами и звездной медью". Я принимала местный хорошо темперированный треш большими дозами - но не почувствовала себя отравленной. Я ревела и это было хорошо. Я закрыла книгу с ощущением, что даже в беспросветно, казалось бы, темные времена можно любить, можно жалеть, можно творить бессмысленную, но прекрасную и правильную дичь. Можно быть человеком.
(Вот, я все-таки не удержалась и рухнула в пафос. Ну что ж... видимо, это было неизбежно).

Такая многообещающая аннотация и такое разочарование в итоге! Где там экшен? Где приключения? Где неожиданные повороты сюжета? Мне было скучно, беспредельно скучно. Как мне показалось, книга почти не имеет сюжета, все развивается очень медленно, топчится вокруг одного и того же. Думала, может, любовная линия с середины книги скрасит сюжет? Нет... Про какую там историю любви говорит та же аннотация, для меня осталось загадкой.
Из всей книги запомнилось только описание необычной тюрьмы, где реальность уходит из-под ног, да и в конце, когда подорвали остров, я подумала, наконец-то началась хоть какая-то движуха. В остальном же... Ну тоска тоскою. Который раз убеждаюсь, что если книга не ложиться на душу в первые 150 страниц, не надо себя мучать. Как показывает практика, дальше интересней не становиться. Читаешь и плюешься, читаешь и думаешь - зачем мне это?...

Так уж получилось, что пару месяцев назад я прочитала «Остров Сахалин» А.П. Чехова. Не знаю, в какую сторону качнулась чаша весов моего восприятия одноименного романа Эдуарда Веркина, но то, что я их постоянно сравнивала, это факт.

Оба произведения написаны в форме путевых заметок.

У Чехова это путевые заметки, в которых он описывает свою поездку на Сахалин. Цель поездки – собрать материал о населении острова, его быте, образе жизни, семейных отношениях. Чехов проделал огромную работу по переписи населения Сахалина.

У Веркина молодой ученый футуролог Сирень тоже едет на Сахалин, чтобы изучить быт и нравы местного населения. Вот только это уже совсем другой Сахалин, это Сахалин после Третьей мировой войны.

Единственной страной, уцелевшей в этой войне, оказалась Япония.

Сахалин в этом новом мире с является каторгой для преступников и санитарной зоной для пытающихся проникнуть с материка в Японию. Местечко более чем мрачное. Трупы здесь используют как сырье для электростанций, из них делают мыло. В книге вообще очень много трупов и жестокости. Любимая народная забава здесь – «мордование негра», причем «негр» вполне может оказаться и белым, главное, чтобы он был американец. В этом мире вообще хорошо живется только японцам. У русских дела тоже неплохи, вот только выжило их в той войне всего несколько десятков. Есть еще китайцы и корейцы, правда их даже людьми трудно назвать, они изображены этаким единым стадоорганизмом. Лично мне показалась несколько странной такая четкая элитарность одних, и полная деградация других исходя из национальной принадлежности. Есть еще одна категория населения, которой крупно не повезло – альбиносы. Считается, что зелье, приготовленное из их частей тела, обладает лечебными свойствам. Вот и ходят бедолаги с обрубленными пальцами.

Очень неоднозначное у меня отношение к окончанию романа, которое написано в виде отдельного эпилога. С одной стороны вроде все правильно, и хорошо, что закончилось именно так, есть в этом какой-то луч света. А с другой, уж очень он отличается от основного повествования, есть в нем какая-то инородность. Как будто кто-то посторонний прочитал роман, сказал «непорядок» и дописал концовку.

Предупреждаю: весь обзор – сплошной спойлер.

Эта история не в полном смысле сошествие в ад, потому что Сахалин лишь часть погибающего, страдающего мира. В уцелевшей Японии все то же, хотя и мягче: голод, «негры» в позорных клетках, милитаризм, шовинизм, исчезновение литературы – грязь души, приведшая к Войне. Но Сахалин это еще и место, где каждый (кроме детей) страдает за свои грехи. Последний эпизод, «Показания Синкая», по хронологии первый. Остальное – прикладная футурология по отношению к нему, наслоение уровней будущего. Здесь, в отправной точке, на руинах, люди заняты ничем иным, как попыткой восстановить потребительскую цивилизацию, основанную на лжи. Персонаж-аллегория этого занятия — Масахира, полубезумный, всегда пьяный, лживый автобиограф, поедатель кошек, адепт теории плоской земли. На Сахалине Чек даст Сирени знание: апокалипсис стал благом — он открыл зло, сорвал с него маску лжи. Масахира пытается вернуть маску. Сахалинский ад построен масахирами… но вторжение будущего уже не остановить.

