Разум

Научно-популярный цикл статей и дискуссий ведущих ученых и популяризаторов науки под редакцией Джона Брокмана, который знакомит читателей с различными областями науки от космологии до нейробиологии.

В этом сборнике главной темой стал - Разум.

К дискуссии о Разуме Брокманом были приглашены - Стивен Пинкер, Джордж Лакофф, Джозеф Леду, Джеффри Миллер, Стивен Роуз, Фрэнк Саллоуэй, Вилейанур Рамачандран, Николас Хамфри, Филипп Зимбардо, Вилейанур Рамачандран, Мартин Селигман, Станислас Деан, Саймон Барон-Коэн, Роберт Сапольски, Элисон Гопник, Дэвид Ликкен и Джонатан Хайдт.

Выделю то, что особенно понравилось:

"Вычислительные органы" Стивена Пинкера:

«Думаю, вычислительная теория — и в некоторых случаях даже реальные компьютеры предлагает принципы, необходимые для понимания работы разума. Конечно, речь не о том, будто мозг похож на коммерческие компьютеры; просто и разум, и компьютеры действуют на основе общих принципов. Когда инженеры поняли принципы полета и научились делать самолеты, стало ясно, как летают птицы, поскольку законы аэродинамики (форма крыла или взаимосвязь между подъемной силой и сопротивлением) одинаково применимы и к самолетам, и к птицам. Это не означает, что самолет является хорошей моделью птицы. У птиц нет пропеллеров и шлемов, им никто не подает напитки. Но понимание законов, разрешающих рукотворной конструкции взлететь, позволило выяснить, как летают «естественные конструкции». Разум человека имеет бесчисленное множество отличий от компьютера, но в основе вычислений лежат те же принципы, что и в основе мыслительного процесса, а именно: запись информации и манипулирование этой информацией согласно правилам, отражающим связь достоверности и статистической вероятности.»

"Невозможно быть свежим огурцом в бочонке с уксусом" Филиппа Зимбардо:

«Общество никогда не давало надзирателям и тюремной администрации разрешения на все эти зверства. Общество декларирует: если кто-то нарушил закон, его нужно изолировать на определенный период времени. В этом и состоит приговор. Лишь когда речь идет о тягчайших преступлениях, мы делаем еще один шаг и казним преступника. Мы не хотим, чтобы осужденных били, унижали и попирали их человеческое достоинство, поскольку мы хотим, чтобы, выйдя на свободу, эти люди больше не попадали в тюрьму. Во многих тюрьмах количество рецидивистов составляет 60% и больше, следовательно, эта система не работает. Кроме того, второе преступление оказывается более тяжким. Это значит, в тюрьмах созданы условия для роста жестокости и криминала. А общество стремится к иному.
Печальный вывод состоит в том, что никому нет дела до происходящего в тюрьмах. Этого никто не хочет знать. Тюрьмы есть во всех странах. Мы отправляем туда преступников, надеясь, что они станут хорошими людьми. После окончания срока заключения нас интересуют лишь насильники и педофилы, поэтому мы стараемся следить за ними. Все остальные нам не нужны. Сажая их в тюрьму, мы хотим верить, что они там исправятся и, освободившись, будут работать на общество. Но весь мой опыт показывает, что в тюрьмах люди, попадая в жуткие условия, становятся еще хуже. Они начинают ненавидеть общество и жаждут отомстить за свои страдания.»

"Удивительные младенцы" Элисон Гопник

«Что детям удается плохо, так это подавление нежелательной нервной активности, поэтому часто говорят что они не умеют на чем-то сосредотачиваться. На самом деле имеется в виду, что они не умеют отключате свое внимание от ненужных вещей. Мы, взрослые хорошо умеем отвлекаться от несущественных для нас стимулов, концентрируясь на чем-то одном. Детям это удается плохо. Но в результате их сознание подобно лампе, а не фонарю. Они открыты для всего происходящего вокруг.
В некоторых ситуациях взрослые могут получить представление о работе детского внимания. Например, впервые попадая в какой-то город, мы чувствуем, как «расширяется» наше сознание. В результате три дня в Пекине запоминаются лучше и ярче, чем месяцы серых будней, заполненных болтовней, академическими часами и совещаниями. Следовательно, можно представить, на что похоже внимание ребенка, и это рассказывает много важного и интересного о сознании как таковом.»

21-01-2019 Рецензия на эссе Дж. Лакоффа, Разум, Политех.
Просмотрев свой комментарий этого эссе, и поняв его чрезмерную краткость, решил расширить его до рецензии. Которая здесь и прилагается.
Курсивом отмечаются в виде цитат или отдельных суждений мысли автора.

• Читаем на стр. 35: «Научное изучение мозга и тела рано или поздно ведет к использованию метафор. Как вы заметили, метафорами для разума когда-то являлись машины, потом коммутаторы и вот теперь компьютеры. В науке невозможно избежать метафор. В нашей лаборатории мы все время используем метафору нейрональных схем. Если вы изучаете обработку информации в мозге, эта метафора необходима».

Метафора представляет собой слово или выражение, употребляемое в переносном значении. Нейрональные схемы, нервные цепи – это метафоры. А обработка информации нервными клетками – это не метафора? Сама нервная клетка, нейрон – разве не метафора? А что такое имеется в виду, когда говорится об информации? А нельзя ли обойтись более простым объяснением своих мыслей, не ссылаясь на необходимость очевидности в таком применении метафор? Ведь и схема – это метафора, и цепь – это метафора. И сам автор указывает, что «метафорами для разума когда-то являлись машины, потом коммутаторы и вот теперь компьютеры».
Воспользовавшись такой рекомендацией метафоризации своих представлений и языка, предложим автору этого совета оценить содержание такой метафоры, как «нейро-информационная цепочка». Мы можем расширить ее следующим представлением: «нейро-информационная цепочка включает в себя нейроны-рецепторы органа чувства, нервные волокна для передачи биологического кода информации в мозг человека и нейронные структуры мозга, запоминающие эту информацию».
Что изменится в содержании такого представления, если мы назовем его метафорой? Оно для большинства останется простым набором слов. И пока не будет понят смысл того, что делают нейроны-рецепторы при взаимодействии с внешним предметом или явлением, как изменения их состояний будут проявляться в формировании на их выходах информационных кодов, как будет фиксироваться в памяти мозга поступившая информация, и о чем она, и пока не будет объяснено многое другое в строении и функционировании этой нейрональной схемы, до тех пор ни название ее метафорой, ни обозначение представлением, не прольет свет на сущность этой части мозга человека, его органы чувств.
Поэтому согласимся с автором о необходимости помнить, «что она (метафора) выражает и что скрывает». Однако может оказаться, что такая массированная ометафоризация языка может создать излишние сложности в понимании суждений и мыслей автора. Особенно в случае ознакомления с мировоззренческими взглядами автора на проблемы не только когнитивной лингвистики, нейробиологии и психологи, но и современной философии. И как бы ни хотелось остаться автору в тени своих экспериментальных исследований и эмпирических успехов в области этих частных наук, его стремление найти новые основания философии несомненно.

