Семь смертных грехов

Я - послушный читатель. Особенно если считаю автора достойным уважения и послушания. Сейчас я про Павича. Он говорит - пойди под мост в полуразрушенный особняк и займи там комнату, которая ближе всех к выходу. Я иду в тот дом и вижу в нем сны, где герои Павича варят в алюминиевом котелке картофельный суп, угощая им моих героев. Он говорит, возьми карты таро и выбери любую, от нее отсчитывай мое повествование. Я послушно вырезаю колоду из его книг и считаю нужные страницы. Так и в каждом его романе, где он высыпает слова, словно горох, кукурузу, пшеницу, фасоль и ячмень в эмалированную миску. Ты перебираешь зерна, и вдруг налетает ветер и сдувает их обратно. Ты мучаешься с ними день, два, неделю, и вдруг понимаешь, что пальцы твои привыкли к их размерам, и ты переберaешь их не глядя. И на твоих глазах горошины превращаются в жемчуг, зерна кукурузы в сапфиры, пшеница в янтарь, а фасоль и ячмень в сердолик и топазы. Эти драгоценности, складываясь в изысканные, необычные украшения, навсегда спрячутся в малахитовые шкатулки, устроенные по обеим сторонам мозга.
Слова Павича - это терпкий запах цветов, которые расцветают на Афоне в июне високосного года. Это и правда пейзажи, нарисованные чаем, и все люди, которых ты когда-либо любил во сне. Это двухслойный голубой свет в окне, разделенный на мужской и женский.
Я - послушный читатель. Когда я читаю Павича, я, как он и просит, вижу во сне его героев, которые в своих снах видят меня.

Первая книга, которую я прочла этого автора. Я не знала о чем она и чего ждать. И была совершенно не подготовлена к тому, с чем столкнулась. Первые главы меня просто обескуражили. Я пыталась найти какой-то смысл, но у меня ничего не получалось. В середине книге мне надоело себя мучить и я ее бросила, решив, что до таких книг я еще не доросла или просто это не мой жанр.
Тем не менее, несколько дней подряд снова и снова я мысленно возвращалась к тем нескольким главам, которые прочла. И в конечном итоге вновь взяла книгу в руки. Как же я была удивлена, если не сказать больше – шокирована, когда в последней главе раскрывалась тема о непрочитанных книгах. Просто мистика какая-то.
Странная книга. Она вся словно окутана туманом.
И не смотря на все противоречия, я не жалею, что ее прочла.

Сборник рассказов Павича – как четки из блестящих бусинок, бьющихся друг о друга своими перламутровыми боками, нанизанных на едва уловимую ниточку порока. Это вообще книга о едва уловимом. Все в ней хрупко, иллюзорно, прозрачно и призрачно. В современной тенденции прозы к клипообразности, вещизму или скандальности нечасто встретишь стремление поймать в буковки неосязаемое. Это особенный талант – отыскать слова для сущностей, не отражающихся в зеркале, заговорить на языке эфемерного.
При всем пестром наборе символов в виде дверей, ключей, сновидений, картин, вписанных в бесконечное количество реальностей, а точнее – ирреальностей, это произведение, в первую очередь, об авторском божестве. Автор всемогущ создавать какие угодно миры, всевышен устанавливать во Вселенной любые законы. И нам, читателям, ничего не остается, как следовать за замыслом автора, мы – такие же пленники его фантазии, как и художественные персонажи.
По своему образу, подобию или бесподобию писатель всесилен создавать любых героев. Они – его плоть от плоти, он им одновременно и мама, и папа, он ответственен за все их шаги. Как, наверное, обидно персонажам жить и умирать милостью создателя. Павич в очередной раз задумывается вопросом, что может произойти, если читателей и персонажей наделить собственной свободой воли. Но есть ли таковая у них, или это снова искусный обман, коварный план, порожденный воображением творца? Казалось бы, ты своей рукой двигал шахматные фигуры, а вышло, что сам был фигурой на чьей-то доске.
Реально то, что осознаешь. Но как можно говорить об осознании, когда реальности множатся как атомы при ядерном синтезе. Где припрятана самая правдивая реальность? Во сне бабочки? Стоит и там поискать. Кто знает, может, там идет война, и громыхают пушки из хемингуэйевского прощания с оружием.

«Семь смертных грехов» - это сборник историй, которые сам Милорад Павич считал «неделимым романом» (хотя по мне, это 7 совсем не взаимосвязанных рассказов, которые и с грехами-то никак не связаны).

«Семь смертных грехов» - это мой первый опыт знакомства с творчеством самобытного сербского писателя Милорада Павича. Мне по-настоящему понравился авторский слог – сравнения и метафоры Павича просто божественны!

Несмотря на небольшой объём произведения, читала я его катастрофически долго, т.к. была вынуждена некоторые рассказы перечитывать несколько раз. И знаете, я не считаю себя глупым человеком, но я так и не смогла провести аналогию между содержанием некоторых рассказов и их названиями (например, истории про уныние, гнев и чревоугодие). В рассказах про высокомерие и зависть я эту самую аналогию сумела «ухватить за хвост», но они мне, в целом, не понравились. А вот к историям про прелюбодеяние и алчность у меня вопросов не возникло, т.к. я поняла, почему в данных рассказах речь идёт именно об этих грехах, и они мне по-настоящему приглянулись.

