Lebensansichten Des Katers Murr

Роман вышел в двух томах в 1819 и 1821 годах.

Стиль - романтизм.

Рассказывается попеременно две истории — жизнеописание капельмейстера Иоганнеса Крейслера и автобиографическая повесть кота Мурра. Причем заметки про Крейслера поданы фрагментарно, эпизодами.

Повесть про кота Мурра — роман-воспитание от детства до зрелости. Личность Мурра весьма своеобразная, этот ученый кот считает себя гением, откровенно рассказывает о своих успехах и слабостях, часто обращается к юношеству. Забавно такое читать. Кот живет у маэстро Абрагама - музыканта, органного мастера и специалиста по всяким таинственным механическим штукам.

История Крейслера с одной стороны интригует, а с другой - много идей и чувства. 

Подробно описан период, когда музыкант и композитор Иоганнес приезжает в маленький немецкий городок Зигхартсвайлер иблагодаря знакомству с маэстро Абрагамом поступает на службу к местному князю Иеренею. Двор у князя небольшой и на самом деле ненастоящий, так что все церемонии выглядят фарсом. Однако придворные очень серьезны.

Вот там при дворе Крейслер встречает прекрасную Юлию. Эта девушка, обладающая волшебным голосом и чистой душой, не может оставить музыканта и творца Иоганнеса равнодушным.

Дальше начинаются интриги, всплывают тайны прошлого, при этом по ходу повествования раскрывается только часть загадок.

Основные темы характерны для романтизма: разные видах любви — высокие чувства и темная страсть, искусство, судьба поэта, творца, взаимодействие художника и суетного света, о том, что поэту приходится приспосабливаться к свету, чтобы иметь возможность творить.

Персонажей в общем-то немного, все они состоят при дворе князя. Характер и предыстория Крейслера, маэстро Абрагама и князя Иеренея рассказаны довольно подробно - детство, увлечения, склонности, жизненные перипетии.

Гофман сам был композитором и в повести есть отголоски его собственной истории. Вообще, человек с музыкальным образованием поймет в романе гораздо больше, чем я.

В хронологии происходящего я разобралась с трудом. Персонажи то и дело обращаются к прошлому, а после того, как дочитаешь, можно открывать первые главы, потому что событие, относящиеся к концу истории Крейслера, описано в самом начале. В третьей главе маэстро Абрагам рассказывает Иоганнесу о придворном празднике, называет всех персонажей, а читателю абсолютно непонятно, что за фантасмагория там происходит, кто все эти люди и при чем здесь Крейслер.

События в истории кота, кстати, перекликаются с происходящим в истории Крейслера — либо как ироничный комментарий, либо для противопоставления житейских воззрений и высоких чувств.

Влияние Гофмана на Булгакова – общее место в литературоведение. Этой весной я перечитывала Гофмана, и заметила это своими глазами. Шестисотстраничный том о житейских воззрениях кота Мурра содержит не только отсылки к Гёте (автобиография кота подается по схеме жизнеописания Вильгельма Мейстера), но и параллели с «Мастером и Маргаритой». Их две, зато какие!

Похмелье Стёпы Лиходеева, когда он знакомится с Воландом, очень узнаваемо прообразуется похмельем кота Мурра после первой попойки с котами-буршами. А сам принцип художественного оформления материала в «Мастере и Маргарите» формулируется в беседе капельмейстера Крейслера, любимого персонажа Гофмана, с отцом-настоятелем монастыря. В ответ на вопрос Крейслера, не является ли профанацией Священного Писания изображение его персонажей в современной художнику одежде, священник отвечает:

