Братья Волф

Бой я проиграл, но дрался хорошо.
Не остался лежать на ковре.
Только это и было нужно.

Единственное, что, похоже, никогда не поменяется, — город в его переходный час между днем и вечером. Он неизменно становится сумрачным и чужеватым, отстраненным от происходящих событий. В городе тысячи домов и квартир, и во всех что-то происходит. В каждой какая-то своя история, но не для зрителей. Никто ее не знает.

Всегда ужасно,если человек тебе верит,а ты знаешь,что не должен бы.И хочется выкрикнуть ему это,сказать мол,не верь,не надо,чтобы дальше тебе жить с собой чуть полегче.

Когда ты поступаешься гордостью, пусть на секунду, тут же понимаешь, как много она для тебя значит.

Зачем придуманы окна? Чтобы мир мог кинуть взгляд в дом? Или чтобы мы смотрели наружу? Вот наш дом пусть невелик, но, когда твоего отца пожирает собственная тень, ты понимаешь, что, наверное, в каждом доме встает что-нибудь такое же свирепое и печальное, такое же прекрасное, — но мир ничего этого не видит.
Может быть, эти страницы, эти слова как раз для того, чтобы подозвать мир к окну.

«Куда все подевалось?» — вновь подумал я. Как могла та картинка превратиться в эту, нынешнюю?
Годы ли нас сломили?
Укатали нас?
Прошли, как белые облака-громады, и растаяли так медленно, чтобы мы и не заметили?

Мысль осталась, и канавы по-прежнему были полны туго набитыми потрохами большого города, выпущенными наружу.

Понимаете, я никогда не был таким, чтобы куча друзей, своя компания. Кроме Грега Финни у меня и друзей-то никогда не водилось. Я вроде как оставался сам по себе. Меня это бесило, но я и гордился этим. Кэмерону Волфу никто не нужен. Он не стремится ходить в стае. Не всем это надо. Нет, Кэмерону требуется лишь его чутье. Ему нужен только он сам, и он умел выдержать и бокс на заднем дворе, и походы грабежи, и любой другой позор, что на него сваливался. © Подпёсок

Бывает, я просто выживаю. Но иногда я стою на крыше своего бытия, раскинув руки, и выпрашиваю ещё, большего.

Если человека любишь и уважаешь
-слушаешь.