Доктор Живаго и другая проза

О "Докторе Живаго" уже сказано много слов, но этот тот случай, когда я не могу оставить невысказанными свои. Ужасная книга. Начиная ее читать, я вспоминала, с каким уважением и восторгом о ней говорили у меня дома, когда я была маленькой, как ждали родители российской экранизации. Наверное, именно поэтому почти две трети повествования я все еще верила, что через пару страниц все-таки произойдет то, что заставит меня отбросить подбиравшееся все ближе и ближе огромное разочарование и понять, почему столь многие восхищаются этой книгой. Увы. Отныне и на годы вперед "Доктор Живаго" для меня - скучнейшая эпопея об ужасах большевизма, супружеской измене, поданной под видом красивой, испепеляющей, настоящей, но от этого не прекращающей быть бесчестной любви, и плоских, неприятных, неживых персонажах, наполненная жалостливым самолюбованием главного героя. Очерченным в первых нескольких главах кругом действующих лиц, которым в дальнейшем предстоит всю жизнь сталкиваться, отскакивать друг от друга и снова сталкиваться в то предсказуемых, то до смешного неправдоподобных обстоятельствах, роман напомнил недавно прочитанную "Жизнь Клима Самгина". Совпадения не просто избыточны, под конец их ожидаешь как тягостной неизбежности и вяло гадаешь, когда и в каком обличье уже появлялся на страницах романа вон тот случайный прохожий или дама в лиловом. Единственный герой, которого мне было искренне жаль на протяжении всего романа, - Тоня, Антонина Александровна, жена Живаго. Не стоил Юрий Андреевич ее любви, ни капельки не стоил. И странно видеть прекрасные стихи Пастернака, самим автором положенные под перо своего порсонажа, от которого, боюсь, меня навсегда и окончательно отворотила эта фраза:

Кто же он сам, как ни унылая посредственность, нацепившая одновременно мученический венец и рубище философа?..

Странно, наверное, писать рецензии на произведения, которые читал очень много лет назад. Странно - но... Все еще жива в душе боль, все еще я не прокричала свой немой крик: "Подождите, стойте! ОНИ НЕ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТЫ!"...

Для меня "Доктор Живаго" был пыткой и мучением, обязательным к прочтению в рамках школьной программы по русской литературе. Но не потому - что скучно, неинтересно. Нет. Просто больно. Нестерпимо больно. Больно и обидно за людей, судьба которых была переломана и которые были виноваты только в том, что они были тем, кем были. Я все еще плачу от боли, я все еще кричу: ЛЮДИ, ОСТАНОВИТЕСЬ! ЗАДУМАЙТЕСЬ НА МИНУТУ, ЧТО ВЫ ТВОРИТЕ!!! Это, конечно, крик не к Живаго, и не к Ларе. И к еще немногим "уцелевшим". Это крик к тем, кто был никем, а решил, что стал всем.
Я вовсе не осуждаю этих последних - они тоже жертвы. Но боже, как глупо, как абсурдно, как ужасно все происходящее вокруг. Как сон, как дымка. Как трагедия, которую страшно видеть даже во сне...

Год одна тысяча девятьсот семнадцатый, проклятый... (с)

Как же тяжело писать отзывы на книги, которые не оставили никакого отклика в твоей душе.

В стране раздрай, революция, смена власти, голод, люди умирают тысячами. Но все это как бы в стороне, как бы декорация на фоне которой живет, страдает, мучается, рассуждает и философствует Юрий Живаго.

Главный герой произведения совершенно непонятный тип. Он словно плывет по течению, непонятно чего он хочет, каковы мотивы его поступков, каковы его убеждения, мечты, желания. Надо было учиться - учился, женился, потому что с детства был знаком с ней и все ждали от него этого, отправили на фронт - поехал, сказали поедем в глухомань, переждем - поехал и всё остальное в таком же духе. Складывается впечатление, что он бежит от проблем, жалеет себя и полагается на других. Это очень удобно. Я и так была не в восторге от книги, но поступок Живаго в финале так вообще добил меня окончательно. Что же женщины в нем находили?

