Лорд Теней

— Это ради Кирана, ― ответил Марк.
— Киран предал тебя, ― сказал Джулиан.
— Они убьют его, Джулс, ― парировал Марк. ― Из-за меня. Киран убил Иарлата из-за меня. ― Он открыл глаза, чтобы взглянуть на брата. ― Я не должен был уходить, не сказав тебе. Это было несправедливо с моей стороны. Я знал, что ты попытаешься остановить меня, и я знал, что у меня мало времени. Я никогда не прощу Кирана за то, что случилось с тобой и Эммой, но я также не позволю, чтобы его пытали и убили.
— Марк, Дивный народ не в восторге от тебя, ― сказал Джулиан. ― Они были вынуждены вернуть тебя, а они ненавидят отдавать то, что забрали. Если ты снова пойдешь к фейри, то они уже позаботятся о том, чтобы устроить тебе «сладкую жизнь». Я не позволю этому случиться.
— Ты насильно будешь держать меня, брат? ― Марк протянул руки ладонями вверх. ― Заключишь мои запястья в железные оковы, а лодыжки в железные шипы?
Джулиан дернулся. Было слишком темно, чтобы увидеть черты лица Марка Блэкторна, его сине-
зеленые глаза. В полумраке братья казались лишь Сумеречным охотником и фейри, у которых всегда были разногласия.
— Эмма, ― позвал Джулиан, убирая руки с плеч Марка. В его голосе слышалась отчаянная горечь. ― Марк любит тебя. Переубеди его.
Эмма почувствовала горечь в словах Джулиана, словно шипы под кожей, и снова услышала страдальческие слова Марка: Ты насильно будешь держать меня, брат?
— Мы не собираемся останавливать тебя. Мы пойдем с тобой.
Даже в лунном свете она могла видеть, как лицо Марка бледнело.
— Нет. Сразу станет ясно, что вы нефилимы. Вы одеты в снаряжение. Ваши руны не скрыты. Сумеречным охотникам не рады в Землях под Холмом.
— Видимо, только Киран рад нам, ― сказал Джулиан. ― Ему повезло, что у него есть твоя верность, Марк, так как нашей у него нет.

— Марк в порядке?
— Я так думаю – его действительно трудно понять, иногда.
— Он один из тех людей, у которых так много всего на уме, - сказала Кристина. - Он когда-нибудь
спрашивал о тебе и Джулиане?
Эмма резко покачала головой. - Не думаю, что ему когда-нибудь придет на ум, что у нас есть что-то к друг другу, кроме чувств парабатаев. Джулс и я знаем друг друга так долго. - Она потерла виски. – Марк считает, что Джулиан чувствует ко мне то же, что и он – только братскую любовь.
— Странно, некоторые вещи ослепляют нас, - сказала Кристина.

— Вообще-то, фейри не сражаются грязно, - спокойно сказал Марк. - Они сражаются исключительно честно. У них есть строгий кодекс чести.
— Чести?! - Саманта и Дэйн рассмеялись одновременно. - Я сомневаюсь, что ты знаешь, что это значит, по…
Они замолчали. Говорила Дэйн, но покраснела Саманта. Не сказанное слово повисло в воздухе.
Полукровка.
Марк резко встал из-за стола, с шумом отодвинул стул и вышел из комнаты.
— Извините, - сказала Зара в повисшей тишине, последовавшей за его уходом. - Но нечего ему быть таким чувствительным. Очень скоро он услышит вещи и похуже, если отправится в Аликанте, особенно на собрании Конклава.
Эмма посмотрела на нее скептически. - Это не оправдание, - как можно спокойнее сказала она. -
Только потому, что он услышит что-то мерзкое от фанатиков в Конклаве, не значит, что он сначала должен услышать это в собственном доме.
— Или вообще дома, - сказала Кристина, чьи щеки стали темно красными.
— Прекрати внушать нам чувство вины, - резко сказала Саманта. - Именно мы весь день провели под открытым небом, под проливным дождем, пытаясь разобраться с тем бардаком, который вы здесь устроили, доверяя Малкольму Фейду, как будто вы вообще могли доверять жителю Нижнего мира. Неужели вас, ребятки, ничему не научила Темная война?! Фейри воткнули нам нож в спину. Вот что делают Нижнемирцы, и Марк, и Хелен поступят с вами точно так же, если не будете смотреть в оба.
— Вы ничего не знаете о моих брате и сестре, - сказал Джулиан. - Пожалуйста, сдерживайтесь и не говорите о них так.
Диего сидел рядом с Зарой в гробовой тишине. Наконец, он заговорил, его губы едва двигались.

