Гардемарины, вперед!

— Эти стены защитят тебя от навета и тюрьмы.
— И от жизни.

Елизавета не только любила выглядеть справедливой, но и бывала таковой.

Бывают такие должности на Земле, которые называются просто именем человека.

Нельзя просто так вымолить чью-то любовь. Человеком надо быть хорошим, вот что...

"Индюк!-подумал Саша. - Триумфальное шествие глупости! Почему ты так равнодушен к судьбе Анастасии и ее матери и всех Лопухиных? Все принимает на веру! И эта гусыня Вера Дмитриевна туда же... "Арестовали, значит, виновны!" И ведь не злая женщина, а верит всякой сплетне. Как можно в наше время не дать себе труда рассуждать?"

Нельзя просто так вымолить чью-то любовь. Человеком надо быть хорошим, вот что…

На троне один царь — глупость людская! Будто сбесился род человеческий! Истлела гнилая оболочка морали, и не могут уже прикрыть срамоту людской подлости.

— Гаврила, друг, — услышал он. — Нет ли у тебя чего-нибудь от печали? Чего-нибудь с незрелыми померанцами или с незначительным количеством арака, чтобы отпустила тоска? Худо мне…

Просто я понимаю, что с государством не повоюешь, а с гражданином можно.

Я скорее смерть приму, чем уступлю хоть один вершок земли русской!

Никита рассуждает относительно того факта, что Белов со своей супругой не могут жить как обычная семья, поскольку Анастасия назначена статс - дамой при Елизавете и живет при дворце.
"А может быть, оно и к лучшему? Любовь не переносит обыденности, утреннего кофе в неглиже, насморка и головной боли, безденежья и враз испортившегося настроения, а вы с Анастасией - вечные молодожены!" "Тогда, пожалуй, я не завидую молодоженам", - ответил Саша.

Перлюстрация писем... В этом нет ничего постыдного! На изучении чужой переписки держится великая наука - дипломатия.

Алексей интересуется у прохожего, где в Петербурге море.

• Здесь всюду море, юноша. Спросите лучше, где здесь суша. Земля под ногами всего лишь настил на болотах и хлябях, пропитанный морской солью.

Когда иду я по весеннему Петербургу, вдыхая запах травы и распустившихся тополей, когда смотрю в воду каналов на гофрированные отражения шпилей и куполов, вижу сбегающую в воду решетку и ялики у Летнего сада, меня зримо и явственно обступает XVIII век.

Петровскому Парадизу не исполнилось еще и полвека. Юная столица была деятельна, суетлива, роскошна и бестолкова.

На стук в дверь вышел молодой краснощекий мужик, одетый несколько необычно: немецкого покроя камзол и франтоватый парик были под стать иностранной пристройке дома, а холщовые порты, заправленные в нечищеные сапоги, вызывали твердую уверенность в том, что никакая сила не может выбить из мужика русский дух.

На боге человек не экономит.

— Русские оттого много пьют, что очень благочестивы. Пост возбраняет вам есть питательную пищу, и вы едите одни грибы. А грибы тяжелы и неудобоваримы. В России пьют водку, как могучее желудочное средство.

— Гаврила, добром прошу… Ты мне надоел! Зря ты, ей-богу… Хотя я знаю, где мне взять деньги. Я тебя продам, а батюшке напишу, что ты колдун.