• Объяснением применения метафоры может служить возможность по умолчанию полагать двойственный смысл одного и того же слова или выражения. Говорящий имеет ввиду одно, подразумевая другое. Или вообще не осознавая, что то, о чем он рассуждает, может иметь вообще другой смысл, особенно в сочетании с другим контекстом. И в приведенном тексте мы видим такую двойственность применения слов мозг и разум. Исследуются вещественные элементы биологического органа – мозга, и одновременно говорится о невещественном явлении – разуме. И тут же предлагается отказаться от биологической сущности мозга, которая состоит и выражается в разуме. Отметим, что это противоречие содержится в суждении ученого конкретной области знания – нейрофизиологии.

И одновременно зададимся вопросом о необходимости метафорического мышления в процессе такого экспериментального исследования строения и функционирования головного мозга. Почему нельзя просто говорить о мышлении, как реализации способности мыслить? Почему нельзя воспользоваться самым простым и кратким понятием сознания, как способности к мышлению? При таком подходе к изучению нейронных структур мозга всегда будет возможность однозначного определения тех слов и понятий, которые используются исследователем в каждом конкретном случае. Всегда можно обнаружить в сознании ту способность, которая необходима автору, исходя из существа изучаемого предмета или явления, и которая возникает в живом организме при его взаимодействии с внешним миром. Поскольку разум является высшей ступенью развития сознания, как невещественной идеальной стороны реальности, охватывающей весь комплекс способностей мышления, то переходя с высшей ступени сознания – разума, на более низшую, мы всегда можем найти в органической ткани мозга те нейронные структуры или цепи, которые будут непосредственно соотноситься с этими способностями и их реализациями. Именно такой способ мышления мы применяем при рассмотрении новаций метафорического мышления в этом эссе.

• На стр. 36 читаем: «Поэтому мы вместе ….решили разработать новую лингвистику, совместимую с результатами исследований в области когнитивных наук и нейробиологии. Она называется когнитивной лингвистикой…. В 1978 году я пришел к выводу, что метафора является не малосодержательным приемом, используемым в поэзии, а одним из фундаментальных механизмов нашего разума. В 1979 году на факультет философии Беркли приехал Марк Джонсон, и мы начали работать над деталями и их применении в философии».

До этого времени мне казалось, что автор только ученый конкретной области знания, которую он охарактеризовал как когнитивная лингвистика. Но тот факт, что он прямо сотрудничал с философами, сильно меняет дело. Он в этом случае имеет как бы законное право, патент на распространение выводов своего знание из частной сферы познания на всю область знания. Тем важнее увидеть основания для такого расширенного представления человека о мировоззренческих началах, относящихся к появлению в живом организме мозга, а далее и возникновения в нем невещественной материи – сознания.
И тут же мы сталкиваемся с сочетанием метафоры, как «приема», используемого в поэзии, с «фундаментальным механизмом нашего разума». Отсюда можно сделать вывод: прием, как способ выражения своей мысли, адекватен вещественному механизму нашего мозга и одновременно – невещественной стороне сознания, достигнувшего наивысшего уровня развития – разума. Полагать способ исследования разума самому разуму, не допускать ли тем самым равенство или тождественность этих понятий, признавая тем самым: метафора, прием, равно разум, способность?
Не от такого ли применения метафоры предостерегает Д. Лакофф, когда говорит, объясняя интервьюеру Едге, «Есть разница между телом и концепцией тела». Разве есть кто-то, кто бы сомневался в этом? И поэтому мы также говорим: есть разница между метафорой: прием, как способ выражения своей мысли, и представлением: разум, как носитель этой мысли.

• Стр. 37. «Edge: Чем когнитивная наука отличается от философии?»

Д.Л. «… Причина, по которой на него сложно ответить, заключается в том, что существуют две формы когнитивной науки. Одна опирается на постулаты англо-американской философии, а другая … не зависит от каких-либо философских воззрений и определяется результатами исследований».
Возможно ли, чтобы когнитивная наука первого поколения, опираясь на «постулаты англо-американской философии», никаким образом не имела в виду имеющиеся на то время результаты экспериментальных исследований? «То есть она опиралась на философские допущения, что во многом определяло научные «результаты». Позиция одного из известных философов 50-х годов, Х.Патнэма «была априорной, она не опиралась ни на какие объективные данные».
Такую точку зрения можно было бы принять в случае отсутствия результатов исследований ввиду отсутствия самих таких исследований. А если и были какие-то результаты эмпирической науки, то они были до того убогие и умозрительные, что проще было опираться на действительно философские допущения, чем следовать обычной эмпирике. И вопрос в таком случае сводится к исследованию постулатов, то есть философских допущений, принимаемых за основания парадигм и утверждений, существовавших в дисциплинах: формальной философии, порождающей лингвистике, искусственного интеллекта, информационной психологии.
Что же утверждалось в этих постулатах?
Стр.38: «разум можно изучать в терминах когнитивных функций, то есть в терминах операций, которые он выполняет, независимо от мозга и тела. Операции, выполняемые разумом, можно адекватно моделировать через манипуляции с бессмысленными символами, как в компьютерной программе».
Да, думается, что эти допущения действительно могут иметь философский характер. Но увидеть их смысл трудно. Проще посмотреть на такое априорное философское мировоззрение через «налагающие существенные ограничения на то, чем может быть «разум».
Вот некоторые из них», стр. 39: «Понятия должны быть буквальными. … не может быть метафорических понятий и мыслей».
Понятия возникают, самое простое, при взаимодействии человека с внешним миром. Возникающей в нейронах-рецепторах биологической информации сознанием присваивается смысл, образуя собой первичное знание о действующем на человека предмете или явлении. В виде биологического кода эта информация передается по нервным путям в мозг, в котором запоминается в нейронных структурах в виде понятия. Понятие выражается словами языка общения. Понятие будет буквальным настолько, насколько информация о действующем на человека объекте будет полной. Поскольку каждое слово имеет не одно, а несколько значений и смыслов, то понятие по своей природе образования будет иметь метафорический характер.
«Понятия и суждения должны отличаться от мысленных образов, так как образы используют механизмы визуализации и не могут быть охарактеризованы как манипуляция бессмысленными формальными символами».
Мысленные образы, возникающие в нейронных структурах или системах мозга как результат взаимодействия органов чувств – зрения, слуха, будут представлениями в виде или пространственных картин, находящихся перед глазами человека, или временной последовательности звуков и звучаний, воспринимаемых человеком через уши. Понятия, как наивысшая форма абстрактного знания, могут представать перед нами и в форме таких пространственных образов и временных последовательностей. Механизмы визуализации позволяют обнаружить активность отдельных нейронных цепей и частей мозга, модулей, но и только. Понятия и суждения не нуждаются ни в каких манипуляциях бессмысленными формальными символами. Они выражаются известными словами языка общения.
«Понятия и суждения должны быть независимыми от сенсомоторной системы, так как система заключена в тело и не может быть формой бестелесной абстрактной манипуляции символами».
Понятия и суждения независимы от органов чувств настолько, насколько информационная основа этих понятий и суждений отлична от физиологической основы чувства, возникающего при взаимодействии человека с внешней средой. Тело – это органы чувств человека, нейронные структуры мозга, нервная система, «формой бестелесной абстрактной манипуляции символами» выступает одна из сторон сознания, как грань разума.
«Чтобы соответствовать парадигме манипуляции символами, речь тоже должна быть буквальной, независимой от мысленных образов и сенсомоторной системы».
Если речью считать строительный чертеж небоскреба, то здесь не должно быть никаких метафорических отступлений от буквальности. Парадигма манипуляции символами – не что иное, как средневековая схоластика, задержавшаяся до 21-го века. Любой мысленный образ может быть описан словами и предложениями языка. Независимость речи от мысленных образов – пример раздвоения сознания.
«С этой точки зрения головной мозг мог рассматриваться только как средство осуществления абстрактного «разума» При этом разум не формировался мозгом, мозг вообще не влиял на разум. Разум считался бестелесной абстракцией, которую мозг был способен обеспечивать. Подобные воззрения не имели отношения к эмпирическим результатам, они вытекали из философских допущений».