• Такая слепая ненависть не в пользу организации и мундиров Центурионов, - сказал он.

Диана протянула руку; золотой желудь засветился на ее загорелой коже.
— Это волшебный дар, - сказал он. - Если вскроешь его, Гвин будет призван помочь тебе.
— С чего бы ему давать что-то подобное Диане? - спросила Эмма.
Едва заметная улыбка коснулась губ Марка, когда он начал подниматься по лестнице. - Он очарован ею, - сказал он. - Я редко видел, чтобы Гвин восхищался женщинами ранее. Я думал, что его сердце не способно на подобное.
— Гвин запал на Диану? - переспросила Эмма, и ее темные глаза засияли. - Я не имела в виду, что ты не очень привлекательна, Диана, просто, это так внезапно.
— Фейри такие, - сказал Джулиан. Он почти почувствовал то же, что и Диана, он никогда не видел ее выглядевшей такой потрясенной.

— Мы, Воздушный народ, не боимся ни опасностей, ни смерти, - сказал Гвин.
— Если вы не боитесь смерти, - сказал Джулиан, - Так позволь Кирану встретить ее.
Холодность в голосе Джулиана задела Гвина.
— Кирану еще нет двадцати.
— Так же, как и Марку, - сказал Джулиан. - И если ты думаешь, что мы боимся тебя, то ты прав. Мы были бы дураками, если б не боялись. Я знаю, что ты победил Херна при битве за горой Кадаир Идрис и стал Лидером Охоты вместо него. Ты убил его и заставил его сына съесть его сердце. Ты бы удивился, если бы узнал, как много мне известно. Но я брат Марка. И я не позволю ему снова рисковать собой ради фейри.
— Дикая охота – это так же и Братство, - сказал Гвин. - Если не можешь помочь Кирану ради любви, помоги ради вашей дружбы.
— Достаточно, - огрызнулась Диана. - Мы уважаем тебя, Гвин охотник, но разговор окончен. Мы не
позволим снова забрать Марка.
Низкий голос Гвина прозвучал грозно.
— Что, если он сам захочет уйти?
Они все посмотрели на Марка. Даже Джулиан обернулся, убрав свою руку с плеча Марка. Эмма
увидела страх в его глазах, страх, эхом вторивший ее собственному. Хоть и не так сильно, как прежде, но Марк все еще любил Кирана…
— Я не хочу этого, - сказал Марк. - Я не хочу этого, Гвин.
На лице Гвина стало непреклонным.
— У тебя нет чести.
Свет пробился в зазоры между облаками, он отразился в ничего не выражающих глазах Марка.
— Я думал, ты был моим другом, - сказал он и вернулся назад в Институт, дверь с шумом захлопнулась за его спиной.
Гвин начал спешиваться, но Диана подняла руку, ладонью вверх.
— Ты не можешь войти в Институт, - сказала она.
Гвин промолчал. На мгновение он посмотрел на Диану и лицо его выглядело старым и покрытым
морщинами, хотя Эмма знала, что он не может стареть. - Кирану еще нет двадцати, - повторил он. – Просто мальчишка.