Не надо требовать реалистичности от такого мира. На Сахалине размывается и материя, и время. Это место – реторта, где реальность возгоняется в новое качество. Сирень прибывает для того, чтобы ее изменить, найти точку в настоящем, откуда стартует будущее нового мира и дать ему начало. В таком мире нужно искать не реалистичность, а чудеса. Чек чудесным образом исцеляется и доживает до глубокой старости: ему предопределено встретить Сирень и передать ей знание. Артем чудесным образом спасается, когда его почти убили китайцы (находит серебряный нож). У Сирени появляется «неразменный» рений, чтобы путешествовать между мирами в будущем. За редким исключением люди здесь — безликая масса. У них не осталось даже инстинкта выживания, они мечутся, ведомые инстинктом стаи. Большинство не имеют даже имен: они просто врач, префект, мэр. Двадцать миллионов людей едят землю, мучают «негров», сходят с ума, убивают себя и ближних и продолжают опускаться. Живые неотличимы от мертвых. С Сахалина нет исхода, даже для привилегированных японцев, ведь здесь не раскаиваются в грехах, а только усугубляют их через жестокость, зависть, кровожадность. Грех — не поступок, а состояние души, толкающее на эти поступки. И все лгут о том, почему их отправили на Сахалин. Вырвется отсюда лишь Сирень, излечившись от своего греха.

Сахалин как сцена выбран удачно. Крайняя, рубежная во многих смыслах точка мира. Удачно выбраны и азиаты, как участники межнациональной драмы: массовому русскому читателю их даже сложно различать на вид, оттого лучше заметна иррациональность их взаимной ненависти. Впрочем, русскому тяжелее ассоциировать себя с протагонистом-японкой, но Веркин ловко сделал ее отчасти русской (в том числе по имени и менталитету). Так же изящно он решил проблему с топографией: «Остров Карафуто» и прочие Тоёхара, Маока, Эсутору, Сикука – быстро зарябило бы в глазах, но все названия остались русскими. Важно: на месте японцев мог быть кто угодно. Их корабли носят американские имена, в аду есть и финны, и поляки, и «латинос», есть вымершие айны, словом весь мир. Русских совсем немного (их почти уничтожили), но они в центре истории – Сирень, Артем и Чек.

Сиро Синкай. Персонаж, олицетворяющий человека в мире постапокалипсиса (настоящее время (хотя для нас оно будущее, как и вообще все времена в романе)). Начинает как прекрасный поэт, способный пожалеть даже дровяного вора. Приютивший кошку. Вдохновляющий девушку смотреть в будущее, мечтающий встретить ее в Эдеме. Но мир пережевывает его, превращает в политического журналиста; Сиро проповедует ненависть, отправляется в сахалинский ад и становится садистом-убийцей. А кончает его девушка, которая восхищалась его стихами.

Человек (Чек). Персонаж, олицетворяющий человека до постапокалипсиса (прошлое). Глубокий старик, жил на Дальнем Востоке еще до войны, в ад его не ссылали. Он сохранил человечность в аду: спасает детей, невзирая на расу. Чек – значительная фигура, открыватель Нитей Хогбена и строитель прототипа устройства, позволявшего по ним перемещаться и генерировать Х-поля. Чек выполняет важную роль в романе: вместе с патэрэном Павлом он открывает Сирени устройство мира и его философию. Для этого высшие силы сохранили его до такого возраста, вопреки голоду, болезням и усталости ума. В Чеке, как и в юном Синкае жива любовь к поэзии, он читает вслух стихи, это признак живой души среди ходячих мертвецов. Но он, как и все здесь, грешен, и гибнет, когда новая вспышка хаоса (МОБ), по его словам, «выжигает скверну».