«Видите ли, тогда истории Священного писания так проникли в человеческую жизнь, вернее, сказал бы я, жизнь так зависела от них, что всякий верил: чудесное совершается у него на глазах и всемогущее небо может во всякое время повелеть свершиться новому чуду. Таким образом, Священное писание, к коему обращал набожный художник свой духовный взор, представало перед ним жизнью вполне современной; он видел, как порою являлась небесная благодать меж людей, его окружавших, и он запечатлевал их на полотне такими, какими наблюдал в жизни. Для нынешних дней истории Священного писания – нечто весьма далекое, они как бы существуют сами по себе и, отрешенные от настоящего, сохраняют тусклую жизнь только в воспоминанье; тщетно стремится художник увидеть их в жизни, ибо – пусть он даже и не признается в этом себе самому ― его дух осквернен суетой мирскою. Посему пошло и смеха достойно и когда порицают старых мастеров за незнание костюмов, в котором находят причину тому, что на своих картинах они представляли только наряды своего времени, и когда молодые художники стараются облечь святых в безрассуднейшие и противнейшие вкусу наряды Средневековья, показывая тем, что они не созерцали непосредственно в жизни события, которые замыслили изобразить, а удовольствовались их отражением на картинах старых мастеров. Именно потому, дорогой Иоганнес, что нынешнее время слишком осквернено и находится в омерзительном несоответствии со всеми этими благочестивыми преданиями, именно потому, что никому не под силу представить себе эти чудеса происходящими среди нас, ― именно потому их изображение в наших нынешних костюмах казалось бы нам, разумеется, безвкусным, безобразным и даже богохульственным. Но ежели всемогущий соизволит, чтоб пред нашими очами и вправду свершилось чудо, то было б вовсе непозволительно переиначивать одежды нашего времени».

Булгаков не изображает в современной ему Москве чудес и персонажей Священного Писания, эта линия остается в прошлом и в соответствующей времени обстановке. В наши дни изображаются бесы и их проделки, и тут уже всё очень современно.

• Вот за это я и не люблю кошек.
• Ты просто не умеешь их готовить...

Гофман, милый Гофман, откуда в тебе всё это? Твои прекрасные волшебные княжества, зубастые игрушки, девушки-змейки и коты-философы?

Воистину, невероятных людей рождает кёнигсбергская земля! Внимающих звездам и сокровенным мирам человеческой души.

Иоганнес Крейслер — псевдоним писателя как композитора.

Я склонен думать, что неуловимое воспоминание о моем прежнем облике и о связи его с другим именем, как неким видом на жительство, восходит еще к тем отрадным временам, когда я, Крейслер, по правде говоря, еще не был рожден на свет. Соблаговолите, достойнейшая из достойнейших, рассмотреть мое незатейливое имя в надлежащем свете, и вы найдете, что оно милее всех других и по рисунку, и по колориту, и по его, так сказать, физиономии. Мало того! Выверните его наизнанку, вскройте анатомическим ножом грамматики, и его внутренний смысл раскроется перед вами во всей своей красе. Ведь не станете же вы, великолепнейшая, искать корень моей фамилии в слове «Kraus» ― завитой, а про меня, по аналогии со словом «Krдusler», не скажете, что я украшаю завитушками звуки, а то и волосы, иначе говоря ― что я попросту парикмахер. Ведь тогда и писалось бы мое имя иначе: «Krдusler». Нет, вы никуда не уйдете от слова «Kreis» ― круг, и я молю небо, чтобы в мыслях ваших тот же час возникли волшебные круги, в коих вращается все наше бытие и откуда мы никак не можем вырваться, сколько бы ни старались. В этих-то кругах и кружится Крейслер, и возможно, что порой, утомившись пляской святого Витта, к которой его принуждают, он вступает в единоборство с темными загадочными силами, начертавшими те круги, и более страстно тоскует по беспредельным просторам, нежели то допустимо при его и без того хрупкой конституции. Глубокая боль от этого страстного порыва, возможно, и есть та ирония, которую вы, достойнейшая, клеймите столь сурово, не замечая, что ведь то здоровая мать родила сына, вступившего в жизнь самодержавным королем! Я разумею юмор, у которого нет ничего общего с его незадачливой сводной сестрой ― насмешкой.

Да, Гофман смеется над нами, но не насмехается. Смеется рядом с достопочтеннейшим Мурром, жонглирующим категорическим императивом Канта. Смеется, и в месте с тем приглашает куда-то за вершины гор, побуждая быть не только хорошими людьми, но и хорошими артистами.

И хорошими котами. Мррр!