В целом, «Семь смертных грехов» - это сборник, который я отношу к сложным книгам, т.к. считаю, что это очень глубокое произведение, для понимания которого нужно очень много думать и очень много размышлять. И, положа руку на сердце, я не могу сказать о том, что сборник «Семь смертных грехов» подойдёт для знакомства с творчеством Милорада Павича – либо возьмите полноценный роман данного автора, либо возьмите другую книгу другого автора!

До этой книги с творчеством Павича я знакома не была, но возлагала на него большие надежды, так как советовала мне этого автора знакомая, с которой у нас весьма похожи литературные вкусы. Павич для меня оказался сложным и непонятным автором, который пишет поток сознания-полубессознания вперемешку с какими-то странными ассоциациями. Истории перетекали одна в одну, но при этом не цепляли и не запоминались ничем, какие-то проходные и мимолётные, показались на глаза и тут же ушли, даже не вспомнишь о чём они были. Через какое-то время всё же прочту еще одну его книгу, чтоб понять не подошел ли мне этот автор или конкретно эта книга.

Это мое первое знакомство с сербским писателем. «Семь смертных грехов» представляет из себя сборник, который включает семь небольших рассказов, события которых олицетворяют эти самые грехи. Своеобразным эпиграфом служит произведение Данте, указывающее, куда попадают грешники с определенным грехом, а также картина Босха.
Рассказы представляют собой единый роман, а герои переходят из одной истории в другую. И всех объединяет магическое зеркало. Кроме того, встречаются персонажи из других романов Павича.
Если в начале идут рассказы в обычном стиле, где мы узнаем истории героев, то потом автор начинает писать не в ординарном стиле: автор-персонажи, персонажи-читатель, автор-читатель.
Читая книгу, погружаешься в лабиринт магического и нереального. Эта книга далеко непростая, с каждым прочтением можно увидеть то, что не заметил в первый раз.
Кроме того, меня изначально покорило оформление книги: на обложке поместили цветной фрагмент картины Босха про рай, а на супер обложке - черно-серый про ад. Даже обложка навевает на размышления, что уж говорить о содержании.

Моя любовь к Милораду Павичу, казалось, несокрушима. Из романа в роман или из сборника рассказов в новый сборник я прыгала как герой сказки про живую и мертвую воду и каждый раз выходила новой и восхищенной. Именно Павичу я обязана своею любовью к Сербии и другим сербским писателям, в частности, к Горану Петровичу. Павичу я обязана вечерами, наполненными магией и чувственностью, льющимися через страницы и разбивающимися волнами удовольствия у моего сердца.

Однако сейчас совсем не хватает моей любви, чтобы высоко оценить сборник "Семь смертных грехов" и воспеть новую оду его творцу.

Для начала - идея романа-сборника, структурированного вокруг семи смертных грехов и одного зеркала с дыркой кажется заманчивой, однако структура не столь строга как должна быть в подобного рода произведении. Если структура расшатана - возникает вопрос в правомерности ее существования, следовательно, уже слабыми кажутся все остальные структурные приемы, благодаря которым главные герои и предметы, проще говоря, объекты, движутся вокруг единого центра, как все небесные тела вокруг Земли, по мнению средневековых ученых.

Павич играет с персонажами: вводит старых и новых, растасовывает их по рассказам, о некоторых тут же забывает, о некоторых напоминает - и прямо, и косвенно. Больше всего, справедливости ради сказать, играет с самим собой. А еще играет в Бога. Иногда кажется, что он хочет напомнить читателю именно о себе самом, создать себя-главного героя, такого же эфемерного и дивного, как его любимые персонажи, и вовсе не стесняется этот процесс завуалировать. И пусть ему уже позволительно писать о себе что угодно и где угодно, но такое желание не всегда оправдано, если, конечно, история о семи смертных грехах не его личная.

Не смотря на поэтичность его метафор и эстетичность повествования, образы, кочующие у Павича из книги в книгу создают впечатление, что автор перегорел или выдохся, как озеро под палящим солнцем, не имеющее новых подземных истоков. Кажется, что уже это где-то читал, только времена Хазарского каганата сменились реалиями XXI века, а девушек в восточных одеяниях сменили девушки с черным блеском на губах.

Однако Павич мастерски создает атмосферу, составляя ваше настроение несколькими напечатанными предложениями, заставляя окунуться в книгу, наслаждаясь ее легким эротизмом и несомненной интеллектуальностью. И конечно же, этот сборник, как и прежние работы, с легкостью можно растащить на цитаты, собрать вершки, так сказать.

Но все же для меня за этими самыми вершками зияет огромная пустота, которую не может заполнить ни шум барахолки или дождя, ни цвет дома, выкрашенного чаем, ни вкус другого человека, сладкий и терпкий одновременно, и оказывается, что любовь может пошатнуться.