Двор

Особенность этого романа в том, что сам автор не дает ровно никаких оценок, он просто рассказывает, беспристрастно и непредвзято. Читатель сам может делать выводы, и не исключено, что кто-то прослезится над сентиментальными эпизодами, а кто-то будет весело хихикать…

Это история об одном одесском дворе… И читатель начинает улыбаться. Потому что Одесса обладает какой-то особенной магией, а одесский юмор нравится всем, даже тем, кто высокомерно поглядывает на этот суржик.

Но мне совсем не хотелось улыбаться, читая эту книгу. Хотя и Одесса там есть, и говор есть, и хохмочки одесские есть. Но только не смеяться впору, а плакать. Потому что Одесса - это только большая капля, в которой отражается вся страна, это просто обыкновенная жизнь обыкновенной страны, и мы видим, как постепенно простые мирные граждане попадают под магическое влияние партийных демагогов и здравый смысл уступает демагогическим лозунгам, и вот уже весь двор голосует за выселение напившегося тачечника Ионы Чеперухи

На другое утро Колька Хомицкий сказал Зюнчику, что батьку вышлют куда-нибудь в район, пусть поработает в колхозе, а через три года, если он докажет честным трудом, можно будет вернуться в Одессу. — А на что мы будем жить? — спросил Зюнчик. — Чудак! — засмеялся Колька. — У него же всю зарплату будут забирать на алименты семье. — А он на что будет жить? — удивился Зюнчик. — Чудак! — опять засмеялся Колька. — Деревня не город, там в магазине покупают материю в крапочку и велосипеды, а яйца и сало каждый имеет у себя в хате.

Какой там смех, грустно от этого. Умный ехидный инженер Лапидис не мог не попасть в поле зрения бдительных органов и жители двора, добрые соседи противореча себе, наперебой жалуются молодому симпатичному мужчине в фуражке с малиновым околышем, какой был вредный этот Лапидис, припоминая мелкие дворовые обиды и обидки. Можно только догадываться о судьбе «вредного инженера». Исподволь, незаметно жители двора теряют право на какую-либо независимость и индивидуальность, все регламентируется бдительным оком «правильного» Ионы Овсеича Дегтяря, вполне овладевшего партийной риторикой. Хотела написать "из разных личностей формируются штампованные солдатики", но пожалуй, это не так. В том то и изюминка романа, что нет в нем однозначных персонажей. А еще в том, что в романе почти нет вышестоящей власти. Все идет снизу. Сами доносят друг на друга, сами каются и просят прощения. Не румынские оккупанты расстреляли семью Сони Граник с детьми, сами жильцы донесли на еврейку. И сами же спрятали третью дочку, Лизоньку. Сами благородно выбили многодетной семье общественное помещение и сами же писали доносы ради квадратных метров.

Так мелкие историйки приобретают силу исторического обобщения. И вопрос «Как сформировалось наше общество?» уже не стоит. Книгу полезно почитать как … нет, не учебник. Как хрестоматию нашей жизни. Книга завершается мартом 1953 года, но впереди еще третий том...

«Двор» очень мил, говорит языком моего детства. («Купишь себе корову — построим для нее гараж на чердаке») Но как же я рада, что выбралась оттуда! Нет, не в смысле эмиграции. Я тут скучаю по Одессе, куда мы ездили каждое лето и жили на Заславского угол Чкалова (кажется, обе улицы переименованы), ходили пешком в порт, гостили у тёток на Большом Фонтане, объедали у них вишни и как-то обнаружили на чердаке сундук с книжками. Там был Жюль Верн! А обрадовалась я тому, что покинула тот мир стукачества и лозунгов, веры в победу коммунизма, отсутствия личного пространства, цитирования речей вождей, внимательности к каждому слову, своему и чужому, кухонных шепотков и беззакония. «Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне», - прочла я как-то у Друниной (моё любимое стихотворение на эту тему). Перефразируя её: тот, кто сегодня говорит, что в СССР человек был свободен, тот ничего не знает о свободе. Тема «особенного состояния бдительности» человека конца тридцатых-начала сороковых годов — всё-таки не главное, а, скорее, фон замечательной книги Львова. В центре внимания автора находятся человеческие отношения, семья, воспитание детей, вопросы совести и морали, например, не позволяющей человеку, отработавшему смену, взять подработку на дом, чтобы не прослыть кустарём и... кем там ещё? Ох, как сложно снова вложить себе в голову этот странный склад мыслей, целиком состоящий из трудов теоретиков социализма! И когда умного, уважаемого соседа забирают, всем становится грустно: и как это коллектив давно уже не разглядел в нём шпиона? Как наши деды выкрутились - не пойму. Неужто я, как и многие, потомок приспособленцев и стукачей? У других ведь шансов не было. Зато юмор у автора замечательный. Как у Бабеля, я считаю, даже почти как у Жванецкого. Смеешься и сердце разрывается от горя.

Роман про строительство коммунизма в одном отдельно взятом одесском дворе и роль коммунальной кухни в этом вопросе. Книга перенасыщена бытовыми подробностями, но при этом довольно условна. Скорее притча, чем реалистичное полотно. Прочла (прослушала) только две части (оканчивающиеся смертью Сталина и написанные еще до эмиграции автора), но к концу, мне показалось, жанр сдвигается. Главный герой угасает вместе с вождем и в нем явственно проступают демонические черты. Окружающий мир как бы предчувствует оттепель и выталкивает из себя героя. И это разочаровывает. Потому что основное достоинство книги, на мой взгляд, как раз в том, что демонов-то никаких и нет. Обычные люди. А самые страшные из них как раз самые человеколюбивые и самые увлеченные. Если где и проходит черта, то скорее не по доброте, и даже не по убеждениям, а по индивидуализму и коллективизму. Регулярно проигрывают пытающиеся жить своей, отдельной от коллектива жизнью, желающие уединиться в своей квартире, в своих мыслях. То, чего коллектив не понимает, не имеет права на жизнь.

Очень жалко, что во второй части герой откровенно закладывает своих соседей органам. Особая прелесть для меня была как раз в том, что хороший человек ни на кого никуда не стучит, он просто борется за свои убеждения, делает мир лучше, а несогласные с ним исчезают один за другим как бы сами собой (повествование в романе начинается 36-м годом). Но главное, конечно, "народ": евреи и русские, пролетарии и кустари, пьяницы и инженеры. И даже раскаявшаяся проститутка. Все они описаны довольно лубочно, но наглядно показывают, "как такое было возможно" и как будет не раз еще возможно вновь.

Прослушала в исполнении Николая Козия.