Артем. Олицетворяет будущее. Проводник Сирени по аду, сахалинский Вергилий. Дважды чудом (это не фигура речи) выжил, чтобы исполнить до конца роль — провести через ад слабую и хрупкую героиню. Когда герои попадают на «Каппу», роль заканчивается. Он больше ничего не боится, и только молчит, улыбается, а затем уходит с корейскими детьми умирать. Артем всю жизнь строит невероятные конструкции, уходящие к небу – и за миг до смерти он вместе со слепыми детьми (аллегория всего человечества) снова строит каменную башню. А его внук также поведет человечество к небу по солнечным нитям.

Сирень. Каталист всех персонажей. Они пассивны, но встречая ее, начинают действовать, рассказывать, философствовать, прогнозировать. Даже природа активизируется, пробуждается МОБ и трясется земля. «За тобой идет огонь», кричит ей Чек. Сирень пришла на Сахалин, потому что грешна, но она также пришла возвестить конец ада.

Ее грех – неверие в Бога. Неверующий в Бога – единственный доброволец в аду. Пройдя преисподнюю, она уверовала – и потому спасается. В адской реторте, где почти все (кроме людоеда Накамуры) стали лишь более грязными душой, она очистилась. За исключением этого греха, героиня невинна, и сама еще почти ребенок. Она ведет себя очень благородно, и видящий всех насквозь Чек именует ее ангелом. Даже когда уже нельзя ничего сделать, она пытается спасти Артема и «неполноценных» детей — иррационально, без всякой надежды. В этот момент Господь и являет ей свое могущество, стирая ад и показывая Нити – хотя за это ей приходится отдать свои глаза.

Сирень получает новую кожу, новый облик, новые глаза (новый взгляд на мир). Важная деталь ее образа, роскошный макинтош, наследство многих поколений предков, выгорает и съеживается, женщина отдает его старому «негру» в позорной клетке. Макинтош это символ старой культуры, в которую одето человечество; воинственной культуры, полученной во времена старых жестоких богов. Культуры, превращающей поэтов в чудовищных убийц. В адском пекле она выцвела и стала ненужной будущему человечеству.

После ада Сирень родила ребенка от Артема. Она верит: сын мальчика сможет увести человечество к другим мирам. Таким образом, она становится бабушкой нового пророка. Называть ее Богоматерью, как делают некоторые толкователи, по-моему, слишком громко. Хотя тут, похоже, имело место непорочное зачатие.

Кроме того, из преисподней она вынесла брусок рения, который послужит деталью для двигателя нового транспорта (она так верит). Подарок патэрэна Павла, последнего священника.

И еще: Сирень становится писателем. В мире, где перестали читать книги.

Я вдруг сообразила, что так и не написала свой отзыв на крайнюю прочитанную книгу - "Остров Сахалин" Эдуарда Веркина. Потому что сначала была под таким глубоким впечатлением, что его невозможно было выразить в словах. А когда слова наконец пришли, они все показались недостаточными для того, чтобы выразить мой восторг. Плюс, я до сих пор не знаю, как обойтись без спойлеров, да и вообще не понимаю, как правильно описать эту книгу. Ее надо не описывать - ее надо читать. Потому что никакими словами читателя нельзя передать ту глубину, ту запредельную тьму, в которую ты погружаешься при чтении. Когда в тебе уже не остается ни брезгливости, ни ужаса, ни каких-то иных защитных реакций психики и ты начинаешь воспринимать происходящее, как само собой разумеющееся неизбежное зло. И вместе с этим, находя отголоски, зародыши этого зла в существующей реальности, ты поневоле передергиваешься всем телом, и вот тогда-то тебя накрывает настоящим страхом перед будущей катастрофой, которая так реалистично, так выпукло, так осязательно прорисована в книге, что не остается никаких сомнений - так все и будет. И вместе с тем, книга не лишена гротеска, который срабатывает как предохранитель для самых впечатлительных читателей.
Это самый яркий и жуткий постапок из всех, которые мне довелось читать. И вместе с тем, эта книга не про катастрофу, не про "мы все умрем, а те кто выживут - будут нам завидовать", не про безнадегу и крах гуманизма. Хотя и про это все тоже, но эти идеи не являются ключевыми в тексте. Они лишь скорлупа яйца, в котором до поры (до самого восхитительного финала) кроется главное - идея прорыва и воскрешения, идея бессмертности самой жизни.
Ух, как меня понесло. Но об этой книге я не могу пока говорить иначе, слишком она меня потрясла и своей формой и больше всего - своим финалом. Рекомендую всем, но строго 18+.