Книга написана довольно нудно. Я понимаю, что времена были трудные, о них весело не напишешь. Но здесь написано так, будто всё это выдумано, нет никакой исторической подоплеки, словно ничего этого и не было, никакой реальности происходящего. Единственное, что спасло книгу в моих глазах, это стихи в конце, которые Пастернак приписал авторству Живаго.

Мне было очень трудно.
Сначала было трудно понять, кто все эти новые персонажи, что добавляются и добавляются без счету. Потом трудно было вообразить, что происходит в душах главных героев (психологизм-вот что я люблю в художественных произведениях, возможность почувствовать себя в чужой шкуре. А в книге часто не понятны мотивы даже самого Юрия Живаго, что уж говорить об остальных).
И, наконец, крайне трудно было читать о том, в какое зверьё и за какие ужасающе короткие сроки может превратиться человек.


При всём вышенаписанном трудность чтения в случае с "Доктором Живаго" оказалась какой-то странной: бросить было совершенно не возможно. Долго и безуспешно пыталась сформулировать, что именно держало всю книгу, и теперь мне кажется, что это захватывающее описание окружающего хаоса.
Вокруг бандиты, убийцы, война, холод, голод и смерть, а, смотри-ка, кто-то выживает. Кто-то детей даже заводит. Чья-то жизнь продолжается даже посреди всего этого сумасшествия

Повесть «Детство Люверс» мы проходили в школе. Я попытался тогда её прочесть, но ничего не понял и бросил. Будучи взрослым, я снова взялся за эту книжку, но быстро уснул. Вчера же я мобилизовал всю свою волю, сел за стол, взял книгу, положил рядом с собой листок бумаги и авторучку, и начал читать, делая некоторые выписки, чтобы не пропустить и не забыть ничего важного.
Так как в повести всего 52 страницы, то разобрался я с ней быстро и теперь могу с чистой совестью убрать её на веки вечные. И радость от того, что затягиваемая десятилетиями работа, наконец, сделана, стала единственной моей радостью от прочтения этой книги. Сама же книга не понравилась мне совершенно. Попробую сделать небольшой анализ этого произведения, чтобы те, кто ещё не читал его, смогли получить о нём некоторое представление.

Название меня заинтриговало. Кто такая эта Люверс? И вообще «Люверс» - это имя или фамилия? Непонятно. Но слово звучное. Название «Детство Кати» или «Детство Ивановой» было бы пресным, бесцветным. Так что с названием автор не прогадал.
Первое предложение тоже показалось мне замечательным: «Люверс родилась и выросла в Перми». Автор сразу же обозначил главную героиню и место действия. И всего в шести словах. Коротко, ясно и точно. Ни слова лишнего. Но, увы, оказалось, что это ЕДИНСТВЕННАЯ в повести фраза своевременно сказанная и понятная. Дальше начались ребусы, которые продолжались на протяжении всего текста книги. (Забегая вперёд, надо сказать, что концовка оказалась тоже весьма своеобразной – автор просто поставил точку в конце очередного предложения и продолжать повесть не стал. Осточертело, видно, и ему).

Читая Пастернака, я с ностальгией вспоминал ТАКИЕ ПОНЯТНЫЕ повести и романы Пушкина, Гоголя, Тургенева, Льва Толстого, Достоевского, Чехова. Эти писатели объясняли всё ясно и последовательно. Их речь буквально ЛИЛАСЬ. Их книгами можно было НАСЛАЖДАТЬСЯ.
Не то у Пастернака. Через всю повесть я ПРОДИРАЛСЯ, как через густой кустарник. Продирался, продирался, продирался и вышел – в никуда. Зачем я продирался? Ради чего автор повёл меня в такое место, которое ничем не отличалось от любого другого? Не знаю.
Будучи порядочным таки ретроградом, я всё же способен понять новаторство. Но делать из художественного произведения с весьма заурядным содержанием сборник ребусов – это не новаторство. Это вычурность, выкрутасы и выпендрёж.

