Отзывы о книге Kääbused

Проблема в том... что все мы родились не в большом мире бесконечного пространства, а в маленьком мирке размером с орех. Лучшим из нас удаётся только добраться до скорлупы и обследовать её изнутри.

Первое, что я узнала об этом романе, и пожалуй, главное, что о нём нужно знать, прежде чем приступать к чтению, — он очень сложный. То есть, он действительно очень сложный. Чего таить, временами мне хотелось сделать лицо примерно вот как у девушки на обложке. В общем-то, это именно та вещь, которая подходит для углублённого разностороннего и многоуровневого анализа, разбора по косточкам и написания исследований. Подозреваю, отчасти для того она и сделана. Очередной литературный шарик-в-шарике-в-шаре — не то авторское метание бисера перед самим собой, не то изысканное лакомство для узкого круга ценителей. Так что я даже не собираюсь претендовать на понимание этой книги, а просто выскажу, что мне удалось из неё вычитать. Как я уже сказала, роман замысловато сделан со всех сторон: Во-первых, сложное содержание. На первый взгляд перед нами — компания друзей, которые время от времени встречаются, заскакивают друг к другу в гости среди ночи, беседуют на умные темы, веселятся, обманывают и ссорятся. Всё как у людей. Только эти люди непрерывно всё усложняют. Ищут скрытые смыслы в своих взаимоотношениях, в поступках друг друга, в самих себе и вязнут во всей этой слякоти, которую сами же и намесили. А с другой стороны, попробуй докажи, что нет их, этих скрытых смыслов, и что люди не манипулируют друг другом, не обкрадывают друг друга и не пьют друг у друга кровь. Даже закадычные друзья — или они-то, может быть, в первую очередь. Как бы мы ни желали любого рода близости, в конечном итоге мы похожи на закрытые комнаты, в которых иногда могут быть смежные двери, но если уж ты снаружи, то ты снаружи, а если ты внутри, то внутри. И не пытайся открывать чужую дверь, если не уверен, что готов увидеть, что на тебя оттуда вывалится. Во-вторых, сложная форма. Полностью понимаю, почему эту вещь называют роман-пьеса. Написанная ещё до того, как её автор стал крупным драматургом, и вышедшая в новой редакции уже ближе к закату авторского пути, она хранит следы и драматургии, и модернистской прозы. Долгие диалоги и полилоги (естественно, без ремарок) прерываются потоками сознания, заменяющими в данном случае театральный монолог (причём кто из персонажей их «произносит», приходится, естественно, только догадываться), а одна глава и вовсе демонстрирует уникальное сочетание диалогов с внутренней речью героев (то есть, психологическое, с позволения сказать, пространство романа становится каким-то стереоскопическим). У вас ещё мозги в косичку не заплелись от моих жалких попыток поверхностного анализа? Я же говорю, это китайский шарик-в-шарике-в-шаре. А карлики? Лично я поняла так, что это та пыль и мерзость, которая заводится время от времени в закрытой комнате каждого из нас, оживает и начинает бурлить, своевольничать, создавать иллюзию активной жизни, плевать, гадить и мусорить. Какое-то время мы только заботливо кормим своих этих карликов, не решаясь догадаться, что нужно только открыть дверь и вымести их наружу. А когда наступит такой момент, кто-нибудь обязательно будет стоять под дверью, подняв руку, чтобы постучаться. Конечно, есть ещё в этом романе всякие послевоенные аллюзии и отсылки к Шекспиру (возможно, даже через Элиота), библейские цитаты и щепотка социального абсурдизма, но мы ведь не будем об этом, правда же.

По поводу Нобелевского лауреата Гарольда Пинтера вспоминается фрагмент интервью, которое Empire брал у Майкла Кейна, игравшего в одной из бродвейских постановок драматурга.

В «Комнате» есть сцена: английская пролетарская семья за обеденным столом, сидят кушают, и тут входит негр-слепец – сам черный, трость белая. И по пьесе я должен был встать из-за стола, забрать у него трость и забить его ею до смерти. Я в задумчивости звоню автору: «Слушайте, у меня тут трудности. Я не понимаю, с какой радости он его убивает. Где мотивация?» А Пинтер из трубки мне в ответ: «А х** ее знает!» Вот и поговорили.