• Единственно научной точкой зрения является единство биологической сущности мозга и информационной сущности сознания, разума. Сознание, как способность к мышлению, не столько формируется мозгом, сколько является средством развития мозга в процессе роста человека, его взаимодействия с внешним миром, образования и деятельного общения. Да, разум считался и считается бестелесной абстракцией, бесчувственной материей. Слова – сознание, знание, понятие, информация, слово, внимание, понимание, суждение и т. д. все это ментальные невещественные представления идеального мира, такая же грань реального, как нейрон, нейро-информационная цепочка, фоторецептор, аминокислота или нуклеотид, белок или рибосома. Думается, в век всеобщего знания, в век интернета и возможности доступа к знанию в любой научной сфере при чрезвычайном дифференцировании знания, современные философские допущения и постулаты вытекают из знания всех частных наук и подкрепляются знаниями всех этих отдельных наук.

Об этом свидетельствует и текст эссе этого автора, несмотря на такое, сложное в понимании, его суждение: «Разум телесен, и не в том примитивном понимании, будто он осуществляется в головном мозге, а в том критическом смысле, что структура понятий и механизмов рассудка определяются и формируются сенсомоторной системой головного мозга и тела», стр.40.
«Сенсомоторная система головного мозга и тела» является метафорой органов чувств и мозга, и она – эта система, не столько определяет и формирует понятия и механизмы сознания, сколько решает вопросы существования органической части человека через возникновение чувств человека и его реакцию в форме перемещений в пространстве. И здесь Дж. Лакофф совершенно не видит механизма формирования понятий, как тех невещественных предметов мышления, которые и используются сознанием в реализации своих способностей.
Приводимые свидетельства и доказательства телесности разума совершенно не имеют отношения к сознанию и разуму. Они либо подтверждают нейрофизиологическую структуру мозга, метафора – «структура нашего тела и мозга», либо говорят о функционировании этой структуры в процессе взаимодействия человека с внешней средой посредством органа зрения. О понятии цвета, которое возникает при таком взаимодействии в сознании человека – полная тишина.
«Базовые категории понятий структурированы в терминах целостных образов, психических образов и моторных схем», - и это говорит ученый-эмпирик? Нет, это выражения специалиста, отдающего дань наукообразности вместо изложения понимания доступным для восприятия языком.
«Концепты пространственных взаимоотношений в речи … определяются структурами зрительной и двигательной систем организма. На основании этого можно объяснить, как соотносятся речь и суждения со зрением и движением». И это служит свидетельством телесности разума?
«Систему понятий и умозаключений, используемую для суждений о движениях тела, можно смоделировать, но модель должна учитывать и двигательный контроль и умозаключения. Абстрактные понятия в основном метафоричны и опираются на метафоры, для формирования которых используется сенсомоторная система. Таким образом, абстрактное мышление в общем определяется физическим телом».
Вывод полностью соответствует посылке. Понятия, модель, двигательный контроль, метафоры, метафоричны, умозаключения – все это определяется сенсомоторной системой. И это считается серьезной аргументацией своей философской позиции?, от которой всеми силами в то же время стремится откреститься автор, когда говорит: «Когнитивная наука – экспериментальное изучение разума, не связанное с какими бы то ни было философскими предположениями», стр. 42.
Разум, сознание нужно изучать, только имея ясную мировоззренческую позицию по вопросу его взаимодействия с вещественной стороной реальности, которую являет нам мозг.

• О математике. Стр. 46: «Мы считаем, что обычный телесный ум с его образными схемами, концептуальными метафорами и мысленным пространством способен создать самую сложную математику, используя повседневные концептуальные механизмы. Деан (см. Разум, Политех) остановился на простой арифметике. Мы пошли дальше и показали, что использованием каждодневных концептуальных механизмов можно объяснить также теорию множеств, символическую логику, алгебру, аналитическую геометрию, тригонометрию, сложные числа и вычисления. Более того, мы выяснили, что в центре развития сложной математики лежат концептуальные метафоры. И это не трудно обнаружить. Представьте числовую ось. Результатом метафоры является представление о том, что числа – это точки на прямой. … Эти метафоры для чисел стали частью математики, и вы выбираете их каждый раз в зависимости от своих целей. Идея проста: концептуальные метафоры лежат в центре понятия о числах в математике любого уровня сложности. Абсолютно разумная идея. Концептуальные метафоры – это универсальные проекции, помогающие сохранить структуру умозаключений».

