Grace

Говорит, я не дурак ничуть. Ты не видишь, что вокруг творится? Все эти, кто в дамках, кто благодетели, кому ни хера нет дела до того, что происходит с простыми людьми. Ты видала ту деревню вчера, и какая она процветающая, не тронутая этим проклятием. Высокомерие этого кучера. Вот как оно все теперь. Для таких, как мы, хоть конец света, но таким, как они, дела нет никакого. Знаешь, что я думаю? Те, кто голодает на дорогах, по-прежнему верят, что спасенье придет. Но кто их спасет? Не Господь и не Корона и никто в этой стране. Люди живут надеждой. Надежда — ложь, в которую тебя вынуждают верить. Надежда, вот что тебя питает. Держит на своем месте. Не дает высовываться. Я тебе так скажу. Я не надеюсь. Я не надеюсь ни на что и нисколько, потому что надеяться означает полагаться на других. А потому я сам буду творить свою удачу. Я верю, что больше нет правил. Мы по-настоящему одни во всем этом. Если бросили они нас справляться самостоятельно, значит так мы и сделаем. Встречать это надо стоя. Я верю, что, если хочу, чтоб этот клятый экипаж сбавил прыть или съехал с дороги, я могу этого добиться. Я действительно в это верю. Или я возьму верх, или они. По-другому никак. Добьюсь этого, ибо иначе как мне жить? То, что ныне творится, ничем не отличается от конца света, разница только одна: богатые продолжают жить как ни в чем не бывало. Боги давно оставили нас, вот что я понял. Пора быть богом себе самому.

"Столько всего никак не узнать. Вот, например, откуда вправду берется дождь. Сара говорит, дождь – Божья грусть от мира, но Грейс как-то раз слыхала, что оно как-то связано с морским воздухом, когда он добирается до гор. Может, так и есть. И что такое «погода» вообще и почему в этом году по сравнению с другими она такая лютая? Бури посреди лета и что только не. И почему толкуют о всяких разных зверях в разных странах, а в Ирландии нет опасных тварей никаких, кроме дивного народа, но его все равно не увидать, и никто никогда его не видал, только в байках, где речь про людей, с какими ты не знаешься и вряд ли когда их встретишь?"

На миг кажется, будто разверзлась бескрайняя тишь, ветер, в вышине этой неугомонный скиталец, недвижим. Камни, слагающие гору, – громадные зубы, их сомкнули, чтоб слушать. В лужах девочка сама себе свидетель, видит, как нависает над ней перекрученная женская фигура, серая и уродливая. Миг тишины прерван, плеск крыльев и вжух темной птицы, что над их головами устремляется к холму. Думает она: что стало с мамой, пока я спала? Кто занял ее место? Она вдруг видит то, чего сердце ее страшится более всего: тупой нож, вытянут из-под материной юбки.