Гардемарины, вперед!

"Накануне Алексей, обшаривая книжные шкафы Оленевых, нашел старую английскую лоцию с описанием главных корабельных путей в Атлантическом океане. Вдохновленный образом военного фрегата, он разыскал теперь подробную карту и... смело повел из Гавра на мыс Горн бригантину "Святая Софья", не забывая наносить на карту маршрут и делать описание портов, в которых пополнялся продовольствием и пресной водой.
Глядя на увлекательную работу друга, Никита отложил в сторону Ювенала, предоставив римским преторианцам в одиночестве предаваться порокам, и послал вслед "Святой Софии" три легкие каравеллы "Веру", "Надежду" и "Любовь", но скоро хандра взяла верх, и "Веру" он отдал на растерзание пиратским галерам, "Надежду" бросил в Саргассовом море без руля и без ветрил, а "Любовь" загнал в ньюфаундлендские мели для промысла трески и пикши."

"Готовили "Трагедию о Полиционе, царевиче Египетском", где Алеше была отведена роль нежной и трепетной Береники.
...
Из опасения скандала Алексей дал незначительную сумму, не надеясь получить долг, но когда Полицион, криво улыбаясь, решил испытать счастье во второй раз, Корсак решительно отказался. Царевич Египетский сразу из просителя превратился в нахала, в бандита с большой дороги и попробовал заломить казавшуюся хрупкой ручку Береники.

• А пошел ты! - гаркнула "нежная и трепетная" и ткнула возлюбленного ногой в живот."

"Дальнейшие события расценивались и актерами, и зрителями как переполох, смятение, вызванное совершенно непонятными причинами.
На сцене уже любовь вошла в полную силу, дамы и девицы даже веера поуспокоили, ловя взволнованные признания лицедеев, а старики заснули без помех, когда раздался истошный крик, и в зал со сцены выскочила девица в сбитом набок чепце и неприлично поднятых юбках. И не успели зрители признать в ней недавнюю горничную, как девица сбила ногой высокую канделябру, пулей полетела по зале и скрылась в боковой двери. За девицей, вопя и размахивая руками, проскакал человек в черном камзоле."

"В это утро попадья, уже привыкшая к детскому ору под окном, дивилась тишине, толкала мужа в бок.

• Спи... - ворчал отец Феодисий. - Мне заутреню не стоять, только теперь и выспаться. Спи. Маку сунули матери в рот своим чадам, вот они и молчат.

• Младенцы-то где? - растерянно спросила попадья бабушку Наталью, словно та недоглядела за доверенными ей внучатами и теперь должна была оправдываться в своей оплошности."

"- Гаврила, отпирай! - сладко крикнул Лука. - Говорят, ты человека намертво залечил. Зовут тебя. Поезжай с Богом. Отпускаю.
Гаврила, однако, дверь не отпер и все дальнейшие разговоры вел через замочную скважину. Гайдук, согнувшись и краснея от натуги, кричал, что барыня вчера помазала лик свой румянами твоей, шельмец, кухни, а поутру проступила красная сыпь, и к обеду всю рожу вовсе прыщами закидало. Гаврила в ответ бубнил, что его румяны отменные и никто никогда на прыщи не жаловался, что приехать он сейчас не может, потому что идет реакция, "ацидум" вошла в крепость, и если он, Гаврила, оставит оную "ацидум" без присмотра, то дом взлетит на воздух.

• Приеду вечером! - кончил он свою речь, затем стоящие под дверью услышали шум падающего предмета и злобный вопль: - Я тебе, ироду немытому, с чем велел кармин смешивать? С крепким аммиаком! А ты с чем, пентюх, мешал?