Это, наверное, первый мой отзыв, который я начну с сожаления. И даже не с одного, а с парочки. Сожаление первое - стыдно признаться, но я так до сих пор и не собрался прочитать "Остров Сахалин" Чехова. Поэтому все возможные переклички с книгой Антона Павловича (если таковые есть, конечно), прошли мимо меня. И сожаление второе - я слишком долго и слишком вальяжно шёл по направлению к творчеству замечательного российского писателя Эдуарда Веркина. Шёл бы наверное до сих пор, если бы не лёгкий дружеский пинок от Марины Дубровской, придавший ускорение. Огромное спасибо, мой список любимых писателей, пополнился ещё одним именем.

Итак ......

"Я глядел на него и думал, кем бы стал дровяной вор, если бы не Война? Художником или музыкантом. Инженером биологических механизмов. Пилотом внесистемного рейдера, исследователем космической пустоты, ловцом корпускул творения. Великим педагогом, великим хирургом, великим... садовником или энергетиком. Кем бы мог стать я?"

Неизвестно, кем бы стала девушка с красивым и необычным именем Сирень, русская по матери и японка по отцу, если бы не война. Но в том мире, где в огне ядерного конфликта сгорели все государства и континенты, а относительно уцелела только Япония - Сирень стала футурологом. Для тех кто не в курсе и ленится гуглить - специалистом, который занимается прогнозированием будущего. И занесла же нелёгкая нашего футуролога на Сахалин, в рабочую командировку ......

Впрочем, сначала всё шло довольно неплохо. Сирень, в сопровождении телохранителя Артёма (одного из очень немногих выживших русских), путешествовала по острову, посещала города с сохранившимися русскими названиями, общалась с людьми, знакомилась с местными традициями (например такой примечательной, как "Мордование негра") и конечно же не могла не заглянуть в знаменитые каторжные тюрьмы.

Здесь стоит отметить, что в том будущем которое нарисовала фантазия Эдуарда Веркина, Сахалин - одна большая каторжная тюрьма. Место, где живут люди, которым заказана дорога в "нормальное" общество. Преступники, китайцы, корейцы, немногие уцелевшие американцы и русские ...... просто одни под замком и охраной, а другие ограничены островной территорией. Нация выжившая в ядерной катастрофе, провела чёткое разделение на людей и человеческий материал.

Я, кажется, отвлёкся ...... В общем, всё шло вполне по намеченному плану, пока не случилось мощнейшее землетрясение. И неспешно бредущие путевые заметки не в меру любознательного и въедливого футуролога, вдруг рванули с места в карьер; в бешеной гонке на выживание, наперегонки с буквально дышащей в затылок смертью. Глазами Сирени читатель воочию увидел впечатляющую и страшную картину гибели одного из последних осколков человеческой цивилизации. Увидел жертвенность ....... как в высоком смысле, "жизнь за други своя"; так и в другом - второсортным человеческим материалом вполне можно пожертвовать, ради выживания элиты. Много чего увидел ...... выгоревшие в финале глаза, прошу прощения за спойлер, ужасная и эмоционально нокаутирующая в своём символизме сцена.

"Остров Сахалин" по настоящему тяжёлая и страшная книга. Помните "Противостояние" Стивена Кинга, "Лебединую песнь" Роберта Маккаммона или на худой конец, "Метро 2033" Дмитрия Глуховского? Забудьте. При всех своих достоинствах, те фолианты читались просто как страшные сказки. Или мрачная фантастика. Роман Эдуарда Веркина совершенно другой. Наверное, реалистичный не совсем верное слово ...... он живой. Великолепно и детально переданные природа, запахи, города, ощущения, люди ...... Всё живое и все живые, пока не случилось то, что случилось. И умирание ..... в перечисленных мною бестселлерах рушились великолепные и дорогущие декорации; в книге Веркина умирала жизнь.

А как же обстоят дела с надеждой, которая как известно, умирает последней? Примерно так:

"Это про одиночество. От которого не увернуться. Про то, что теперь каждый один на один, и не на кого опереться, путь будет долог, труден, и не все его одолеют, но все равно оглядываться не стоит.

А надежда, пожалуй, есть".

Надежда, пожалуй, есть. Но это не точно.