– Гвин, – сказал он, – приветствую тебя, как подобает. Видеть тебя дари радость моему сердцу.
Эмма задумалась, а правда ли это? Она знала, что Марк питает к Гвину сложные чувства. Иногда ночью в ее комнате, подложив руку под голову, он говорил о них. Теперь у нее появилось более ясное представление о Дикой Охоте, о ее восторгах и ужасах, и о том странном пути, который Марк вынужден был прокладывать для себя под звездами.
– Хотел бы я иметь возможность сказать то же самое, – ответил Гвин. – Я принес темные вести от Неблагого Двора. Киран твоего сердца…
– Он больше не «моего сердца», – прервал его Марк. Это было выражение фэйри, ближайшее к «моя девушка» или «мой парень».
– Киран Охотник признан виновным в убийстве Иарлафа, – сказал Гвин. – Он предстал перед Судом Неблагого Двора. Разумеется долго этот суд и не продлился.
Марк вспыхнул и напрягся.
– А приговор?
– Смерть, – произнес Гвин. – Он умрет завтра ночью, когда взойдет луна. Если никто не вмешается.
Марк не пошевелился. Эмма задумалась, не должна ли она что-нибудь сделать – подвинуться ближе к Марку, предложить утешение, дружескую руку? Но выражение его лица невозможно было прочесть. Если это была скорбь, Эмма ее не узнала. Если гнев, то Марк выражал его совершенно не так, как прежде.
– Печальные известия, – наконец сказал Марк.
Джулиан встал рядом с братом, положил руку ему на плечо. Эмма почувствовала облегчение.
– И это все? – спросил Гвин. – Больше тебе нечего сказать?
Марк покачал головой. Он так хрупко выглядит, обеспокоенно подумала Эмма. Словно сквозь его кожу просвечивали кости.
– Киран меня предал, – произнес он. – Теперь он для меня ничто.
Гвин недоверчиво взглянул на Марка.
– Он любил тебя, потерял тебя, и пытался тебя вернуть, – сказал он. – Он хотел, чтобы ты вновь присоединился к Охоте. Того же хотел и я. Ты был в числе лучших из нас. Разве это настолько ужасно?
– Ты видел, что произошло. – Теперь в голосе Марка была злость, и Эмма невольно вспомнила: узловатая рябина, к которой она прижималась, пока Иарлат сек сперва Джулиана, а затем ее саму, а Марк и Гвин смотрели. Боль и кровь, удары хлыста обжигают кожу, словно пламя… Но больней всего было видеть, как причиняют боль Джулиану. – Иарлат высек моих родных и мою подругу. Из-за Кирана он высек Эмму и Джулиана.
– И теперь ради них ты бросил Охоту, – произнес Гвин, бросив на Эмму быстрый взгляд двухцветных глаз. – Ну, вот тебе твое возмездие, если ты так его хотел. Но где же твое милосердие?
– Что тебе нужно от моего брата? – возмутился Джулиан, не выпуская плеча Марка. – Хочешь, чтобы он публично скорбел тебе на потеху? За этим ты приехал?
– Смертные, – изрек Гвин. – Вы думаете, что так много знаете, а на самом деле знаете так мало. – Он стиснул кулак. – Я не хочу, чтобы ты скорбел по Кирану. Я хочу, чтобы ты его спас, Марк Охотник.

— Из-за Холодного мира я не могу сказать тебе добро пожаловать. - Заговорила Диана. - Почему ты здесь, Гвин охотник?
Причудливый взгляд Гвина скользил по Диане от макушки до пят; в нем не было ни ехидства, ни
высокомерия, только лишь эльфийское восхищение красотой. - Прекрасная леди, - сказал он, - не думаю, что мы встречались ранее.
Диана мгновенно смутилась.
— Диана Рэйберн. Я наставница здесь.
— Те, кто обучают, почитаемы в Земле под Холмом, - сказал Гвин. В руке он держал массивный шлем, украшенный рогами оленя. Его охотничий рог лежал поперек луки его седла.
Эмма была поражена. Неужели Гвин решил приударить за Дианой?