Назвав в первом предложении девочку словом Люверс, автор сразу же убедил меня в том, что Люверс – это имя. Но уже в третьем абзаце мы понимаем, что девочку зовут Женей. Слово «Женя» встречается в нём три раза. Значит, - думаю я, - Люверс – это не имя и не прозвище. Будь это прозвище, автор не называл бы её Женей, или, разок назвав её так, дальше именовал бы её Люверс. Но он этого не делает. Значит, Люверс – фамилия. Почему тогда было не назвать повесть «Детство Жени Люверс»? Всё было бы понятно.
Впрочем, кто вообще сказал, что автор ХОТЕЛ, чтобы всё было ПОНЯТНО? Наоборот, можно с уверенностью сказать, что он стремился сделать заглавие ЗВУЧНЫМ и ЗАГАДОЧНЫМ, а вовсе не понятным.

(Я буду давать ссылки на страницы по Полному собранию сочинений Пастернака 2003-2005 гг. издания. Повесть «Детство Люверс» напечатана в томе третьем).

На первых двух страницах повести автор сообщает нам о том, как девочка впервые познакомилась с шумом городского завода (стр. 34-35). Сообщает он нам это так, что вначале мы (читатели) не можем понять, о чём ВООБЩЕ идёт речь. Потом понимаем – и выдыхаем: «Слава тебе, Господи, - поняли!». Но покой этот ненадолго, т.к. теперь автор ВСЕ события повести будет освещать именно ТАК – загадочно, замысловато, невнятно, полунамёками.
Только что Пастернак рассказывал нам о Люверс, и мы уже стали привыкать к тому, что в доме ОДИН ребёнок. Но начинается очередной абзац, и мы ударяемся лбом о такую фразу: «Шли годы. К отъездам отца дети привыкли с самого рождения». (стр. 35).
Ого! – восклицаем мы, - а детей-то в семье оказывается несколько! Интересно, сколько? Автор до времени молчит, таится. А через несколько абзацев (стр. 36) проговаривается, что дети – это девочка и мальчик.
Ага, - детей, значит двое, - уясняем мы. А как, интересно, зовут мальчика? Но автор так просто этого не скажет. Это не Лев Толстой, который всё разжёвывал, будто пишет для трёхлетнего ребёнка, - это, чёрт возьми, Пастернак!
События повести развиваются своим чередом. И вот, на 10-й (!) странице книги (стр. 43) мы читаем такой период: «Раз родители поднялись очень поздно. Потом неизвестно с чего решили поехать завтракать на пароход, стоявший у пристани, и взяли с собой детей. Серёже дали отведать холодного пива».
Так вот оно как! – радуемся мы, - мальчика, оказывается, зовут Серёжей!

Но ещё ДО того, как мы узнали, наконец, имя второго ребёнка, мы узнаём, С ЧЕГО начинается детство девочки, по мнению автора. Ни за что бы не догадался! Детство, оказывается, начинается С ПОЯВЛЕНИЯ МЕНСТРУАЦИЙ.
Автор весьма эмоционально, но ОЧЕНЬ завуалировано рассказывает сначала о первой менструации Жени, а затем и о второй. (стр. 38-41).
Скажу честно, я в 16 лет (то есть, когда мы изучали эту повесть в школе) НИЧЕГО НЕ ЗНАЛ о наличии менструаций у девушек. В СССР такое незнание у мальчиков было обычным делом (не смотря на изучения анатомии человека в 8 классе). Так вот, из ТЕКСТА повести В ТО ВРЕМЯ я бы просто НЕ СМОГ понять, О ЧЁМ ведёт речь автор. В школе, повторюсь, я эту повесть НЕ прочёл, но если бы прочёл, то содержание этих страниц осталось бы для меня загадкой. Такая уж у автора манера рассказывать о событиях. «Догадайся, о чём я пишу, догадайся», - как бы подзадоривает он нас.
Да, это тебе не «Войну и мир» читать! Понять текст Пастернака не так-то просто!

Мне пришлось читать ОЧЕНЬ внимательно и напряжённо, чтобы уяснить, что семья решила переехать из Перми в какой-то другой город, находящийся в азиатской части страны. Но вот в какой? Автор – ни гу-гу. Однако, на странице 48, описывая семейный обед, Пастернак кидает нам такую фразу: «Его прибор остался чистый и светлый, как Екатеринбург».
Значит, в Екатеринбург переехали Люверсы? – начинаем понимать мы. Ну, хорошо, что ХОТЬ ТАК Пастернак нам это сообщил.

