Желтая стрела (сборник)

Омон Ра – дебютная повесть. Очень небольшая по объему, но тяжелая для чтения. Эта книга сильно отличается всех остальных работ автора, значит редактор (или кто еще) сильно повлиял на Пелевина и это здорово, потому что следующие книги легче для прочтения и насыщенее на идеи. Омон Ра очень не тороплив, имеет всего одну большую идею в финале, которая должны была быть «вау поворотом», но разгадала себя еще в середине, отчего прошла мимо. А все надругательство над СССР мне было непонятно, из-за банального отсутствия опыта в данном временном периоде. А еще юмор почти отсутствует, тот юмор за которой я в большей степени люблю творчество Пелевина, а та ирония что имеется слишком узконаправленная.

Премия «Интерпресскон» 1993 г.
Премия «Бронзовая улитка» 1993 г.

— В «Омоне Ра» космонавты перед гибелью говорили о пластинке Pink Floyd, которую не успели послушать. О чем могли бы в такой ситуации говорить персонажи сегодня?
— О том, что летят к звездам за тридцать штук грина, в то время как их американские коллеги поднимаются в ту же черную пустоту за триста тысяч. Другими словами, темой разговора была бы непостижимая многомерность космоса.
Из интервью автора Л. Данилкину

До меня дошло, кто такие постмодернисты. Это некая постоянно плодящаяся колония наноботов, которая изначально была запрограммирована на лечение, а вместо этого стала есть органические клетки-защитники. Самое неприятное – господа наноботы по сю пору уверены в том, что они лечат, а не калечат. И в том, что сомневающийся в их полезности индивидуум узколоб, антиинтеллигентен и вообще черпает борщ действительности не тем лаптем, которые нужен. Да, забыла о самом забавном подвиде этой категории пишущих – это те, которые отрицают свою принадлежность к наноботам и, бия себя механической лапкой в пластиковую грудь, восклицают: «Я уникум стиля, какие постмодернисты-с!»
Конец лирического отступления, переходим к телу делу.
Пелевин давно уже был в планах чтения. Звезда отечественной словесности, гуру и пророк, загадка в темных очках, молчаливый упрек интеллектуала серой массе и прочая.
Почему «Омон Ра»? Только не смейтесь – он был в списке «9 книг, которые можно прочитать за ночь». Случай (псевдоним высших сил) решает все.
Морально подготовив себя к хардовой смеси постмодерна, фантастики, сатиры, крепко памятуя о времени написания произведения, приступила я к чтению.
Посвящение – вот первое, на что я обращаю внимание. Оно всегда многое говорит об авторе, и звучит красиво: «Героям Советского Космоса». Только ли им пишет автор? Или всем советским людям? И мне также, я ведь родилась в Союзе и прожила там достаточно, чтобы сделать кое-какие сознательные выводы? Искра надежды вспыхнула в моем сердце.
И погасла.
Нет-нет, я очень ценю здоровый юмор, обожаю до блеска отточенную иронию, было время, когда и от черной сатиры не отказывалась. Но есть, есть в мире авторы, которые не то что не умеют иронизировать – им это вообще противопоказано. Не их это. А когда берутся за острую социальную сатиру, так и хочется пойти смочить полотенце холодной водой, приготовить пару таблеток аспирина и стакан мятного чая, во избежание.
Основное отличие Пелевина от Салтыкова-Щедрина вот в чем: классик людей любил. Он любил, как это не парадоксально, даже тех, кого ненавидел. Странные люди были наши классики... Так вот, распоследний держиморда-глуповец Щедрина и тот живее выходит, чем брезгливо описанный автором, опухший от водки, ограниченный папа-милиционер главного героя, Матвей Кривомазов.
Кроме папы-алкоголика и неудачника, и умерших мамы и брата, есть у Омона тетка, равнодушная женщина, и детство его проходит в общественных учреждениях.
(Как тонко, как интимно намекает скорбящий автор, мол, в Союзе куда не ткни, все детишки - сироты заброшенные и неухоженные. Ненужные никому. Союз нерушимый унылых сирот, СНУС.
Мон шер, Виктор Олегович. Неудобно говорить, а я вот очень даже не-сирота, слава Богу. И знакомые мои, какие б ни были у них родители, тоже от сиротства далеки. Да и не худо бы вспомнить, сколько брошенных детей было тогда, и сколько сейчас – без всяких там групп продленного дня, элементарно бомжующих. И еще на пальчиках подсчитать, кто, как и сколько сейчас занимается папами-алкоголиками и неблагополучными детьми, и кому они нужны на самом деле. А, ну да, вы же в начале девяностых не могли предвидеть таких последствий демократии. Но тогда какой из вас... пророк?)
Итак, сирота Омон в детстве находит цель жизни – невесомость. Там свобода, остальное – суета.
Летчик-космонавт. Достойная цель в недостойном (по автору) государстве тотального террора.
В государстве, где в пионерлагерях висят многозначительные, наглухо запаянные игрушечные ракеты с пленниками-пилотами, а за детскую шалость вожатый пытает беззащитных мальчишек.
В стране, где, видите ли, сплошные заплеванные каморки, где воняет помойкой и пьют портвейн.
И все поголовно едят курицу с рисом, суп со звездочками, запивают компотом из сухофруктов.
И все шагают под бодрые марши из репродуктора, а «Пинк Флойд» видят только в мечтах или в гробу, в белых тапках. И мечтают улететь на запад на малой скорости.
(Ужасная страна, мон шер Виктор Олегович. И подумать только, что она ваших родителей, как и вас, кормила, поила, учила, защищала… Заплеванная и терроризирующая всех и вся. На позор ее, мерзавку эдакую, к столбу приковать цепями. По щекам ее, гадину, так, чтобы голова моталась и глаза пучились от страха пред вашей ядовитой – справедливой, ну что вы - критикой).
Все упомянет всевидящий автор, все доказательства выложит на стол пред изумленным читателем: и барачный Лунный городок с маресьевским училищем, где курсантам мгновенно ампутируют ноги (о, какой свежий ход, очень прониклась!) и промывают патриотическими речами юные мозги, и встречу с начальством в Москве (слепой замполит Бамлаг Урчагин и начальник полета Пхадзер Пидоренко – да это же обхохотаться можно, браво!), и чудный выбор – либо умереть, свершая подвиг на Луне, либо вернуться и лечь под нож, а потом спиваться тихонько, и шуточки про сорок седьмой с подпрыгивающими зэками и несколькими самолетиками, летающими у границ, напоказ иноземцам, и систему живой автоматики, и фальшивый полет, купленный ценой человеческих жизней (больше цианида прямой инъекцией в мое сердце, еще больше, мон шер)…
Ха. Ха. Ха. Гротеск. Сюр. Метафоричность, деформирующая сознание. Русский Кастанеда.

