Желтая стрела (сборник)

Трибьют Чевенгуру. Красиво и интеллектуально, как всегда у Виктора Олеговича. Даже по Шаману, тогда ещё только зачатому, прошёлся:

Просто Пелевин как Мэтт Грёнинг - визионер. Надеюсь, не единственный.

Рассказ описывает жизнь члена нового коммунистического общества, который в какой-то момент понимает, что из этого общества можно слинять без последствий.

Интересно. Увлекательно. По-пелевински.

Жизнерадостная импровизация на тему оборотней в погонах. Загвоздка в том, что рассказ был написан в 1991, а термин рестартнулся в 2003. Ну или Виктор Олегович увлекался чтением советских газет 1940-х годов, я не знаю. Что ещё ярче подчёркивает его гениальность. В 1991 году, ещё до интернета, раскопать советские газеты полувековой давности - моё почтение.

Саша - опять Саша, любимое имя это у Виктора Олеговича, что ли - приезжает в подмосковную деревню, чтобы насладиться видом из Детской энциклопедии. Красивого вида он не находит - оказывается, что в эпоху до цифровой ретуши вполне себе процветает аналоговая, - но Саша приобретает кое-что гораздо более ценное.

Уютные очень произведения у Виктора Олеговича. Продвигаюсь от ранних к новейшим произведениям и очень боюсь разочароваться. Стареющий мэтр, по слухам, стал циником.

Но пока что он абсолютный романтик.

Это хрестоматийный Пелевин, которого все, кто есть кто-то давно прочли. Конечно и я как все, хотя и не тридцать лет назад, когда книга вышла, а двадцать, когда он сделался модным автором и о нем заговорили вообще все. И я спросила у своего книжника - мы тогда покупали книги у лоточников, книжные магазины никуда не делись, но работали бестолково, и ассортимент там обновлялся медленно, а у книжников можно было не только покупать, но брать модные новинки напрокат, как в библиотеке, только за деньги. Недолгий период, когда все менялось феерически быстро, вот-вот я стану распечатывать для себя книги на лазерном принтере, после научусь читать с монитора, с телефона, обзаведусь электронной читалкой, и забуду о бумажных книгах, но самое начало нулевых было временем книжных развалов. Я спросила: - Сереж, а Пелевин как тебе? Что он вообще пишет? - Такое, бред наркомана, - был ответ. - Ну давай какую-нибудь книжку на пробу".

Не помню сейчас, что взяла, кажется "Желтую стрелу". Прочитала и пришла в смятение я тогда еще не умела понимать постмодернизма, это было не похоже ни на что, читаное прежде, совсем не наркоманские бредни и очень хорошее - встроенный определитель качества литературы мое имманентное свойство. После перечитала у него все, до чего могла дотянуться, не прониклась Generation "П", но оценила "Жизнь насекомых" и насмерть влюбилась в "Затворника и Шестипалого". Активно не понравился мне тогда только "Омон Ра" Просто не люблю вивисекции ни в каком виде. Да и чернуха девяностых в начале нулевых уже превысила возможность восприятия, хотелось оптимистичного, верилось в лучшее, Россия поднималась с колен и вот это вот все. Тогда как нельзя более некстати была...

История русского египтянина Омона Кривомазова, которого папаша, отставной мент и алкоголик назвал так, чая для сына милицейской карьеры - с таким именем далеко пойдешь! Не имея представления ни об орфиках с их метемпсихозом, ни даже о теории инкарнаций, он сильно удивился бы, скажи ему кто, что омонимически приманенный именем Амон войдет в душу кривомазовского мальца стремлением к Высокому небу. Однако вышло так, мальчишка подрос и стал мечтать о космосе. И сильно удивился бы, скажи ему кто, что это не тяга к полету как таковому, но в большей степени тоска по гармоническому упорядоченному мироустройству, которое первоначальное значение этого слова, в противоположность хаосу реальности, данной в ощущениях. Семантика порой играет с нами жестокие шутки.