Вы когда-нибудь пытались представить, как видит жизнь кот? Сама мысль, пожалуй, покажется многим крамольной - разве может кот размышлять?
Как кошатница, говорю: может. А "Житейские размышления кота Мурра" - это жизнь глазами кота, причем этот кот обладает поразительно яркой индивидуальностью.
Самовлюбленный эгоист, этакий Нарцисс, убежденный в своей литературной одаренности, описывает свою жизнь, перекладывая страницы листами биографии капельмейстера Крейслера. Вдумайтесь: биография композитора - макулатурные листы! Какая горькая ирония, жестокая сатира и - гениальная задумка автора.
Иоганнес Крейслер - придворный композитор, который, однако, не принадлежит к высшему обществу, ибо он музыкант, а музыка не может быть понята филистерами. Поэтому он вынужден странствовать от одного двора к другому, и даже оказывается на какое-то время в аббатстве.
"Человеческая" сюжетная линия - в лучшем духе романтизма: прекрасные дамы, тайны, похищения, волшебники. Совершенно сказочная, невозможная атмосфера, которой - веришь. Сатира настолько ядовита, настолько тонка грань между смехотворным и трагичным, что, читая самые печальные эпизоды, порой начинаешь хохотать во весь голос.
Удивительно, как точно Гофману удалось передать кошачью натуру. Несколько штрихов - и ты уже узнаешь своего домашнего любимца - верный знак того, что автор все-таки угадал. Мурр настолько самовлюблен, эгоистичен, настоящий филистер, на человеческой шкале - представитель того общества, которое не хочет принимать Крейслера,настолько верит в свою гениальность, что, как ни парадоксально, вызывает симпатию. Его творения при своей совершенной бездарности забавны и смешны, но, поскольку написаны они котом, не вызывают, в общем-то никаких отрицательных эмоций.
И, конечно, ни в коем случае нельзя упускать из виду то, что Мурр в книге все-таки не только для умиления читателей. Две сюжетные линии во многом переплетаются, перекликаются, и тем самым заставляют еще отчетливее звучать мысль автора о закоснелости эпохи, об отсутствии живости, отсутствии чего бы то ни было настоящего - от чувств и эмоций до знаний и талантов.
И все же роман, будучи, безусловно, трагичным, пронизан верой в человека - ведь проблески пробуждения есть именно в человеческом мире, а не кошачье-собачьем.

На самом деле, прелесть. Но только наполовину. Ту, которая непосредственно от лица Кота.
Часть, посвящённая странным описаниям человеческой деятельности показалась именно странной. Тем более, я не очень люблю романтизм XIX века.
Но "кошачья" рукопись - нечто безусловно замечательное. Очень по-кошачьи, очень самодовольно, с удовлетворённым мурлыканьем, крайней степенью эгоизма, самолюбования, разнеженности... Все эти милейшие нарциссичности вызывают улыбку - пожалуй, не менее довольную, чем нарисованная на мордашке у Мурра.
Не знаю, советовать ли читать. Очень специфично и очень на любителя

Мы привыкли к Гофману сказочнику и любим его за это, но здесь он предстает совершенно в новом амплуа.
В данном параллельном романе он выбрал оригинальную форму обрывков, на первый взгляд отдаленно связанных друг с другом. При этом он мукулатурой или чем-то неважным называет именно ключевое содержание произведения. То же что выставлено на обложку, является лишь представлением в форме животной жизни различные манер поведения, которые представлены как поведение животных. Именно эти манеры представленные описании кота Мурра являются ключом для понимания злоключений Абрахама и Иоганна.

Я искренне впечатлен талантом Гофмана, который как минимум за столетие по появления деконструкции уже пользовался инструментарием нового направления.

Крайне советую к прочтению!

Признаюсь честно: Гофман меня удивил в этой книге. Свое знакомство с автором я попробовала начать еще 5 лет назад с неудачной попытки прочтения Щелкунчика, кот Мурр же, напротив, захватил меня с первой строчки. Возможно все дело в концепции романа в романе, а может я просто большой любитель кошек и не могла не восхищаться слегка наивным, но в то же время мудрым и тонко подмечающим пороки окружающих его людей и других животных Мурром.

С помощью концепции романа в романе автор смог провести параллели между жизнью Мурра и придворными интригами, свидетелями которых стали капельмейстер Крейслер и маэстро Абрагам. Сложно сказать, какая часть мне понравилась больше, уж очень органично они друг друга дополняют.

Характеры главных героев прописаны отлично, кот Мурр, пудель Понто, очаровательная и вероломная Мисмис, капельмейстер Крейслер, принцесса Гедвига, князь Бенцон и все придворные будто оживают на страницах романа, а маэстро Абрагам кажется добрым волшебником.