А самое гнусное-то даже не в степени ядовитости, нет. Самое гнусное в том, что вот этот премированный неизвестно за что пасквиль лет через двадцать будет восприниматься молодыми и наивными, пропустившими много уроков истории в школе и не читавшими дополнительно серьезных книг - как истина в последней инстанции.
На этом знакомство с автором прекращаю. Пусть другие ищут в Пелевине пророка и наставника, я же убедилась – ни тем, ни другим творчество его не пахнет. Не пахнет даже элементарной вежливостью, поскольку текст на родном авторском сайте, какой конфуз, даже не вычитан корректором.

Очень легко заспойлерить сюжет, поэтому пишу осторожно, выражаясь метафорическим языком книги - Однажды я встретила того, кто "знал всё необходимое про ночь". Он научил меня строить "убежище души" и поделился со мной этой книгой. С тех пор я всех любимых "встречаю лучшим, что во мне есть".

Безусловно рекомендую к прочтению. Потому как это - .. Трогательно. Метафорично. Мило. Про поиски истины и прилежное, по крупицам, собирание общей картины сути вещей. О том, как жизненно необходимо разбираться в обстановке текущего дня и понимать процессы нас окружающие, даже если всё вокруг твердит о якобы очевидности происходящего. Внимательность и критический анализ информации, вот без чего не выжить в сегодняшнем дне. О стремлении к мечте, хоть и зыбкой и не очерченной, но с должной верой и усердием реализуемой. О дружбе. И размышлениях о любви. Ведь о чем еще читать если не об этом?