(Кстати, на странице 37 автор называет маму Жени «госпожой Люверс», и мы ОКОНЧАТЕЛЬНО понимаем, что Люверс – это всё-таки фамилия. Ура!)

Чтобы показать, как автор сообщает читателю о событиях повести, я приведу для примера эпизод, в котором речь идёт о совсем простых, вроде бы, событиях: Женю собираются осенью отдать в гимназию, и для подготовки к учёбе ей нанимают репетитора по фамилии Диких. Я сообщил вам об этом в одной фразе, а теперь прочтите, КАК пишет об этом Пастернак.
«Это началось ещё летом. Ей объявили, что она поступит в гимназию. Это было только приятно. Но это объявили ей. Она не звала репетитора в классную, где солнечные колера так плотно прилипали к выкрашенным клеевою краской стенам, что вечеру только с кровью удавалось отодрать приставший день. Она не позвала его, когда, в сопровождении мамы, он зашёл сюда знакомиться «со своей будущей ученицей». Она не назначала ему нелепой фамилии Диких». (стр. 50).
НОРМАЛЬНО вообще ТАК передавать события повести?
Хорошо, что это НЕБОЛЬШАЯ повесть, а если бы это был роман страниц на 500?
За что Пастернак так ненавидит своего читателя?

Ну, со способом, которым автор пользуется для изложения событий, всё ясно.
Теперь скажу несколько слов о самом содержании.
ЧЕМ же наполнено так называемое ДЕТСТВО Люверс, кроме возмущающих невинную душу периодических менструаций?
Приходит момент, когда мама Жени беременеет, чем начинает ей напоминать их беспрерывно рожающую прислугу Аксинью. Девочка даже ждёт, что теперь мама и говорить будет так же безграмотно. Что ж, чудесные впечатления от беременности.
Беременность, кстати, прерывается выкидышем. Мы слышим безумные крики матери, видим беспокойных взбудораженных людей, видим кровь в ведре, - словом, ощущения испытываем не очень приятные.
А выкидыш был вызван тем, что конь семьи Люверс с отвратительным прозвищем Выкормыш встал на дыбы и насмерть затоптал человека.
Ну, а после всех этих убийств-смертей и несостоявшихся родов Женя вдруг чувствует, что она ТОЖЕ женщина (как и мама) и что она ТОЖЕ способна к деторождению.
На этом, собственно, ВСЁ.
ЧУДЕСНЫЕ впечатление оставило детство, не правда ли? Менструации, беременность прислуги и матери, выкидыш и болезнь матери после выкидыша, затоптанный конём человек, ощущение себя женщиной.
Что это такое, в конце концов?!
Девочка не чувствует красоту природы и человека, нет у неё чувства гордости за свою страну или чувства любви к ней, нет восхищения героями любимых книг, нет закадычной дружбы, товарищества, - нет НИЧЕГО прекрасного, достойного, того, что делает человека человеком. Так кем эта девочка станет, когда вырастет? Боевой дивчиной, комсомолкой? (Книга написана в 1918 году). Хорошей боевой подругой? Верной женой? Заботливой матерью? Ох, вряд ли. Ведь НИЧЕМУ из этого её НЕ УЧИЛИ.
Грустная книжка…

И «на закуску» приведу несколько «поэтических» фраз и периодов, которыми автор описывает происходящее.
«В Аксинье было что-то земляное, как на огородах, нечто, напоминавшее вздутье картофелины или празелень бешеной тыквы». (стр. 56) – Ужас! Я бы близко не подошёл к такой Аксинье!
«На прогулках оборачивались и провожали коляску глазами все: люди, заборы, часовни, петухи». (стр. 56) – А у заборов и часовен точно есть глаза?
«Они въехали на мост. Раздался разговор балок, лукавый, круглый и складный, сложенный некогда на все времена, свято зарубленный оврагом и памятный ему всегда, в полдень и в сон». (стр. 57). – КТО был зарублен оврагом? Разговор? КОМУ он был памятен? Кучеру по имени Давлетша, которому «белесое солнце … грело и ёжило её» (шею)? (Кстати, кто-нибудь понимает, как солнце может ЁЖИТЬ шею кучера?) Но ведь на мост въехали ОНИ, а не ОН. Так КОМУ всё таки был памятен «зарубленный оврагом» «круглый» «разговор балок»? И почему он был памятен ему только «в полдень и в сон»? А через четверть после полудня уже не памятен? А сон у этого неизвестного в какое время суток? Если он спит ночью, то будет ли «разговор балок» ему так же памятен, как если бы он спал после полудня или в половину шестого вечера?
Господи, что за белиберда!!
«Его шутливые вопросы пугали и смущали её. Это он ощупывал впотьмах душу дочкиной подруги, словно спрашивая у её сердца, сколько ему лет». (стр. 78) – О Боже!
Ну, на этом ощупывании ДУШИ и остановимся, - описание того, как Женя ощущает своё способное к деторождению ТЕЛО, я описывать уже не буду.