Пересказывать роман объемом меньше двух сотен страниц было бы глупостью, к тому же жестокой по отношению к тем, кто возьмет эту книгу и прочтет, а лучше - послушает, я в этот раз слушала в исполнении Михаила Горевого. Со времени первого раза много воды утекло, изменилось время, изменилась я, и теперь это была совсем другая книга, умная, тонкая, всклянь налитая горькой нежностью к нам, бывшим советским детям. И ненавистью к тем, кто переплавлял их веру в дерюгу, кирзачи и телогрейки подземного космоса.

Я сейчас в чатике однокурсниц педа прочла восторженное описание одной из нас своего дня рождения, проведенного под девизом "Назад в СССР", с музыкой и едой из 70-х, с гостями, которые оделись по моде того времени, с пионерскими галстуками и мороженым в хрустящих вафельных стаканчиках, и какая у нас была прекрасная страна. И я подумала: как странно, у всех нас был свой СССР, чуть отличный от того, что у других, однако мой ближе к пелевинскому.

А ваш?

Тот случай, когда нет сил молчать о прочитанном, но и сказать нечего. Нечего не потому, что книга не понравилась или книга ни о чем, наоборот! Это взрыв мозга, это фейерверк образов и мыслей. Это несколько граней, находящих одна на другую. Это безысходность и абсурд. Это постмодернизм.

К знакомству с Пелевиным я шла очень долго. Когда я училась в универе, Пелевин был очень модным писателем среди моих знакомых и на волне юношеского максимализма я решила обойти его стороной) Но с годами он все чаще и чаще попадался мне на глаза и я поняла, что ситуацию нужно исправлять.

И, воспользовавшись советом, я начала с его повести "Принц Госплана". Саша - принц Госплана. Он бежит, подтягивается, проскальзывает через ловушки, наращивает жизненную силу с помощью кувшинов, переходит с уровня на уровень и имеет цель спасти принцессу. Саша работает в Госплане, носит бумаги на подпись, тихо ненавидит начальника, старается не пересекаться с коллегами по цеху и имеет цель... спасти принцессу. Мир виртуальный и мир "настоящий" сплетаются в тесный абсурдный клубок, где на выходе из метро тебя может разрубить напополам, где американцы поставляют оружие стражникам лабиринта в чалмах и с ятаганами, где всегда можно сохраниться и начать гонку в колесе по новой, и где принцесса может оказаться тем, чем окажется.

Абсурдно. Прекрасно. Феерично. Тоскливо. Буду читать еще.

Ещё одно эссе Пелевина о Кастанеде. По-прежнему остроумное и объясняющее многие социальные явления:

(А действительно, среди ваших старших родственников (о современности я даже не говорю, среди людей, родившихся после распада СССР, немногие вообще знают, кто такой Солженицын, впрочем, как и большинство других людей-мегалитов советской эпохи, переставших быть интересными с появлением выбора или утратой актуальности (в последнее десятилетие, впрочем, снова её приобретающего) конфликта между обитателями гулага и его надзирателями) и их друзей есть хотя бы один, интересующийся творчеством Солженицына, Шаламова или лагерными мемуарами?), но уже показывающее явные признаки разобожествления учителя.

Здесь уже видно, что Виктор Олегович начал относиться к Кастанеде если не как к равному, то, по крайней мере, как к человеку. Имеет право, по прошествии времени стало ясно, что его творчество и есть творчество Кастанеды:

Решила познакомиться с повестью, потому как везде пишут, что она самая лучшая из ранних работ писателя. Невозможно не согласиться! И произведение просто превосходное! В нем можно искать глубокий смысл, и он найдется, получится притча. А можно не искать никакого смысла, просто читать, получится сказка. Но я склоняюсь к первому. Посмотреть на нас самих, как на бройлеров комбината Луначарского, пропеть гимн Свободе голосом петушков, аллегорично поговорить о религии в курином (нашем) обществе, посмотреть на себя глазами Богов, испугаться Страшного Супа...А беседы о любви между Затворником и Шестипалым - отдельный шедевр!
Мне кажется, я уже хочу перечитать эту сказку!!!

Сочно, свежо, аллегорично, вечно!!!

Второе произведение из цикла Диалектика переходного периода (из ниоткуда в никуда) и двенадцатое произведение из серии RELICS: собрание ранней прозы.