— Зачем ты пришла на чердак? - спросил он.
— Мне жаль, - она сухо проговорила. Эмма ненавидела быть жёсткой с Джулсом. У них произошла та редкая ссора, которая не закончилась вместе с непринужденными извинениями или подшучиваниями. – У меня было такое чувство, будто ты нуждался во мне, и я не могла не прийти. Я пойму, если ты сердишься…
— Я не сержусь, - молнии обожгли воду, коротко осветляя небо. - Вот чёрт, я не могу злиться, так ведь? Марк ничего не знает о тебе и обо мне, он не пытается меня обидеть, это не его вина. А ты - ты всё сделала правильно. Я не могу ненавидеть тебя за это.
Он оттолкнулся от стены, и беспокойно сделал несколько шагов. Энергия сдерживаемой бури,
казалось, начала прорезаться сквозь кожу.
— Но я не могу это терпеть. Что мне делать, Эмма? - он провёл руками по волосам, которые завились в локоны из-за влажности, цепляясь за них пальцами. - Мы не можем так жить.
— Я знаю, - сказала она. - Я уйду. Осталось всего лишь несколько месяцев. Мне будет восемнадцать. Мы проведём наши года путешествий подальше друг от друга. Мы обо всём забудем.
— Правда? - его рот скривился в улыбке.
— Мы должны, - Эмма начала дрожать; было холодно, тучи клубились над ними, как дым опалённых небес.
— Мне никогда не следовало прикасаться к тебе, - сказал он. Он приблизился к ней, или, возможно, она приблизилась к нему, желая взять его в руки, как всегда. - Я никогда не думал, что нас так легко сломать.
— Мы не сломаны, - прошептала она. - Мы совершили ошибку… Но то, что мы были вместе, не было ошибкой.
— Большинство людей делают ошибки, Эмма. Но эти ошибки не должны разрушать всю твою жизнь.
Она закрыла глаза, но всё ещё могла видеть его. Всё ещё чувствовала его в нескольких дюймах от неё: тепло его тела, запах гвоздики, который цеплялся за его одежду и волосы. Он сводил ее с ума, её колени дрожали, будто она только что покаталась на американских горках. - Наша жизнь не разрушена.
Его руки обвили её. Эмма хотела было воспрепятствовать этому, но она так устала — так устала
бороться, за то, чего желает. Она не думала, что когда-нибудь опять окажется у Джулса в руках, в его мускулистых сильных руках художника, поглаживающих по её спине, выводящих буквы, слова на её коже.
Я-Р-А-З-Р-У-Ш-Е-Н
Она в ужасе открыла глаза. Его лицо было так близко, что казалось размытым пятном света и тени.
— Эмма, - произнёс он, его руки охватывали, притягивая её ближе.
А потом он поцеловал её; они целовались друг с другом. Джулиан притянул ее к себе; их тела
подходили друг к другу: изгибы и впадины, сила и мягкость. Его рот был приоткрыт, язык нежно прошёлся по её губам.
Гром раздался вокруг них, молния разбилась вдребезги на фоне гор, ослепляя и прокладывая путь
сухого тепла по векам Эммы.
Она открыла рот под его напором, прижавшись к нему, её руки обвились вокруг его шеи. Он был на
вкус, как огонь, как пряность. Он провел руками вниз по её бокам, на бедра и более решительно привлёк её ближе. Он издал низкий горловой звук мучительного желания.
Этот момент для них длился вечность. Будто время остановилось. Его руки повторяли формы её
лопаток, изгибы её тела ниже грудной клетки, а пальцы огибали бедра. Он поднял её на руки напротив него, как если бы они могли соединиться в одно целое, когда слова сорвались с его уст: отчаянные, торопливые,
— Эмма…ты мне нужна. Я всегда, всегда думаю о тебе, и хотел, чтобы ты была со мной на том проклятом чердаке, когда я повернулся, и ты была там. Ты будто услышала меня, и была, как всегда, рядом, когда я нуждаюсь в тебе….
Молния снова разрезала небо, освещая мир: Эмма могла видеть её руки на подоле рубашки Джулиана.
О чём, чёрт возьми, она думала? Она планировала раздеть их обоих на крыльце Института? Реальность вновь заявила о себе, она оттолкнулась, её сердце бешено стучало в её груди.
— Эм? - он ошеломленно смотрел на неё, глаза сонные и затуманенные от желания. Это заставило её тяжело сглотнуть. Но его слова прозвучали эхом в голове у Эммы: он хотел её, и она пришла, как будто она слышала его зов. Она почувствовала, чего он хочет, и не смогла себя остановить.
Все эти недели она уверяла себя, что связь парабатаев слабеет, и теперь он сказал ей, что они
практически читают мысли друг друга.
— Марк, - произнесла она. Только одно слово, но оно было самым жёстким напоминанием об их
положении. Сонливость покинула его взгляд, а лицо побелело от ужаса.