Потрясающая книга. О той любви, которая один раз и навсегда и настоящей дружбе. О сострадании и человечности. О самопожертвовании. О жизни. О смерти. О прошлом, настоящем и будущем. О вечном и сиюминутном. О том, что даже если тело человека стоит не дороже куска мыла и охапки дров, душа его бесценна и бессмертна. Обо всём.

Было актуально вчера. Актуально сейчас. И будет актуально всегда. Из тех книг, чтение которых - прикосновение к вечности.

признан иноагентом

Не скажу, что эта книга ухватила меня за горло и держала так, чтобы ни о чём больше нельзя было думать (как после «Герды», когда целую ночь проходила, бормоча себе под нос), но она определённо затронула много разных струн внутри, и они ещё долго будут звенеть.

И не скажу, что эта история такая мрачная, как о ней отзываются. Скорее наоборот. Не знаю, может, я бесчувственное полено и у меня какое-то неправильное восприятие мрачного. Но, честно говоря, хороший постапокалипсис мне кажется всё-таки менее угнетающим жанром в сравнении с антиутопией. В сторону: после классических антиутопий вроде «Дивного нового мира» остаётся ощущение, что на тебя наступило что-то огромное, и осталось мокрое место, и от него теперь неприятно.

Здесь же... Да, значок 18+ по делу. Мир после ядерной войны описан с безжалостной дотошностью и правдоподобностью. Первая треть — вся в серых тонах, в этой части почти ничего не происходит, нам дана картина, более-менее статичная, как раз чтобы окунуться в то, что было «между», что для героев — их настоящее. Ужасное, но привычное. Тот же самый порог нужно преодолеть и Сирени, выросшей в Японии, где ещё можно жить по-человечески и надеяться на будущее. А дальше — внезапная катастрофа, которая оборачивается ещё большей катастрофой. Гроза. Краски чёрные, со всполохами красного. Действие несётся всё быстрее и быстрее. Настоящий ад.

Но Эдуарду Веркину удаётся почти невозможное — описать весь ужас, происходящий на страницах, очень деликатно, в интонациях классиков, чуть ли не по-викториански, без грязи, без того, чтобы хотелось отложить книгу и помыться. Но в то же время честно, как оно на самом деле могло бы, без сюсюканья. (И крови всё же много, но это неудивительно).

Конечно, многое решает рассказчик. Вернее, рассказчица. Сирень, девушка с японскими и русскими корнями, с храбрым сердцем, в меру скептик, футуролог, для которого будущее не просто будет — оно есть. И её голубые глаза — как символ того, что небо ещё не совсем отвернулось от земли. Её манера рассказа неспешная, сдержанная, много косвенной речи вместо диалогов (как же я такое люблю), много длинных, но простых, без литературщины, предложений — это заметки наблюдателя, которому очень тяжело оставаться всего лишь наблюдателем, но надо же как-то защититься, хотя бы через текст.

Прекрасный, к слову, текст.

Во вставках от лица Артёма интонации сразу меняются. (Почитатели Стругацких, Хемингуэя и, конечно же, Чехова оценят). Но у Артёма тоже очень чистая душа, несмотря на то, что вырос он на этом страшном Сахалине. Может быть, поэтому судьба подбрасывает ему бедных детей, за которыми больше некому присмотреть. В середине романа — немой и беспалый Ёрш. Потом, почти в самом финале — трое слепых маленьких корейцев (За что? Вот тут мне надавили почти на все болевые точки). Эти дети вызывают щемящую жалость и нежность. Пусть меня закидают тапками люди, которые считают, что тут нельзя испытывать ничего, кроме скорби, гнева и ужаса, — я понимаю вас, но я испытываю и другое тоже.

Отдельно не могу не упомянуть про Чека. Вот вроде озлобленный старый хрыч и ксенофоб к тому же — а полюбился. Наверное, потому что есть там глубоко что-то, отчего соглашаешься: да, действительно — Человек. Тоска по миру, который был. Отпечаток его.

Или просто смотрю на старика глазами Артёма.

И ещё юмор — такой, как надо, мягкий, потому что в полный голос тут смеяться нельзя, а вот так, с грустью, но искренне — можно.