Замените слово метафоры словом представления. У вас что-либо прояснилось после этого из этой словесной эквилибристики? И это рассуждения о разуме разумного человека? Не верится.
«Выводом из наших исследований явилось следующее: математика, какой мы ее знаем, есть продукт человеческого тела и мозга; она не является частью объективной структуры Вселенной – нашей или какой бы то ни было еще. … математика является устойчивым продуктом нашего мозга, нашего тела, нашего опыта жизни в окружающем мире и разных аспектов культуры».
Как-то не хочется указывать автору на пространство, которое нас окружает, с его объемностью, размерами, которое существует само по себе без его и нашего участия и вне всяких мифических представлений о нем автора со своими коллегами.

• В эссе отмечается определенная заторможенность в создании новой концепции взаимодействия тела и разума, мозга и сознания. Или говоря языком автора, когнитивная наука первого поколения (50-х – 70-х годов прошлого столетия), опираясь на априорное философское мировоззрение, и развивалась как априорная философия. «Разум воспринимался как оторванный от тела процесс манипуляции бессмысленными формальными символами», стр.38. По мысли же автора «Когнитивная наука – экспериментальное изучение разума, не связанное с какими бы то ни было с философскими предположениями. Когнитивная наука первого поколения, которая постулировала наличие бестелесного разума, была философской доктриной. Но когнитивная наука второго поколения, изучающая реальную природу разума (который связан с телом!), должна преодолеть встроенную философию ранней когнитивной науки», стр.42.

И на вопрос Едге: «А «когнитивная наука второго поколения» не опирается на философские воззрения?», Д.Лакофф ответил: «Мы считаем, что нет; она серьезно относится к эмпирическим исследованиям, ищет наиболее широкие обобщения и свидетельства из разных источников, подтверждающие существующие гипотезы».
И говоря далее: «Философия вовсе не умерла. Просто ее нужно пересмотреть, чтобы учесть эмпирические результаты, касающиеся телесной основы разума. Философия рассматривает глубочайшие вопросы человеческого существования», автор в последующем показывает грандиозные перспективы пересмотра существующей философии. «Когнитивная наука может много поведать о нашем понимании времени, событий, причинно-следственной связи и т.д.».
Стр.51. «Мы с Марком Джонсоном подробно изучали результаты когнитивной науки и поняли, что три значимых результата не согласуются почти со всей западной философией, кроме Мерло-Понти и Дьюи, а именно:

• разум, по существу, телесен;
• большинство мыслей неосознанны;
• абстрактные концепты в основном имеют метафорическую природу».

Да, видимо, с западной философией результаты когнитивной науки расходятся. Зато они прекрасно согласуются с марксистско-ленинской философией материализма, хотя чрезвычайно эклектическим образом. Материализм более последователен в части теории познания, но отличается изощренностью совершенства в области идеологической направленности своего учения. И основным подтверждением этому является третий значимый результат о метафорической природе абстрактных концептов, который прекрасно обратим: «метафоры прекрасно переносят наше телесно-основанное понимание вещей на абстрактные понятия». И кроме того, очень примечательное признание в намерении развить философию: «Мы с Джонсоном поняли: саму философию, состоящую из системы взглядов, нужно изучать с позиции когнитивных наук, особенно когнитивной семантики, которая эмпирически исследует системы мысли. Нашей целью было привнести в философию научный подход, особенно из науки о разуме».

• Развивая свои мысли, автор эссе следующим образом отмечает успехи и достижения величайших умов времен античности и мыслителей не так далекого времени.

«Мы хотим вспомнить о великих моментах в истории философии - досократики, Платон, Аристотель, Декарт, Кант и даже аналитические философы – и показать, что можно узнать о природе философии в свете когнитивной науки. И мы обнаружили удивительное: … Метафоры Платона привели к заключению, что управлять страной должны философы. Метафоры Аристотеля – к выводу о существовании четырех причин и невозможности вакуума. Декарт на основании своих метафор решил, будто разум бестелесен и все мысли осознанны».
Вообще-то достаточно цитат мастеров когнитивной лингвистики. Изменить, если не сказать более точно, сущность учения основателя идеализма Платона невозможно и не удастся даже посредством метафоры, содержание которой совершенно не раскрывает основное идеалистическое представление этого философа о мироустройстве, которое существует и увлекает в царство грез мыслителей на протяжении двух с половиной тысячелетий.
Представления Аристотеля, только ли о существовании четырех причин, означенных метафорами, оказались по мысли автора такими мелкими, что были развиты компанией философов-когнитивистов-лингвистов в концепты причинности, которых оказалось «не один, их около двадцати, и все имеют метафорическую природу и свои логические выводы. Например, среди метафор причинности есть связи, пути, источники, силы, корреляции, сущность и др. И каждая из них может привести к своему заключению», стр.54.
Ну а представление Декарта о мышлении, о несостоятельности его основного исторического тезиса – я мыслю, следовательно, существую, обозначив метафорой, можно также просто заменить двумя первыми из трех значимых результатов анализа когнитивной науки, представленных на стр.51.
Что же можно противопоставить таким измышлением людей, считающих себя корифеями когнитивной лингвистики, когнитивной семантики и «новейшей философии», претендующих на анализ фундаментальных философских проблем с точки зрения когнитивной семантики. "Кроме истины мы хотим изучить время, причинность, события, разум, личность, мораль и бытие. К счастью, в рамках когнитивной семантики значительный объем работы уже выполнен», стр.53.

• Несмотря на резкость моих последних высказываний, я должен отметить своеобразие Д.Лакоффа в отстаивании своих философских взглядов на сущность живой материи, которые и вызвали такую реакцию на эти суждения. Живая материя предстает нам в форме биологического образования, называемого мозгом, вещественная нейронная ткань которого является основой нового вида материи – сознания. Автор и его большая компания полагают разум, а разум – высшая степень развития сознания, сугубо телесным образованием мозга.