Не сидите же, не теряйте ни минуты - "отправляйтесь за стену мира", читайте.

В наше время с подачи самих американцев широко распространился миф, будто американцы никогда не высаживались на Луне. Но никто не высказывает сомнение, что наши космонавты были в космосе. Однако в дебютной книге Пелевина пишется, будто все успехи советской космонавтики были инсценированы в московских подземельях. Читается интересно и порой даже увлекательно. Хотя слог Пелевина уже тогда был таким, каким он и остался до сих пор. Имеются и типичные для писателя философские нотки в стиле солипсизма (существую только я один). Его произведения могут увлечь идеей, но сам сюжет увлекательным редко назовешь. Здесь надо читать не спеша и вдумчиво. Книга написана в реалистичном стиле, хотя лучше, наверное, сказать в сюрреализме. Есть также свойственные автору мистические вставки. Их я совершенно не понял, какой имеет для книги смысл. Речь идет о стенограмме монолога друга Омона, когда тот общался с неким духовным лицом. Хотя я довольно рано понял, что по итогу повествования получится, но в какой-то момент поверил, что главный герой все-таки полетел, что внесло интригу в дочитывание сочинения.

Что можно сказать по итогу? Всегда стоит учитывать, когда ты читаешь, и что невольно проецируешь книжные события на происходящую действительность. Я ведь пытался десять лет назад читать это произведение. Но как-то не зашло. Уверенно могу сказать, что прочти тогда, книга вызвала бы во мне совершенно иные эмоции. Сейчас же резюмирую, что это неплохое чтиво. Не шедевр, но почитать на досуге можно. Что это стеб над тем советским прошлым, которое рушилось на глазах автора, в момент написания книги. Я никогда не был приверженцем СССР, пусть меня и не устраивает существующий строй, поэтому все издевки принял позитивно. Но вот что меня загрузило. Сегодня, да в наш век высоких информационных технологий, как бы не оказалось так, что наши космонавты будут в войлочных скафандрах бороздить просторы российских подземелий.

Мечтательным елейным голоском, закатив и полузакрыв глаза: «Ах-х, что может быть лучше, чем почитать Пелевина после Бодриякра? Это можно сравнить с графином коньяка после рюмки минеральной воды, с углом шкафа для мизинчика по пути ранним утром в уборную, с внезапным воспоминанием на утро о том, что ты вчера на нетрезвую голову учудил. Это такой флэшбек, когда внезапно понял, когда чёрно-белая контурная картинка внезапно раскрасилась, стала объёмной, ожила, вылезла с монитора и начала с тобой играть в прятки» — С. П.

«Македонская критика» - это небольшая штука, которая должна издаваться в виде предисловия к «Символическому обмену…» Бодрийяра. Яркая художественная зарисовка, которая в большинстве своём будет почти не понятна, если нету какого-либо предварительного знакомства с идеями французского философа. Впрочем, она вполне доставляет и без знания подтекстов, её можно прочитать чисто как художественный текст без всякого там и она вполне доставит, разве что только будет немного раздражать ощущение отсутствие почвы под ногами и постоянные упоминания странных имён.

Превосходная игра языка и смыслов, тонкий стёб на тему и без темы – это всё, что особенно характерно для более раннего Пелевина, то за что его любят и, как не странно, это именно то, за что его часто и ругают; с другой стороны многим это не мешает его ругать за отсутствие всего этого в поздних произведениях — парадокс. В этом смысле Пелевин универсален: разные люди за одни и те же вещи-приёмы его и ругают, и хвалят.

О чём текст? По сути мы тратим нашу жизнь на работу, что ни для кого не секрет. Но, нечто новенькое заключается в том, что, следовательно, тут имеется процесс символического обмена нашей жизни (жизненной энергии) на покупку отсрочки смерти. В некотором смысле мы конвертируем себя в получаемые нами деньги, которые становятся нашим откупом от смерти, а затем (после смерти) нашим остатком, отпечатком в мире, даже уже после того как мы из мира уходим. Чуете что получается? Ага, это почти что тот самый симулякр - копия, у которой уже нет оригинала. Всё это в рассказе вяжется с коммунистической формулой «советский человек после смерти живёт в своих делах». Кстати, между делом, примерно такая же идея развивается и в ещё одном его рассказе «Некромент».