Примерно то же хочется сказать и об идее «Карликов», вложив в ответ как можно больше разнонаправленных интонаций. Сложность с пониманием «Карликов» двухуровневая: прежде чем постичь смысл романа, нужно еще и определить, в каком месте следует его искать, а это трудно, потому что смысл упорно скрывается, прячась за нагромождениями диалогов и выстреливая из укрытия фразами в духе «бреясь в сумасшедшем доме имени Святой Среды, я увидал мухомор, сидевший верхом на бледном кролике». «Охренеть», отвечает на это один из героев, и с ним сложно не согласиться… А может и нет никакого изначального смысла, и «Карлики» - калейдоскоп клякс Роршаха, изобилующих причудливыми формами при полном отсутствии внутреннего содержания, и тогда любой смысл, обнаруженный конкретным читателем, будет столь же справедлив, как и все остальные. Не знаю даже, хотя и сомневаюсь, что причисление Пинтера к абсурдистам автоматически обесценивает его интерпретации. Сюжет «Карликов» закручен вокруг трех мужчин и одной женщины, если слово «закручен» уместно употреблять в отношении практически отсутствующего сюжета. Что интересно, в одноименной пьесе Пинтера персонаж Вирджинии был вырезан, из-за чего пьеса показалась автору «абсолютно абстрактной». Очень забавное, но вполне справедливое замечание, ведь Вирджиния – не столько персонаж, сколько декорация, своего рода стул в абсолютно темной комнате, сев на который читатель должен почувствовать себя комфортнее. Вирджиния – ручка, за которую можно взять этот гладкий и скользкий роман и сказать, что он о любви и предательстве. Хотя, на мой взгляд, он настолько же о любви и предательстве, насколько о коте и Гамлете. Диалоги героев Пинтера абсолютно непредсказуемы; здесь можно встретить интересное толкование Баха (Иоганна), которого можно запросто положить в задний карман брюк («но если ты кладешь его в задний карман, ты должен понимать, что его ты в задний карман не кладешь»), за которым следует предложение убить кота, ставшего шестнадцатой долей, обсуждение стола, стула и вопрос об отношениях с Христом после предложения съесть пару рогаликов. Диалоги совершенно неподражаемы и напоминают барахолку, где можно выудить интереснейшие мысли и чуть ли не микроэссе, а можно что-нибудь в духе обсуждения фразы «если ты внутри, то ты внутри» и причисления ее к мудростям, которые стоит приберечь на черный день. Даже интереснее диалогов троица героев, которые именуют себя друзьями, но, кажется, вся дружба которых сводится к почти случайному пересечению в той или иной точке пространства и ведению долгих бесед. Причем все трое – абсолютно разные, и совершенно непонятно, какие силы удерживает их вместе. Марк, эдакий пассивный нонконформист, индивидуалист и пофигист, бесцельно, но вполне осмысленно плывущий по течению жизни. Пит, интеллектуал, готовый разложить любой предмет разговора по кирпичику до самого фундамента и потыкать в землю под ним совочком. Каждую свободную минуту он пытается структурировать окружающий мир, оценить его с точки зрения эффективности и экономности, при том, что голове у него царит полнейший хаос, утыканный островками случайных мыслей и образов. Пит возвышает себя над окружающими, но не терпит, когда кто-то (как Марк) пользуется его привилегией и выносит себя за скобки общества. Лен, который не понимает ни Марка, ни Пита, из-за чего периодически впадает в панику и видит в их словах направленную против него агрессию. Мир для Лена – закрытая книга, и он не знает, что с ней делать, находя успокоение в последовательном и почти ритуальном изучении математики. Что их объединяет? Объединяет их то, что они несовместимо разные, и в этом, как мне кажется, заключен лейтмотив «Карликов». Люди говорят на разных языках и совершенно не понимают друг друга. «Человек с человеком ведет монолог». Разговоры Марка, Пита и Лена напоминают игру в ассоциации. «Почему Воркута? Я там сидел». Весь роман эта троица только и делает, что разговаривает, фильтруя информацию на входе и забрасывая друг друга своими собственными ассоциативными рядами выходе, причем с целями далекими от попытки понять друг друга. И кажется, что разговоры эти совершенно безобидные, но каждое слово получает по две разных интерпретации и для каждого из них становится еще одним кирпичиком в образ другого (или скорее в стену его скрывающую). А в финале срываются маски, рвутся шаблоны и оказывается, что все они плавают в океане собственных заблуждений друг о друге, а внутренние миры и мотивы поступков каждого из них все так же далеки от постижения другим. Вот такой вот непонятный роман о непонимании. А может, он все же о коте и Гамлете?.. о.О

Проблема в том, что все мы родились не в большом мире бесконечного пространства, а в маленьком мирке размером с орех. Лучшим из нас удается только добраться до скорлупы и обследовать ее изнутри.

