Вторая жизнь Уве

И про ребеночка, которому не суждено появиться на свет.
И она завыла. Первобытным, безутешным воем – он стенал и метался в обеих душах, раздирая их в клочья, час за часом, и не было числа этим часам. Время и горе сплавились в одну беспросветную тьму без края. Уве уже тогда знал, что сам никогда не простит себе, что не остался сидеть на месте, не уберег их. Знал, что эта боль будет жечь его вечно.
Но Соня не была бы Соней, позволь она тьме взять верх. И однажды утром (Уве сбился со счету, на какой день после аварии) заявила, что пора приступать к лечебной гимнастике. Каждое движение давалось ей с такой болью, что Уве, видя это, мучился так, будто его собственные позвонки выли израненным зверем, а она, заметив это, роняла свою головку ему на грудь и шептала: «Можно тратить время на то, чтобы умирать, а можно – на то, чтобы жить. Уве, надо идти вперед!»

И они пошли.

«Парване отбирает у Уве одеяло, принимается кутать кошака.

— Так ты его не отогреешь, — дружелюбно замечает пончик.

— А ты не лезь, не твое дело, — одергивает его Уве.

— Сам он, конечно, не ахти какой специалист по размораживанию кошаков, просто его бесит, когда всякие толстяки мало того что врываются в дом, так еще пытаются порядки свои наводить.

— Тише, Уве! — кидает Парване и с мольбой смотрит на юношу: — Что нам делать? Он весь как ледышка!

— Чего это ты меня затыкаешь? — обижается Уве.

— Он же умрет, — говорит Парване.
— Да ладно, умрет... Подумаешь, замерз малость, — замечает Уве, пытаясь овладеть ситуацией, которая, по его мнению, вышла из-под контроля.

Парване приставляет палец к его губам, говорит «тсс». Уве в ярости выворачивается у нее из-под руки.

— Давайте его мне, — вклинивается юноша и показывает на кота, словно в упор не видит, что рядом вообще-то стоит Уве и пытается дать понять: мало того что вперся тут, понимаешь, незнамо кто без спроса в чужое жилище, — да еще и кошаками туда-сюда размахивает.

Парване вынимает кота — тот из синюшно-лилового превратился в белого. от такой картины решимость Уве колеблется. он мельком смотрит на Парване. И нехотя делает шаг назад, уступая дорогу.

Пончик скидывает футболку.

— Ты чего это...заголяешься? какого, понимаешь... — запинается Уве.

Его взгляд мечется от рук Парване, в которых оттаивает кот, на капли, стекающие на пол, потом на толстого юношу, оголившегося посреди его гостиной, на его телеса, на рыхлые наплывы от груди до самых колен, словно кто-то взял да растопил здоровенный брикет пломбира, а после опять заморозил.

— Ну, давай его сюда, — говорит юноша, нимало не смущаясь, и протягивает к Парване две ручищи толщиною с бревно.

Парване подает ему кошака, юноша хватает его, сжимает в объятьях, укрывая в своих непомерных телесах — ни дать ни взять гигантская шаурма с кошатиной.

— Меня Йимми зовут, — сообщает он, улыбнувшись Парване.

— А меня Парване, — говорит она.

— Классное имя, — говорит Йимми.

— Спасибо! Оно означает «бабочка».

— Клево! — восхищается Йимми.

— Кота задушишь, — говорит Уве.

— Отвянь, Уве, — отвечает Йимми.

Уве поджимает губы в тонкую белую нитку. С досадой пинает носком плинтус. не совсем понятно, что именно имеет в виду молодой человек, советуя ему «отвянуть», однако абсолютно ясно: совету этому Уве следовать не намерен.

— Он наверняка предпочел бы умереть как-нибудь поприличней: лучше уж на морозе околеть, чем так вот задохнуться.

Круглая физиономия Йимми расплывается в добродушной улыбке.

— Да не законяйся, Уве! Сам видишь, какой я кобан. Нас, жирных, можно троллить по всякому, зато, чувак, мы вырабатываем до хренища тепла!

Парване с тревогой посматривает на колышущееся жирное плечо, осторожно прикладывает ладошку к кошачьей морде. Сияет.

— Отогревается потихоньку, — ликует она, победоносно взглянув на Уве

Уве кивает. Хочет в ответ как-нибудь подколоть ее, но вдруг ловит себя на том, что от слов ее у него камень с души свалился. Не зная, что делать с этим чувством, он поспешно хватается за телевизионный пульт, пытаясь укрыть от глаз Парване свой нежданный душевный порыв.

Не то чтобы он беспокоился за кошака. Просто из-за Сони: вот бы она порадовалась. Вот и все».