Вот такая ЛИТЕРАТУРА.

А ведь говорил Тургенев: «Берегите наш язык, наш прекрасный русский язык».
И я бы добавил ещё: «Берегите читателя! Он за книжки деньги платит! Он вам ещё пригодится!»

В конце все самые лучшие герои, созданные Пастернаком, умерли. И это даже не будет спойлером, потому что и так все знают по кинематографу, сериалам, "из уст в уста" о концовке этой книги, что Юрий Андреевич Живаго погибает рядом со своим злосчастным трамваем в пост-революционной Москве.
Больше всего понравилось в книге переплетение судеб, судьбы скрещенье, и стихотворения Юрия Живаго "Зимняя ночь", он же "Свеча горела", как собственно сам роман с изначальным названием был "Свеча горела" - некая метафора жизни Юрия Живаго: сгорел до тла.
Читалась книга осенними холодными ночами, без пока еще, включенного центрального отопления. Под конец романа навернулись слёзы :( Очень грустное чтиво. И что еще не характерно для объемного романа - показаны отрывки жизни разных людей, к которым автор больше не возвращается. Например Ёлка у Свентицких: буквально выдран пласт жизни дореволюционной Москвы, не нашедший продолжения в своем логическом завершении. И тем не менее, Пастернак, логично завершает не мелкие частности, а общую картину духовных метаний своих героев (Юрия Андреевича и Ларисы Федоровны) в их печальном конце. Также не единожды встречаются переплетения судеб "отцов и детей", мужей и любовников. Фронт и революция разделили семьи и раскидали людей по всей стране, вплоть до Сибири, что не удивительно, учитывая то время, что так красочно описывает Пастернак.
Оценка 5 из 5 за искренность повествования!

Слова и вода – вот состав этой книги. Пока читала, всё никак не могла уловить сути, потому что тут было просто множество маленьких историй различных людей и хоть ближе к концу их количество уменьшалось, книгу это не спасло. Нет, они, конечно, переплетались и по идее должны были сложиться в одну законченную картину, но как по мне, то получилась даже не марля, а самая что ни на есть рыболовная сеть, да ещё и порванная. Описаний тоже очень мало, годы жизни главного героя, да и остальных персонажей порой просто отсутствуют, как будто вырезанные за ненадобностью, так что ощущение прыжков по буеракам полное. Вроде это даже драма с авантюрными нотками, но вот не могла я сочувствовать героям и переживать вместе с ними, они для меня так и остались плоским текстом, этакий китайский театр теней в русском варианте. И всё это на фоне военных, революционных времён, времён перемен для России, тут можно было написать что-нибудь куда как интереснее, или хотя бы изменить стиль повествования, так как сюжет закручен изрядно и сам по себе. Единственное на что годно данное произведение, так только как снотворное или фон, если ты чем-то занят, а тишина наскучила.

"Мне невероятно, до страсти хочется жить, а жить ведь значит всегда порываться вперед, к высшему, к совершенству и достигать его."

