Октябрь

Не пытаясь выглядеть беспристрастным, я старался быть честным - и рассчитываю, что для читателей с различными политическими взглядами мой рассказ окажется полезным.

Когда я впервые услышала об этой книге, то была сильно удивлена тем, что фантаст Чайна Мьевиль балуется еще и публицистикой. Более того, писатель, чье имя кажется мне не менее странным, чем его книги, оказался троцкистом, доктором наук с диссертацией на тему соотношения международных норм с марксистской концепцией права и бывшим членом британской Социалистической рабочей партии, покинувшим свою организацию по принципиальным и понятным мне причинам. Потом на глаза попалась рецензия одного литературного критика с её "Честно говоря, обстоятельный и фактологически точный нон-фикшн о русской революции — последнее, чего ждешь от Чайны Мьевиля". И вот я уже поволоклась в книжный магазин покупать странный том с Лениным в костюме Супермена на обложке.

Издательство, надо сказать, сильно рисковало, запуская это произведение в той же серии, что и привычную для Мьевиля и его поклонников фантастику. Оно вдвойне рисковало, сделав для него такую хоть и скандальную, привлекающую внимание, но настраивающую на неправильный лад обложку. Мне вообще неясен смысл проведенного ими позиционирования издания. Серьезные читатели над таким летящим чудом в лучшем случае посмеются (а в худшем - оскорбятся какими-то очередными обнаруженными у них нашим законодателем чувствами) и читать не станут. Фанаты Мьевиля будут ждать увлекательной фантастики, ошибутся и могут начать плеваться и бросить чтение. А те, кого способна привлечь такая обложка, потому что "прикольно", вообще не осилят и десятой части этого плотно насыщенного именами и событиями труда.

И это как раз, по-моему, главная проблема книги. По правде говоря, я так и не поняла, для кого она написана и нужна ли на российском рынке. Изложение событий с февраля по октябрь 1917 года в ней подробно и довольно точно, почти лишено ненужных субъективных оценок и упоминает всех значимых действующих лиц. Кое-где (а, может, почти везде?) Мьевиль закапывается в мелочи и подробности разговоров настолько, что ему приходится существенно ускорить ритм повествования, чтобы уместить в него всё желаемое. В результате книга грешит поверхностным изложением. Примерно таким же пробегом-проскоком мы учили это и в школе, отчего всё описанное кажется вторичным и практически ничем знания не обогащает.

Согласна, что, наверное, странно требовать от такого рода публицистики академической глубины. Тогда пусть будет хотя бы увлекательность! Живое, цепляющее изложение, чтобы можно было не только освежить в памяти самое важное, но и порадоваться нескучно проведенному времени. Но нет. Я мусолила "Октябрь" две с лишним недели. Можно было бы свалить сей факт на фактологическую перегруженность, но мне показалось, что дело всё-таки в другом - в манере изложения, какой-то особой муторности текста, которая внезапно народилась то ли у самого автора, то ли у его переводчиков.

В остальном у меня к Мьевилю претензий нет. Знакомые историки поругивались на мелкие неточности (например, латышские стрелки обозваны латвийскими), но я, с учетом двойного перевода, готова была с ними мириться. Видно, что автор много прочитал, немало изучил и попытался состряпать максимально полное, хронологически выверенное изложение важных для него событий. Такое, что точно нельзя назвать ни западной пропагандой, ни враньём, ни дилетантским порывом. А что до субъективных оценок последствий революции и конкретно личности Сталина, то тут уж у каждого своё мнение. В правильную ли сторону повернули руководители страны после 1917 года? Оправдывает ли научно-промышленный прорыв масштабные зверства в отношении сограждан? Моё видение близко к автору, а потому "четвёрка" и значок с благодарностью за адекватность, несмотря на левые взгляды.

Такой восторженный хаос мог показаться кошмарным (или странным) карнавалом - все зависело от точки зрения наблюдателя.

Приятного вам шелеста страниц!

Эта в книга подтверждает, что у истории как науки нет начала и конца. При изучении какого-либо события границы для него устанавливает сам исследователь. Здесь Чайна Мьевиль берётся за Великую Октябрьскую социалистическую революцию, или, если короче, Большевистский переворот. Самое раннее историческое событие, которое упоминается в книге — Крымская война 1853-1856 годов. Правда было ещё упоминание о 1703 годе в таком, ключе, что если бы Пётр не основал город, то и революция не случилась бы. Не смог Чайна удержаться от фантазирования.