—О, дорогой, - произнесла Эмма. - Ты, должно быть, стоял на муравейнике. Ну, ты знаешь. Абсолютно случайно.
Диего сбрасывал муравьёв, всё ещё ругаясь. Он снёс ногой вершину муравейника, и его обитатели
хлынули из него.
Эмма отступила назад. - Не волнуйся, - сказала она, улыбаясь. - Они не ядовиты.
— Ты обманула меня, чтобы я встал на муравейник? - он сунул ногу обратно в ботинок, но Эмма знала, что он не избавится от зудящих укусов в течение нескольких дней, если он не использует Иратце.
— Кристина взяла с меня обещание не трогать тебя, так что пришлось импровизировать. Ты не должен был обманывать мою лучшую подругу, – произнесла Эмма. – Несчастный лжец, - сказала она на испанском.
Он уставился на неё.
Эмма вздохнула. - Я надеюсь, это означало то, что я имела ввиду. Не хотелось бы просто прозвать тебя ржавым ведром или что-то типа того.
— Нет, - сказал он. К её удивлению, он звучал уставшим и изумлённым. - Это означало то, что означало.
— Хорошо, — она зашагала обратно к дому. Эмма была почти вне пределов слышимости, когда он
окликнул её. Она обернулась и увидела его, стоящего там, где она оставила его, видимо, не обращающего внимания на муравьёв и палящее солнце на своих плечах.
— Поверь мне, Эмма, - сказал он, достаточно громко, чтобы она слышала его. - Никто не ненавидит меня больше, чем я ненавижу себя прямо сейчас.

— Я хочу раскрывать преступления, - сказал Тай. - Хочу быть детективом. Но здесь никто не заботится о такого рода вещах.
— Разве вы все просто не поймали убийцу?
— Малкольм отправил записку, - Тай сказал испепеляющим тоном, как будто был разочарован тем, что Малкольм разрушил процесс раскрытия преступления с его признанием. - И тогда он подтвердил, что сделал это.
— Что заставляет скорее сузить список подозреваемых, - произнёс Кит. - Слушай, если я тебе так
нужен, то ты можешь понарошку меня арестовать. Я чувствую, что должен отметить: это то, что можно сделать лишь один раз.
— Я не хочу тебя арестовывать. Мне нужен партнер. Тот, кто знает о преступлениях и людях,
совершающих их, чтобы они могли помочь мне.
Вдруг Кита осенило.
— Ты хочешь… Подожди, ты спал за пределами моей комнаты, потому что хотел своего Ватсона для Шерлока Холмса?
Глаза Тая загорелись. Его взгляд всё ещё беспокойно осматривал Кита, как бы читая его, но никак не встречался с глазами Кита, но это не приглушило блеск в глазах Тая. - Ты знаешь о них?
Весь мир знает о них, чуть не сказал Кит, но вместо этого только произнёс:
— Я не собираюсь быть чьим-то Ватсоном. Я не хочу разгадывать преступления. Мне плевать на преступления. Меня не волнует, совершаются они, или не соверша…
— Не думай об этом как о преступлениях. Представь, что это загадки. Кроме того, чем ещё ты
собираешься заняться? Убежать? И куда же ты пойдёшь?
— Меня не волнует…
— Волнует, - сказал Тай. - Ты хочешь жить. Так, как и все остальные. Ты не хочешь быть пойманным в ловушку, вот и всё.

— Ты, что, убегаешь? - спросил Тай.
— Я вышел прогуляться, - ответил Кит.
— Нет, ты лжёшь, - сказал Тай, глядя на мешок Кита. - Ты убегаешь.
Кит вздохнул и позволил своей голове с глухим звуком упасть обратно.
— Почему тебя волнует то, что я делаю?
— Я Сумеречный охотник. Мы помогаем людям.
— Теперь ты лжёшь, - сказал Кит, с осуждением.
Тай улыбнулся. И это была та улыбка, которая непременно способна заставить тебя почувствовать себя лучше. Она заставила Кита вспомнить об их первой встрече. Тогда Тай не сидел на нём, а держал кинжал у его горла.
Кит посмотрел на него и забыл о ноже. Он подумал: прекрасный.
Красивый, как и все Сумеречные охотники, - как лунный свет, проходящий через края разбитого стекла: прекрасный и смертоносный. Красивые и жестокие создания. Такие жестокие, как только люди, абсолютно верящие в правоту своего дела, могли быть.
— Ты мне нужен, - произнёс Тай. – Ты, возможно, удивлён услышать это.
— Да, - Кит согласился.