И немного философии. Что такое будущее? Современная «философия» успешной жизни говорит, что будущего нет, что мы сами создаём его. Но что, если это вообще место, а не время? В какой степени будущее меняет нас сегодняшних? Постольку, поскольку мы сами что-то о нём думаем? Или, может, оно действительно уже есть и настоящее выстраивается так, чтобы мы пришли туда, независимо от того, какие ошибки будем совершать?

Мир жесток, люди напуганы и прижаты к стенке. Толпа страшна — вот от сцен с огромными толпами и впрямь жутко и муторно. Финал предсказуемо трагичен. Но главные герои носят свет внутри, пока стараются переждать тяжёлое время снаружи — и верно, так оно надёжнее всего.

В эпилоге придётся немного удивиться: «Ой, а как так получилось?» Но на самом деле не стоит. Во-первых, это отстранённое третье лицо может выболтать всё как было, а герой-рассказчик о самом личном промолчит и будет в своём праве. А во-вторых... может, это намёк такой. Евангельский. Какие параллели проводить, в какую сторону думать.

Закрываешь глаза после финала, и под веками сияние — то ли нити, прошивающие пространство, то ли фонари сквозь снег, под которым поэт Синкай думал про своего единорога.

Единорог ещё жив — это да.

Начало было многообещающим - загадочная японская девушка, старый макинтош, остров Сахалин, постапокалипсис... Я ожидала смесь японского аниме и приключений, а получила смесь треша и беспросветности. Сюжета нет, смысла тоже. Тоска и безнадега в принципе оправданы для данного жанра, но тут все совсем плохо. Единственное что понравилось и запомнилось - описание тюрьмы, сконструированной так, чтобы свести заключенных с ума. Была слабая надежда на линию любви - но она тоже очень смутная и невнятная. Даже спустя несколько месяцев остается тягостное ощущение чего-то гадкого - возможно в этом заключается мастерство автора - немного книг меня так впечатлили, пусть в в негативном ключе.

Ура, товарищи! В полку Пелевина и Сорокина появился г-н Веркин! Ну, г-н Веркин, к слову, появился на горизонте русской литературы весьма давно... Его "детские" книги из серии "Страна мечты" тоже были остросоциальными, жесткими и даже местами жестокими. Но, - интересными! - и это было их огромным плюсом. Складывается впечатление, что своим новым опусом, уже для взрослых, товарищ Веркин на самом деле замахнулся на лавры вышеупомянутых суперпопулярных в современной России писателей. Причем от Пелевина он решил взять легкую занудность и склонность к диванному философствованию, а от Сорокина - садистское наслаждение и "смакование" всякими мерзостями и "ужастиками".
Не получилось. Потому что на выходе мы имеем очень скучный и вялый продукт. Хотя задумка была (снова, снова в стиле вышеупомянутых современных "гениев") почти "гениальной" - описать последствия ядерной зимы, и Третьей мировой войны, развязанной, естественно, Северной Кореей. Причем все события в книге отделяет от нашей эпохи ну от силы лет сто.

Но при этом повествование пресно. Главная героиня - безлика, равно как и ее спутник. Истории любви как таковой нет, явной мотивации героев - тоже. Есть бесконечные авторские повторы мерзостных реалий "острова Сахалин" (в прошлом) или "префектуры Карафуто" (в настоящем). Читать по третьему-четвертому кругу о том, как "мордуют негров" на потеху китайским "рабочим", из мертвецов варят мыло и топят ими печи - ну серьезно? Г-н Веркин, если у тебя такие извращенные эротические фетиши (по-другому не назовешь), от которых ты не в силах оторваться, и продолжаешь мусолить их снова и снова, - ну читатель же, обычный, без претензий на твою "гениальность", тут ни в чем не виноват! Начитавшись рецензий, ждала, что сюжет "бомбанет" (о, какой каламбур!) в конце. В конце предсказуемо "бомбануло", но сюжет как был, так и остался "плоским". И да, при желании, конечно, тут можно прикрутить дофига поэзии и даже романтики, мыслей о том, что, распадаясь на части от лучевой болезни, погибая от мутировавшего вируса бешенства и сжигая мертвецов на теплоэлектростанциях, человек все еще способен воспринимать красоту и сочинять стихи об этом постапокалиптическом мире, и возможно, эти "прикручивания" делают данную книгу номинантом сразу на все престижные и высокоинтеллектуальные литературные премии, но - скучно же все равно... Скучно. И больше мне об этой книге нечего сказать.