Тело человека, его нервная система и мозг – все является органической частью живого вещества, органической живой материей. А живая материя в виде разнообразных видов и форм, начиная с прокариотических клеток и многоклеточных, насчитывает своей жизни около трех миллиардов лет. И все живые образования, как телесные существа, должны бы по определению автора обладать разумом, поскольку эти существа телесны. Но такого не происходит. Из текста эссе нельзя увидеть способностей тех частей тела и нейронных элементов нервной системы, которые бы обусловили появление биологической информации в нейронных структурах мозга. Способность чувствовать присуща живой материи в любом ее состоянии. Но эта способность не реализуется через возникновение информации в процессе взаимодействия нейронов органов чувств с предметами и явлениями внешнего мира. Без информации не появляется ни знания, ни сознания, не возникает ни одного из понятий, которые выражаются языком общения через слова и речь.
И вся мировоззренческая позиция Д.Лакоффа оказывается основанной на его восприятии мира, человека и его мозга через посредство метафорических представлений о психологии, когнитивистике, семантике, моделировании процессов в мозге и оценке их по активности нейронных структур и поведенческим реакциям экспериментальных подопытных. И такая позиция не может быть вне философии, а в философии столько позиций, сколько философов, или, по крайней мере, сколько групп и авторских коллективов, продвигающих свою собственную позицию и свой взгляд на жизнь. Не случайно уже в этом коллективе анализ причинности выявил порядка двадцати оснований причинности.
Детальное рассмотрение мировоззрения Дж. Лакоффа не является целью этого комментария. По многим пунктам его суждений и аргументации могут быть приведены другие основания их оценки. Но более всего хотелось бы получить в таком заявлении на пересмотр позиции западных философов обоснование разума, как телесной сущности, исходя действительно из философской концепции автора, опирающейся не только на успехи когнитивистской лингвистики. Что бы сказал автор этого эссе, если бы ему встретилось такое метафорическое толкование сознания, а следовательно, и разума, которое бы коснулось физических основ сознания? Весь комментарий этого эссе выполнен именно на основании такого представления о сознании, разуме и чувствах. Краткое изложение этого представления дается сразу в конце этого комментария.

• Физические основы сознания. Чувство и информация.

10.1. В различные времена своей жизни, и даже в любые моменты осознания себя разумным, высшим существом мира живой природы, человек оказывается живым и живет, пока живет его тело. Органы чувств человека пронизывают все его мышцы, обеспечивающие любые движения частей его тела, позволяющие реализовать управление живым организмом на инстинктивном уровне, ориентацию и передвижение человека в пространстве. Способность чувствования, как основной признак живого организма, является необходимым условием взаимодействия человека с внешним миром. Само взаимодействие человека, через его нервную систему, с объектами внешнего мира является необходимым условием существования человека, то есть его пребывания в мире в состоянии живого существа. Результатом взаимодействия является продолжение существования человека в виде живого органического индивида, поскольку он получает извне необходимые «строительные» материалы и энергию, и появление в нем чувства того внешнего предмета, явления, которое оказывает действие на человека. Это чувство сохраняется в виде определенного физиологического состояния внутренней органической среды человека, причастной к такому взаимодействию.
Более явно это проявляется при взаимодействии человека с внешней средой посредством осязания. В коже человека, в мышцах всех органов тела, каким-либо образом участвующих в таком взаимодействии, имеется огромное количество чувствительных элементов, нервных клеток, окончаний нервных волокон. Они способны почувствовать изменение действующего на них внешнего предмета, состояния этой внешней среды, изменения их состояния. Некоторые чувствительные элементы в теле человека, где бы они ни располагались, способны реагировать на изменение температуры окружающей среды. Такие органы чувств не создают отдельную способность чувствования живого организма, поскольку осязание предполагает появление реакции живого существа на механическое давление, прикосновение, касание через сенсорные, тактильные нервные элементы. Именно реакция этих органических датчиков осязания, чувствования прикосновения внешнего воздействия, и определило название этой способности чувствования и результат этого чувствования, то есть само чувство. И ввиду повсеместного размещения таких чувствительных элементов в теле человека, также отдельное чувство, как определенное физиологическое состояние тканей тела от конкретного внешнего воздействия, ощущается во всех частях этого тела.
10.2. Однако чувствование, как слово, не всегда подходит к определению способности других органов чувств. Звуковые колебания ухом не столько чувствуются, сколько слышатся или воспринимаются. Чувствование здесь может характеризовать порог восприятия звука, тона, интервала. Зрение, глаза обладают не столько способностью чувствовать свет, что само собой является необходимым для зрения, и не столько создают чувство света, энергии квантов света, фотонов, сколько создают у человека образ пространства, находящегося перед его взором. Привычней результат зрения характеризовать как зрительное восприятие, видение, очевидное наблюдение, образ или паттерн, картина внешнего пространства. Вкус пищи мы чувствуем, ощущаем, и даже воспринимаем. Запах, аромат мы обоняем, чувствуем, воспринимаем.