Когда я начинала читать эту книгу, я не строила никаких ожиданий, а в результате получила написанное прекрасным языком великолепное сатирическое произведение, которое, я уверена, перечитаю еще раз, как и продолжу свое знакомство с Гофманом

Гофман - один из моих любимых писателей. Я буквально проглатываю его книжки. Но так сложилось, что историю Мурра я прочла со второй попытки.

Возможно, «виновата» композиция книги: я не всегда успевала поймать мысль рассказа Мурра, когда внезапно начиналась история от лица Крейслера.

Для себя я так и не решила какая часть мне нравится больше: история кота или капельмейстера. Они удивительным образом дополнили друг друга. Хотя приходилось порой возвращаться с прервавшейся части, чтобы понять о чем рассказывал предыдущий герой. 

Гофман, словно нарочно, перемешивал их истории так, что оторваться от книги и не потерять нить сюжета было непросто.

«Нужна некая точка опоры», - подумала я, начиная читать второй раз.

Такой своеобразной точкой стал маэстро Абрагам. Стоило мне понять, какая связь между ним и двумя рассказчиками, история обрела законченный вид.

Маэстро напомнил доброго волшебника, создающего настоящие чудеса для близких ему существ.

Его взгляды на мир, и особенно на неземную любовь, передаются и Мурру, и Крейслеру. 

Но из всех троих в любви не везёт именно котику - коварная Мисмис оказывается той ещё кокеткой. Я так и не поняла, чем ей Мурр не угодил, тем более, что со дня свадьбы прошло всего ничего. 

Последующие события в стиле «она - твоя дочь» показались мне выбивающимися из контекста. А так хотелось, чтобы умный пушистик получил красивую любовную линию. 

Остальные любовные сюжеты к концу книги раскручиваются и каждый получает по паре. Хеппи-эндом, кстати, назвать окончания истории Крейслера нельзя. Особенно в свете того, что принц Гектор благополучно продержался до конца и даже женился на принцессе. 

«Внезапно», - подумала я, ещё буквально недавно сопереживая несчастному брату принца. Но Гофман на то и Гофман, что неотвратимость расплаты для злодея может и не случиться.

Сложно, неоднозначно, но интересно. Это если вкратце. Подробнее высказаться о романе — задача нелёгкая, ибо граней, оттенков, смыслов, вопросов и выводов гораздо больше, чем кажется при прочтении. И, разумеется, впечатление первичное, то есть возникающее во время знакомства с текстом и сразу после завершения оного, и то, которое кристаллизуется спустя определённое время — отличаются друг от друга. Не радикально, но достаточно. В этом я убеждён, хотя и пишу отзыв всего через сутки после прочтения.

На поверхности мы видим типичное столкновение мира мещанского, обывательского и мира чистого творчества и полёта мысли. Казалось бы, избитая тема даже по тем временам. Тем не менее, раскрыта он своеобразно, ибо Гофман — писатель неординарный. Более того, роман в определённой степени автобиографичный. Достаточно вспомнить, что один из псевдонимов Гофмана — Иоганн Крейслер, а его кота звали Мурр. Что ж, в этом улавливается и комедия, и драма произведения.

Центральное место произведения занимают рассужденим о творчестве и личности творца. Разделение на гениев и ремесленников — это не только боль главных героев (Крейслера и Мурра), но и данность реальности, эдакое диалектическое столкновение и единство противоположностей. Другой парой, очевидно, являются «нормальное» общество и творцы прекрасного.

На примере кота Мурра очень тонко показано становление гения, человека не от мира сего. Причём это подано с иронией и базапелляционной уверенностью в собственное совершенство, которое присуще, пожалуй, только котам. При этом видны терзания и метания в поиске места в жизни и признания, притягательность и губительность соблазнов. «Макулатурные листы» понравились куда меньше в силу того, что сама история с интригами в безвестном немецком княжестве не столь привлекательна, как похождения и рассуждения учёного кота.

К чему никогда нет претензий в произведениях Гофмана — язык и стилистика. Они привычно на высоте. Пусть манера весьма изыскана и слишком непривычна для нашего времени, она прекрасна. В наш век аббревиатур, сокращений и малоречивости, тексты Гофмана — настоящий кладезь красноречия и безупречного «высокого» языка. Собственно, «Житейские воззрения кота Мурра» являются хрестоматийным примером мастерства автора. Несмотря на вполне определённую сложность восприятия. Всё же роман философский, а не развлекательное чтиво.