Честно говоря, я не знаю, как относиться к этой книге. Вот не знаю и все. Бывает и такое.

В романе одни диалоги, разговоры, рассуждения, мысли. Причем совершенно неожиданные. То искрометные, то такие далекие, то заполненные заумными мыслями. Временами я так путалась, что уже не понимала кто из героев говорит ту или иную рваную реплику ни о чем, изрекает мудрые краткие мысли, выступает с ярким монологом на несколько страниц и выливает на читателя просто словесный поток. Абсурдизм во всей своей красе. А еще отсутствие малейшего взаимопонимания между молодыми людьми. Каждый из них много говорит-говорит-говорит, а достучаться до другого не может. Они такие разные и все-таки они вместе. Вот она та самая пресловутая дружба абсолютно далеких друг от друга людей… Какая-то саморазрушающая дружба. Не иначе. Пит – интеллектуал и зануда в одном флаконе. Любитель придраться к любой мелочи и все разложить по полочкам в строгом порядке и соответствии, мнящий себя чуть ли не Богом, а у самого в голове хаос. Проводит жизнь в поисках эффективных идей. Вирджиния, якобы девушка Пита, в итоге уставшая от этих отношения и сбрасывающая их балласт. Что не удивительно. Бедняжка еще долго продержалась. Лен – абсолютно иррациональное существо. Разброд и шатание, что в мыслях, что в жизни. Уследить за его хаосом – это все равно, что объять необъятное. Истинный паникер, находящийся постоянно в движении. Это и Марк – пофигист, просто плывущий по течению и получающий от жизни удовольствия. Пассивная личность, не утруждающая себя работой. Женщина для него всего лишь женщина. А жизнь всего лишь жизнь… Хороша троица, ничего не скажешь. А уж когда они собираются в кружок все становится еще лучше… Диалоги перемежаются короткими вставками-рассказами о карликах. Только в конце становится понятно, что они эффектно дополняют роман. Чего не отнять в романе так это английского юмора и меткости. И еще герои постоянно пьют чай. Английская проза есть английская проза:)

Гарольд Пинтер получил нобелевскую премию как драматург. Возможно его пьесы прекрасны, но пока желания познакомиться с ними так и не появилось. Хотя знакомство и вышло любопытным. Не мое. Да и советовать не возьмусь. Хотя и утащила кое-какие заумные мысли в свою копилку:)

Прочитав книгу, я до сих пор не понимаю, за что дали Нобелевскую премию? Конечно, возможно мой мозг просто не воспринял этот шедевр. Книга мне вот вообще никак не понравилась. Местами, конечно, проскальзывают умные мысли, но лишь местами. Сама же книга весьма странная. Во-первых, читать её одновременно и легко и тяжело. Не знаю, как такое объяснить, но вот вроде текст не сложный, а в сюжет не врубаешься. Несколько раз даже мне приходилось перечитывать некторые страницы, было ощущение, что я в них что-то упустила. Но своё "упущение" я так и не находила. Во-вторых, всё таки сюжета я не поняла. Да и к тому же в книге всё кричало о том, что это драматургия и высокое искусство, чего мне видимо никогда не понять. Да и не хочу. Не моё, значит - не моё. В-третьих, если судить о героях книги, то в них словно нет взаимоотношений. Читая их диалоги, мне казалось, что они не слышат друг друга.

- Я подарил ему её несколько лет назад, - сказал он.

• Что?
• Эту Библию.
• Зачем?

Пит запихнул книгу на место и потер пальцы, стряхивая пыль.

• Этот чай бьет прямо по печени, - сказал Лен.
• Ну так как?
• Что как?
• Насчет прогуляться по воздуху.