Все последние органы чувств, кроме осязания, результатом своего действия имеют состояния не столько мышц и кожи человека, сколько состояния нервной ткани мозга человека, именно нейронных структур мозга. Последнее обстоятельство оказывается принципиально важным в определении роли сознания в образовании чувств, формируемых в нервных тканях и в нейронных средах головного мозга. Несомненным является участие сознания в переживании такого чувствования во время функционирования отдельных органов чувств в моменты взаимодействия с внешней средой. Без сознания не возникает в мозге процессов обращения к осознанию переживаний, запомненных в нейронных структурах мозга и извлекаемых из них по мере возникновения в сознании человека желаний в их повторении, переживании, повторном чувствовании, испытании аффектов и эмоций, несущих человеку радость и удовлетворение потребностей в таких переживаниях.
10.3. Последнее обстоятельство, «чисто» нервная среда из нейронов-рецепторов органов чувств, их аксонов, переходящих в нервные волокна и нервные ткани – проводники нервных импульсов от органов чувств к нейронам мозга, и сами нейроны мозга, как приемники информации от нейронов-рецепторов органов чувств, оказалось причиной чрезвычайно сложной ситуации отношения и взаимодействия и мозга, и сознания. Нейроны, нервы и смежные с ними органические ткани тела явились средой сосредоточения и чувства, и информации о внешнем воздействии, Мозг – живое органическое тело из особых биологических клеток, обладающих особыми способностями чувствования и способностями создавать информацию. Чувствование проявляется в изменении физиологического состояния органической среды из нервов, нейронов и окружающей их иных тканей, обеспечивающих условия их нормального функционирования при возбуждении рецепторов органов чувств. Возникающая при взаимодействии нейрона-рецептора с объектом внешнего мира информация в виде биологического кода, передаваемая по нервам к нейронным структурам мозга, выражается состоянием нейронов такой нейро-информационной цепочки. Этой информации сознание, как способность обеспечить взаимодействие нейронов-рецепторов органов чувства с внешней средой, придает смысл, выражающий знание о внешнем объекте. Это знание образует понятие, содержание которого сохраняется в нейронных структурах мозга. Сознание, как способность к мышлению, функционирует, используя образованные понятия.
10.4. Этим способом и таким образом осуществляется взаимодействие биологической ткани мозга, части тела человека, материальной реальности, с невещественной стороной этой реальности, сознанием. Сознание возникает в момент взаимодействия нейронных элементов чувствительных органов с предметами и явлениями внешней среды. Образующейся при этом информации, в форме изменения изменяющегося состояния нейрона-рецептора, этим же сознанием придается смысл знания о действующем предмете или явлении. Этот смысл является содержанием понятия, которое доступно только сознанию, как способности мыслить о внешнем предмете или явлении. И только сознание способно в процессе мышления оперировать с образуемыми им же понятиями. Понятия, выражающие собой знание о внешних предметах и явлениях, полученные в ходе такого взаимодействия, в отличие от других понятий, обозначаются рабочими понятиями.
10.5. Как можно видеть, чувства в человеке возникают прежде сознания, как способности к мышлению. Но одновременно с ними, если принимать во внимание одну из граней сознания, как способность обеспечить взаимодействие живого организма посредством органов чувств с внешним миром. При этом сознание выступает в форме реализации этой способности, при которой возникающая в таком взаимодействии информация не проявляется в явном виде, в форме биологического кода, а выступает в непосредственно предназначенном для использования виде – движении тех частей и органов живого организма, которое должно стать необходимой реакцией организма на действие внешней среды. Так, например, болевое воздействие от удара или огня на мышцы ноги, возбуждая нейроны спинного мозга, формируют в этих нейронах сигнал на сокращение мышц ноги, испытавшей такое действие.
Этот сигнал уже есть информация, но не та, что создается при взаимодействии нейронов мышц с внешним раздражителем (ударом или огнем). Этот сигнал есть команда, также в форме последовательности нервных импульсов от нейронов спинного мозга, на включение мускульного аппарата ноги, сокращение ее мышц, то есть на действие живого организма, стремящегося устраниться от болевого контакта. Нейроны спинного мозга как будто не спешат передать информацию о болевом воздействии в головной мозг. На самом деле, ввиду наличия расстояния от нейронов спинного мозга до нейронов головного мозга, для прохождения информационного сигнала по такой цепочке требуется определенное время. Так что реакция основной части нервной системы, нейронных структур головного мозга, если и появится, то с запозданием относительно времени реакции на болевое воздействие нейронов спинного мозга.
10.6. Включение мышц ноги на отдергивание от источника болевого воздействия, произошедшее под влиянием нейронов спинного мозга, происходит инстинктивно. Эта цепочка рефлекса на внешнее действие возникла в процессе формирования живого организма. И как отдельного живого существа при его росте после зарождения, так и отдельного живого организма – представителя вида человеческого рода в ходе его эволюции. Такая инстинктивная реакция живого организма становится основанием действия, известного в физиологии, как безусловный рефлекс. При отсутствии развитой нервной системы, тем более при отсутствии мозга, живой организм обходится непосредственной реакцией на такие, опасные для существования этого живого существа, внешние действия. Последующее развитие в направлении формирования человека привело к появлению в нем мозга. Его появлению предшествовали более простые формы нервной системы с их изменениями в виде нервных элементов, соединения этих элементов в линии, цепочки, сети, тяжи, ганглии и так далее, и так далее. И далее их превращения в первичный мозг, в рептилиевый мозг, в лимбическую систему, и наконец, в кору больших полушарий, - неокортекс, - вот далеко не полный перечень анатомо-морфологических состояний нервной системы живого организма, находящегося на разных уровнях своего развития и достигшего уровня мыслящего существа, человека.
10.7. Таким образом, суммируя сказанное о взаимодействии живого образования с внешней средой и нахождения живого существа на разных уровнях и ст