Основная коллизия тут в том, что ставится под вопрос принцип эквивалентности этого обмена: один доллар заработанный дворником в Бомбее будет ли равняться одному доллару заработанному работником офиса, таким яппи в белой рубашке, например, в Вашингтоне?

Между делом Пелевин кидает небольшие камешки в клумбы великих французов, тонко подкалывая их по поводу содержания и способа преподнесения их идей. Для этого он использует Кику – такого экстравагантного, малость (да не малость, а - напрочь) сумасшедшего наследника-миллионера, обучавшегося философии в Сорбонне, - который «расстреливает» труды философов с «двух рук», по-македонски (Кика тут выступает некоторой моделью самого В.О., т.к. там между делом есть намёк на, кхм, знаменитую футболку, что позволяет его в какой-то мере ассоциировать с самим автором). Суть метода: резкие хлёсткие нападки на основные постулаты без какого-либо глубокого понимания сути идей. Так, например, он предлагает все утвердительные предложения в трудах Бодрийяра заменить на отрицательные, что не должно понести какого-либо ущерба смыслу, т.е. фактически ставит под сомнение осмысленность его трудов.

А теперь — суть, как бы пафосно это не звучало, бгг. В чём символический обмен? Углубимся в геологические слои. Раньше на земле были динозавры и прочие милые штуки, которые все весело подохли, сгнили и превратились в нефть, которую нынче качают нефтяные магнаты, с чего имеют неплохой профит — динозавры мертвы, остальные довольны. А что происходит с людьми после смерти? Получают ли они тоже жизнь в виде какой-либо новой субстанции? Кика решает, что да. Только они становятся не нефтью, а деньгами (исчо раз: «советский человек живёт в плодах своих дел»). Вот она главная способность Пелевина – адаптация, умение всё перевести на родную почву. Кто-нибудь когда-нибудь задумывался над этой советской формулой? Её знает-слышал каждый и не раз, но вряд ли хоть кто-то задумывался о её смысле.

Итак, динозавры нам оставили нефть, а люди – деньги; деньги и есть человеческий эквивалент нефти (человеконефть). Люди рождаются и умирают, от них остаются деньги – поэтому денег в мире всё больше и больше, а мировая элита – на подобии египетских жрецов, руководивших душами, - руководит этими деньгами-душами. Круто, мутно, запутано, но что-то в этом есть. А кем-чем ты, анон, желаешь стать после смерти?

И, возвращаясь к вопросу о равнозначности денег, Кика решает, что так быть не может, чтобы русские человекодоллары слились свободно с человеческими евродолларами и при этом не произошло ничего страшного. И Кика решает спасти Европу путём совершения акта символического обмена – обратного вывоза капитала с Европы в Россию, чтобы восстановить символический балланс. На сей коллизии и строится этот чудо рассказ. Дальше, чем всё закончилось, — читайте сами.

В итоге можно сказать, что этот рассказ - сферический постмодернизм в вакууме. Спеллчекер подчёркивает слово "постмодернизм", видимо, потому что его нет, - постмодернизма то есть нет, хе-хе. Отсутствие постмодернизма в постмодернизме это очень постмодернистско. Ну да ладно, так вот... в рассказе закрученный и мутный сюжет, куча отсылок, всякий стёб, много дискурса и симулякров, смешение реальности и фантазий. Категорически годно, читать стоит.

Когда-то мне пришлось делать доклад на тему поэтики Пелевина. Я нашёл одно заинтересовавшее меня исследование, касавшееся античных реминисценций в его раннем творчестве. Античный пласт оказался неожиданно огромным (впрочем, может его там и не было, но его нашли, хе-хе, филологи же!) Мы привыкли не замечать его античности за более явным буддизмом (впрочем, которого может тоже там нет, но мы его нашли, хе-хе, филологи же!) Мне ещё тогда задали вопрос: «что у Пелевина более весомо: античность или буддизм?» Тогда я задумался, ибо после той статьи этот вопрос действительно (в)стал достаточно неожиданно актуальным. Не помню, что ответил, но сейчас бы я сказал, что для Пелевина важнее Бодрийяр и прочие французские друзья человечества.