Я это сделала! Наконец то я познакомилась с книгой, о которой столько слышала, но боялась читать - боялась, думала, не пойму, но, видимо, настал именно тот момент, особый! тот момент, который сама книга определяет тебя как понятливого читателя)
Сказать прочитала - не правильное сравнение! Я буквально растворилась в этой книге! Прожила еще одну историю, как обычно проживаю с героями книг, которые очень уж запали в душу!
Пастернак для меня автор новый, поэтому я немного с опаской относилась к данной книге, но с первых же страниц автор словно укутал меня теплым повествованием, такое редко бывает, чтоб книга с первых же страниц увлекла меня...
Повествование начинается с печального события в жизни мальчика Юрочки Живаго, который хоронит свою маму... Первые же строки словно цунами захлестнули меня волной и я поняла - моя книга!
Я была сведетелем взросления Юрочки, присутствовала при становлении его как Личности, как Врача, его всегда окружали замечательные женщины, истинные спутницы жизни, настоящие, которые заботились о нем... Тонечка - Антонина Александровна, Лариса Фёдоровна - очень яркая личность! Марина...
Я до сих пор не могу отойти от прочитанного, никогда не думала, что классическая литература будет так воздействовать на меня, видимо, пришло её время) ЭТО ШЕДЕВР! Очень рада, что познакомилась с данным произведением благодаря новогоднему флэшмобу, благодарю prof-chernish за предложенную книгу!

Я читала и сердилась. Буря в стакане воды. Жизнь маленького человека. Искусство "малых голландцев". Революция...от слова реветь. Однако книга, пусть чисто биохевиристически, вызывает реакцию. В качестве стимула - неприглядные герои, взрощенные Эгом автора, реакции - чистый сенсофизиологизм Вячеслава Гука - "обнять и плакать".

Жил-был, как Вы догадались, доктор, звали его Живаго, Юрий Андреевич Живаго, помимо доктора, жили-были Лара, Тоня, Паша и другие лица, не столь примечательные. Доктор Живаго любил себя, свои мысли, свои стихи, свою любовь к женщинам и свою доброту. Кстати, тому самому доктору принадлежат строки "Свеча горела", появившиеся во время испытания им чувства любви, малость неприглядного, впрочем, как и сам доктор.

И жила-была революция, вскормленная неглупыми людьми, но питающаяся затем людьми всякими, вследствии того, что раздобрела, наслушалась лозунгов, славословий и пустомелия, и обрела аппетит.
Юрий Андреевич, как подобает маленькому человеку в таких случаях, раздвоился: нос учуял бунинское новое дыхание и, второпях, забросив личное, убежал любоваться зарождением новой жизни, в то время, как остальные органы Юрия Андреевича, любили вещи более приземленные, хоть и не лишенные поэтизма: семью, женщин, письменный стол.

Эта книга хороша тем, что демонстрирует революцию в непривычной системе координат. Без фанфоронства, солдатского восхищения, гиперболических вздохов, градации в описании ужасов становления нового порядка. Она про тех, кто не "просит бури", напротив, желая тихой жизни и покоя, кто любит по мере сил, эгоистически здоров, альтруистичен не в ущерб себя.

Что ж, люди всякие нужны...

Если я не ошибаюсь, то "Доктор Живаго" входит в школьную программу. Перепроверила себя и оказалась права. Книгу проходят в 11 классе. Поэтому я не удивлена, что не читала Пастернака в школьные годы. Да и вообще список литературы для изучения в школе очень спорный. Ладно вернусь к Живаго.

Книга неординарная. МНОГО ИМЕН! Для меня запомнить кто есть кто - большая проблема. Да и вообще, читая первые 100 страниц, постоянно бросает из крайности в крайность. То Юра маленький, через пару страниц фигурирует уже не Юра, а кто-то другой. Тут тебе и революция, и любовные переплетения, и душевные муки, и опять же какие-то левые персонажи из-за которых теряешь нить происходящих событий. И если я ожидала увидеть взросление Юрия с самого детства и до последних дней его жизни, и описание жизни велось бы от лица самого ГГ - было бы другое дело.

Соглашусь с одной рецензией, Юрий Живаго - абсолютно безликий персонаж.

Единственное, что по достоинству смогла оценить - стихи в конце. И все. "Доктор Живаго" не оставил никаких ярких воспоминаний о себе. Поэтому не жалею, что не читала в школе. Потому что к этой книге я была не готова. А теперь могу с легкой душой поставить галочку рядом с книгой и быть довольной. Вообще, русская классик мне дается с большим трудом. В этом плане даже зарубежная больше нравится.

2 из 5