Насых Насратуллаевич Нафиков по прозвищу Кика из-за своей любви к этому каналу, который он смотрел постоянно (в связи с незнанием немецкого языка наняв двух круглосуточных переводчиков-синхронистов - Урима и Туммима), - философ, выступавший в ток-шоу в связи со смертью одного из героев книги Виктор Пелевин - Числа (а также, как выясняется, владелец компаний, являвшихся клиентами банков, принадлежащим двум героям "Чисел") - сын

Он

После смерти отца, убитого Александром Солоником, Кика становится

Он поселяется во Франции и, развивая своё философское образование, полученное в Сорбонне, приходит к выводу, что заработанные для себя и владельца средств производства и не потраченные заработавшим человеком на то, чего ему хочется, деньги становятся ископаемыми природными ресурсами – то есть тем, что добывается и используется по своему усмотрению другими людьми. Железные дороги, фабрики, заводы, построенные советскими людьми, превратились в ископаемые, добытые и перекачанные на западные банковские счета силовиками и получившими от них в управление активы, которыми силовики не умеют управлять, поскольку их основная задача — охранять активы от народа — олигархами.

Нафиков решает вернуть ископаемые деньги на родину.

Пелевин, как всегда, умнее всех умных. Это ведь так очевидно, что всё, что остаётся после твоей смерти - это деньги, заработанные и не потраченные тобой - в виде как наличных и безналичных средств, так и произведённых тобой для кого-то продуктов. И тогда становится понятно, почему русский человек не любит трудиться: очень надо, если правила игры постоянно меняются и нет никакой уверенности в том, что ты сможешь оставить что-то своим детям. То у тебя то помещики заработанное отберут, если ты крепостной, то тебя раскулачат, если ты зажиточный крестьянин, или убьют, если - аристократ. То партия присвоит прибавочный продукт, выдавая тебе то, что считает нужным, а основной объём заработанного народом распределяя по плану. То деноминацию проведут, чтобы отобрать деньги у населения, то девальвацию, то приватизацию, раздав олигархам созданное советскими людьми, а то, наоборот, огосударствление, отобрав бизнесы, созданные с нуля частниками. А оседают результаты труда дорогих россиян ( Илья Кабанов - Дорогие россияне. Рассказы ) всё равно в карманах дорвавшихся до власти последователей социал-дарвинизма.

Очевидно-то очевидно, но до этого не додуматься, если ты не Пелевин. Собственно, тем его книги и дороги - возможностью самообразования.

Рассказ восхитительно начитан Всеволодом Кузнецовым.

Страшная книга на тему нашей бывшей совковой жизни. Конечно – нарочитый гротеск, как всегда у Пелевина, от которого еще больше ощущается жуть и абсурд: купированные ступни ног у курсантов летного училища им. Маресьева, человек в медвежьей шкуре на «барской» охоте, станина от велосипеда вместо космического кресла и т.п. Но если вдуматься… ведь правда же – большая часть народа принимала как должное любой параноидальный бред, провозглашенный с высоких трибун. Мало того – с энтузиазмом бросалась воплощать этот самый бред в жизнь: ведь Родина требует, ведь для Родины же! И эта непонятная абстрактная Родина, , продолжающая поглощать молодые жизни с безразличием чудовищного Молоха… Единственное реальное место во всей книге (в том смысле, что не рождает ощущения жути и абсурда) – это разговор героя с другом о Пинк Флойд: вместо ходячих схем , жертв системы, вдруг перед нами живые люди. Апофеоз романа – грандиозный обман, чудовищная фальшь и лицемерие, обычные для того времени, огромный сверкающий пропагандистскими блестками мыльный пузырь… как эта «ракета» на запасных путях метрополитена. И черт его знает теперь – летали они вообще, не летали? Да и не в этом дело.

Продолжаю слушать. Тут совпала бесплатная подписка на Литрес и обнаружение серии аудиокниг Пелевина. Так что решил пока послушать хотя бы коротеньких вещиц, до чтения которых я никогда не добрался бы.

В данной повести, опубликованной 20 лет назад, уважаемый ВОП остается верен себе: вечная тема денег как некоей метафизической крови нашего мира и дикий постмодеристский стеб, на этот раз – над некоторыми постулатами отцов-основателей французского постструктурализма, всех этих Борийяров и Деррида, от которых у любого морально здорового человека сводит скулы.