23-12-2018 Н.А. Скурихин. Комментарий к Разуму, ПОЛИТЕХ,
Джон Брокман, издатель, редактор Edge.org: на острие мысли
Затруднительно дать рецензию на книгу в 300 страниц с двадцатью уникальными эссе ученых в области нейробиологии, генетики, психологии, когнитивистики. Месяц, как познакомился с содержанием работ нескольких авторов этого сборника и получил некоторое представление о их научном взгляде на мир. Краткие комментарии относятся только к интервью этих трех авторов. Все читается с неослабевающим интересом. Не все приходится приветствовать, тем более мои взгляды не во всем совпадают с мнениями известных ученых относительно сущности живой материи и взаимодействия сознания и мозга.
Итак.

• Джордж Лакофф, профессор когнитивной лингвистики, Философия во плоти.

Стр.34. «Edge.org: Что такое тело? Дж. Лакофф: Это интересный вопрос».
И дальше следуют пространные рассуждения о теле, мозге, концепции тела, разнице между ними и т.д. и т.п. Но вопрос о том, что такое тело, остается без ответа, как будто понятие живой материи не позволяет сформулировать достаточно ясное представление о том, что такое тело, человеку, специалисту в области когнитивной лингвистики.
Использование метафор и метафорического языка становится основой всех рассуждений автора не только в области когнитивной лингвистики, но и вообще обо всем, под которым подразумевается и философия. Результатом этих метафорических объяснений стала нам всем хорошо известная философия материализма, только в новой, именно в метафорической упаковке. Прорывом в новое понимание мироустройства автор предлагает считать «выдающиеся технические результаты», стр. 50, объясняющие связь «структуры головного мозга с понятиями о пространстве», обнаруженные лингвистами, различные успехи по моделированию нервных сетей, «дающих представление о том, как структуры головного мозга обрабатывают аспектуальные концепты (характеризующие структуру событий), концептуальные метафоры, психическое пространство, смешанное пространство и другие основы концептуальной системы человека».
И как вывод всех исследований лингвистов и других специалистов в области науки о языке человеческого общения: «… разум, по существу, телесен», стр.51.
Понятие телесности подразумевает возможность попробовать то, что телесно, на зуб. И как же можно почувствовать на зуб знание, число, понятие, любой невещественный предмет, с которым имеет дело сознание и разум, в его высшем проявлении? Для этого, по мысли автора, надо «когнитивную науку» отождествить с «наукой о разуме», «привнести в философию научный подход», стр. 52. И все концепции о мире и разуме философов от Платона и Аристотеля до Декарта и Канта, и далее, все ближе к нам, представить в виде метафор. Заключения и выводы этих философов, и всех прочих, оказались следствием их признания ими же своих «обычных метафор безусловными истинами». Да, это самое смелое самокритическое мнение о своих достижениях и успехах своих коллег по цеху.
И «Философия во плоти» как нельзя более верно отражает стремление автора создать такую окончательную концепцию мироздания, а по существу, повторить всем известные истины о приоритете материи: «Мы нейронные существа», стр. 55, перед сознанием: «Все, что мы можем подумать или понять, формируется, определяется и осуществляется нашим телом, мозгом и взаимодействием с внешним миром».
Все в кучу, не хватает одного – сознания. Считается: тело, мозг – думает и понимает. Удивительным образом человек отказывается от своей основной, выделяющей его из всей живой среды способности, способности к мышлению – сознания. Посредством своей нервной системы, органов чувств и мозга человек приобретает способность думать, размышлять, мыслить. Все, что изложено в этом эссе, это благодаря разуму, сознанию, знанию конкретного человека, именного этого автора, мозг которого не просто нейронная структура, а средство познания мира. И кто познает этот мир? Человек, его сознание. И отказываться от этого удивительного дара живой материи, который получен людьми не случайно, а благодаря ими же самими проявленным усилиям на протяжении длительного периода своего существования, развития и противостояния силам природы, просто бессмысленно.
Краткость комментария не позволяет остановиться на чрезвычайно интересных моментах этого эссе. Для этого потребовалось бы более обстоятельно пояснить свой взгляд на дуалистическое восприятие мира, что для комментария не особенно уместно.
2.Джозеф Леду, нейробиолог. Два типа памяти: перемещение эмоций обратно в мозг.
Из эссе этого ученого я выбрал два момента: его взгляд на чувства и его мысли о мозге и сознании.
1.О чувствах.
1.1. Стр. 63.«… эмоциональные системы вроде системы страха существуют не для того, чтобы вызывать чувства, например испуг при опасности. Думаю, чувства появились в ходе эволюции намного позже. … Сначала животные не имели сознания, чувств и речи, это все появилось позже».
Тому, что животные сначала не имели ни сознания, ни речи, возражения нет. Но почему они ничего не могли чувствовать, будучи живыми? Верится с трудом.
1.2.Стр.77.«Это ведет к следующей проблеме: где и как к механизмам, отвечающим за эмоции, подключаются связанные с эмоциями чувства? Все мы хотим знать, откуда берутся чувства и как они работают?»
Да, такие представления о чувствах существенно расходятся с представлениями других людей. Я-то полагал, что чувства возникают в живой ткани органической структуры, обуславливаются природными факторами и силами, внутренним строением и функционированием живого существа, его взаимодействием с внешним миром. Наиболее известными являются чувства вкуса, обоняния, осязания, слух и зрение. То, что чувства проявляются в эмоциях и через эмоции, мне кажется хорошо известным фактом. Эмоция – движение чувства, проявление чувства в действии. Выявляются эмоции через физиологические состояния тканей и органов, частей и систем живого образования. Чувство – состояние, эмоция – действие.
1.3.И одним из первых чувств живого существа оказалось чувство боли, возникшей в его органической структуре при физическом контакте с посторонним предметом. Боль стала первым сигналом об угрозе существованию живого организма. Она касается конкретного места в живом образовании, но чувство боли затрагивает каждую малую часть его тела, особенно в случае ее продолжения. Физической основой боли является нарушение цельности тела живого существа. В месте силового контакта в живом организме возникает повреждение, ранение, разрывы клеточной ткани. Во избежание гибели живое существо обязано устранить такое повреждение всеми способами, которые оказываются ему доступными.
1.4.Стр.60. О корректности эксперимента с условно-рефлекторным страхом.
Бессмысленный звук – электрический шок – изменение артериального давления на звук. Электрическое раздражение сопровождалось болью в животном. И по ассоциации с чувствованием этой боли, которая возникала в ответ на сенсорное осязание, в нервной системе животного устанавливалась физиологическая связь с бессмысленным звуком, воспринимаемым на слух, другим чувствующим органом животного. Ощущение боли вызывало страх животного перед электрошокером, начальной стадией которого был испуг.
Боль, испуг, страх – и естественная физиологическая реакция живого существа, состоящая в повышении артериального давления. Это повышение давления – естественный ответ сложного живого организма, который может быть искусственно создан медицинскими средствами. Чувство боли и страха проявляется в физиологическом возбуждении - в эмоции, затрагивающей весь организм.
2.О сознании и мозге.
Стр. 74. «Я действительно стараюсь изучать эмоции как неосознанный процесс, но не отрицаю важности сознания. Просто, мне кажется, оно мешает изучению эмоций».
2.1.Эмоции образуют вместе с чувствами эмоционально-чувственный мир человека, существующий одновременно с миром сознания, информации и понятий. В этом проявляется сущность человека, как разумного и чувствующего биологического образования.
Чувственность – отличительный признак живой материи. Способность чувствовать обусловлена родственным свойством живой материи отдельного живого образования, выделившегося из органической среды живой структурой.
2.2. Автор не хочет иметь дело с сознанием, но в то же время не обходится без обращения к нему. Это мы видим на примере: «проблема чувств связана с проблемой сознания и исследователи эмоций не имеют к ней прямого отношения, поэтому не обязаны ее решать». «Эмоциональные ощущения возникают в тот момент, когда мы осознаем активность эмоциональной системы, отчасти работающей на подсознательном уровне».
Резюме: 1.Суждение автора о том, что «чувства появились в ходе эволюции намного позже», чем «эмоциональные системы вроде системы страха», на удивление ошибочно. Объяснение вижу только в отсутствии четкости в определении понятий эмоция, чувство, информация, понятие, сознание. Если два последних лежат не в сфере любой частной науки, то без ясной рабочей формулировки понятий эмоция и чувство, которым и посвящена статья, получить действительно научное представление о взаимодействии мозга и сознания довольно проблематично.
2.Удивительным является утверждение автора, что сознание «мешает изучению эмоций». А что же, автор исследует вопрос о возращении эмоций в мозг, в котором отсутствует разум, без привлечения своего собственного сознания?
3.В чем нельзя не согласиться с автором, так это с его мнением, что «неправильно изучать эмоции и когнитивные функции независимо друг от друга, это различные аспекты одного заключенного в мозг разума», с необходимым прибавлением к нему учета способности чувствования живого организма.

• Станислав Деан, нейробиолог. Механизмы сознания.

Первые страницы эссе, стр. 262-266, посвящены вопросу, как обойтись без определения понятия сознания, занявшись исследованием механизмов этого самого сознания. Не особо быстро, но автор добился своего: он будет говорить не о сознании вообще, как способности мыслить, а о такой его способности, как обеспечить взаимодействие живого организма с внешним миром. Причем не любое взаимодействие, а только через посредство органа зрения: «…прежде чем браться за проблему взаимодействия сознания и мозга, нужно сначала изучить гораздо более простую проблему – механизм доступа простых зрительных стимулов к сознанию», стр. 266.
То есть вот так сразу – к сознанию, хотя по нейроанатомической и физиологической связи фоторецепторов глаза с нейронами головного мозга первой задачей должно бы быть выяснение работы такой нейро-информационной цепочки, начинающейся в сетчатке глаза, и заканчивающейся в глубинах нейронной ткани головного мозга. Тем более все экспериментальные исследования проводятся на мозге, в котором сознание сразу и не просматривается.
Но поскольку участвующие в эксперименте – это люди, способные говорить и излагать свои мысли об увиденном, то есть обладающие сознанием в его описанном виде, и активность нейронных структур мозга которых хорошо отслеживается методами функциональной визуализации, подтверждающими ожидаемые результаты таких исследований, то автор вправе так и ставить вопрос о механизмах сознания. Тут же следует пояснение подпорогового восприятия и осознанного восприятия.
Подпороговое восприятие реализует эксперимент с минимальным контрастом и предполагает «ситуацию, при которой с помощью небольшого изменения мы превращаем нечто неосознанное в нечто осознанное». Изменение касается не сознания и не мозга, а длительности действия стимула на глаза человека. Используется прием маскировки одного предъявляемого стимула другим стимулом, с определенным временем задержки. Если длительность времени задержки маскирующего стимула относительно момента времени ухода маскируемого стимула находится в пределах 10-40 миллисекунд, то участвующий в эксперименте не заметит первый стимул. Он не осознает его поступления в его мозг. Но исследователь знает, что мозг сохранил первый стимул в своей памяти. Налицо неосознанное восприятие. Если второй стимул появляется перед глазами после первого стимула позже, чем через 50 миллисекунд, то первый стимул осознается, что означает наличие осознанного восприятия первого стимула.
Изменяя задержку, вы можете влиять на результат эксперимента: испытуемый то видит, то не видит замаскированный стимул. Отсюда делается вывод: «экспериментальные манипуляции позволят влиять на осознанное восприятие». К сожалению, такое суждение является слишком общим: оно касается не осознанного восприятия, а восприятия нейронной структурой мозга некоторого визуального стимула в определенный момент времени. Для того, чтобы восприятие было осознанным, осознаваемый должен понимать смысл воспринимаемого. То есть визуальный стимул должен обладать смыслом, который должен быть ясен воспринимающему этот стимул. А ясность стимула предполагает в сознании человека знание о таком стимуле, которое или получено в прежние времена, или тут же формируется его сознанием.
Однако автор предусмотрительно указал на неприемлемость других подходов «определения осознанного восприятия». И это его право. Как и право отказаться от «дуалистической позиции, подразумевающей необходимость особого «вещества» сознания и утверждающей, будто сознание невозможно понять на основании изучения головного мозга». Но с этим автор оказался не согласен: «Я с этим не согласен». Хотя не совсем ясно из этого заявления, с чем не согласен автор: с дуалистической позицией, подразумевающей необходимость особого «вещества» сознания, или с утверждением сторонника этой дуалистической позиции, будто сознание невозможно понять на основании изучения головного мозга.
То, что сознание невозможно понять только на основании изучения головного мозга, должно бы стать непреложным фактом научного мировоззрения, особенно для нейрофизиологов и когнитивистов. Такой взгляд как раз и мог бы определить наиболее перспективный подход к построению механизмов сознания. Отказ от него и объясняет, почему не попали в разряд механизмов сознания нейро-информационные цепочки, обеспечивающие взаимодействие человека с внешней средой, формирующие и передающие в мозг коды биологической информации, выражающие собой рабочие понятия сознания, или функциональные системы, опирающиеся на нейронные структуры мозга, относящиеся к области получения и формирования интеллектуальных понятий, возникающих при взаимодействии человека в процессе коммуникативного обмена с другими людьми, или нейронные структуры мозга, непосредственно связанные с функционированием сознания на любом этапе реализации любой способности сознания.
Особую группу должны образовать нейронные структуры, непосредственно связанные с сознанием и содержащие информацию в виде отдельных элементов или моментов сознания, таких как желание, намерение и прочих, прочих, прочих естественных и искусственных интеллектуальных понятий.
Комментарий к эссе С. Деана далеко не полон. Весь текст пронизан философскими представлениями о функционировании мозга человека с присущими ученому частной области знания способностями отождествлять понятия, относящиеся к разной области реальности. «Конечно, - пишет он на стр. 268, - испытуемый может реагировать и на подпороговом, подсознательном уровне», как будто «подсознательный» уровень исчерпывается представлением о вещественном уровне чувствительности стимула. Причем, очень просто тут же применяется определение «подсознательных механизмов» без какого-либо уточнения их понятия.
Общее заключение по трем эссе.
Для всех авторов этих эссе присуще стремление обойтись без конкретных, или рабочих, понятий исследуемых ими способностей и свойств живых организмов и существ, или вообще обойтись без их упоминания: так, текст Дж.Лакоффа на стр. 55 ограничивается упоминанием тела, мозга, но сознание исключается из списка таких реалий; даже полагая разум телесным, вычеркивать сознание из списка способностей к мышлению, большая оплошка. Тем более что человек сам и пользуется своим сознанием в своих исследованиях живой материи.
Похожая ситуация с эмоциями, чувствами и сознанием у Дж. Леду. Отсутствие хоть какого-то определения понятия эмоции довольно затрудняет понимание сути излагаемой автором проблемы возвращения эмоций в мозг.
Очень важное утверждение С. Деана о сознании, стр. 272: «сознание – это «глобализация» информации в головном мозге…», предлагает нам понимание этого феномена, сознания, автором через объединение информации в мозге человека, характеризующейся ее доступностью, требует специального анализа и обдумывания. И здесь вряд ли нам поможет специфическое употребление автором такого термина, как «обобществление информации», которое делает ее осознанной.
Очень доволен и рад появлению такой книги о мозге и сознании. Благодарен авторам и издателю за возможность ознакомиться с последними результатами исследований ученых в области живой материи, особенно в части взаимодействия сознания и мозга. Еще больше утвердился в истинности понимания фразы: сознание строит мозг, и в неточности утверждения: мозг думает и осознает то, о чем думает. Человек – это прежде всего его сознание, и только после этого – это живое органическое тело, хотя и нейронное.