Начав с краткого разбора дореволюционного времени Мьевиль переходит к 1917 году. Он отводит по главе каждому месяцу с февраля по октябрь. Это делает книгу более доступной для понимания, особенно для тех, кто плохо знаком с историей революции. До этого не встречал более-менее структурированного описания действий «верных ленинцев» в дооктябрьский период, а если встречалось, то напоминало такое: суета-суета-суета, облом в июле, суета-суета-суета, взяли Зимний. Здесь Мьевиль особое внимание уделяет действиям большевиков, хотя они и не всегда были в центре, например май и сентябрь оказались не очень событийными для них. В тексте Чайна придерживается документального стиля, хотя во введении и декларирует, что это «по сути, художественное произведение». Правда кое-где всё же проскакивают попытки расцветить строгое документальное повествование художественными метафорами. Как по мне, вышло ни два ни полтора, нужно оставаться либо в документальном жанре, либо в художественном.

Чайна Мьевиль — марксист, троцкист, социалист придерживающийся левых политических взглядов. Поэтому у меня было сомнение не станет ли он необоснованно превозносить и хвалить большевиков, подменять их сомнительные достижения уверениями, что всё было хорошо. Но такого в книге нет, хотя... в эпилоге есть предположение, что всё случилось так как случилось, но на параллельных ветках реальности всё могло сложиться куда удачнее. Мьевиль в целом объективно удерживает баланс между идеологией, которой он симпатизирует, и историческими фактами. Советские вожди например описаны так:

Сталин оставлял мимолетное впечатление, «время от времени смутно где-то маячил, не оставляя никаких следов».

это его роль в 1917 году, к 1937 доходящая до

«дядюшки Джо», усатого чудовища с пронзительным взглядом, мясника, главного архитектора гротескного, убийственного, деспотического государства.

И описание Лениина, как

человека, который всегда без сомнений нарушал закон и порядок

Ленин, не колеблясь, будет заимствовать различные идеи у левого крыла эсеровской партии

Ленин не оправдывался и не признавал ошибок

При этом автор никого не очерняет. Рассказывая о Керенском и его правительствах Мьевиль подчеркивает, что он был очень слабым руководителем, а за большевикам была народная поддержка. Но в целом и они не обходились без недостатков.

Привычный метод левых состоит в том, чтобы грубо отрицать оплошности; потом, как можно позже после того, как осядет всякая пыль, мимоходом вставить ремарку о том, что, «конечно», как всем известно, где-то в туманах прошлого «были допущены ошибки».

Ну и главный недостаток, что

тот порядок, который будет построен, можно назвать каким угодно, но только не социалистическим.

Вместо этого в последующие месяцы и годы как революция искромсается, выхолостится, изолируется, закостенеет, сломается. Мы прекрасно знаем, как это будет происходить: начнутся чистки, лагеря, голод, массовые расправы.

Чайна Мьевиль не предлагает читателю идеализированного взгляда на Октябрьскую революцию, он показывает всю её сложность и неоднозначность. Его книга — размышление о том, как политические амбиции, идеалы и ошибки могут изменять ход истории и судьбы миллионов людей. И куда всё это приводит.

Издательство, конечно, интересный финт ушами сделало, выпустив научно-популярную книгу в фантастической серии, но где-то их понять можно: целевая аудитория Мьевиля — любители фантастики, а те, кто прицельно интересуется Октябрьской революцией, едва ли воспримут всерьёз науч-поп за авторством британского фантаста, тем более что для российских читателей большевистский переворот в историческом масштабе — ещё свежая, не вполне зажившая рана. (Для меня, для моего поколения современники революции — бабушки и дедушки, для людей немного моложе — уже прабабушки и прадедушки, но это всё ещё не слишком далеко.) Так что кому на самом деле нужно, те легко найдут более глубокие и основательные исследования с предпочитаемой политической ориентацией или даже вовсе претендующие на объективность.

А мне самом деле не нужно было. Я-то, по правде говоря, готовилась страдать и превозмогать, потому что у одного из моих любимых авторов вышла книга на тему, интересующую меня меньше скидок на шоколад, и не сгрызть этот кактус было выше моих сил. Готовилась напрасно. "Октябрь" — книга хорошая, увлекательная и — внезапно — искренняя, и идиотская обложка с Лениным в костюме Супермена подходит ей, как корове седло. Чайна Мьевиль с самого начала заявляет, что не претендует ни на объективность, ни на беспристрастность, и своих политических убеждений и личных симпатий (чего стоят одни только восторженные описания революционеров) не скрывает. Впрочем, для того, чтобы узнать о левых взглядах Мьевиля, достаточно прочесть любой его роман или почти любой рассказ — они там будут: в складках сюжета, в изгибах архитектуры, в изломах персонажей. Я это замечала, но никогда не придавала этому особенного значения: твёрдость и последовательность убеждений могут вызывать уважение или раздражение, но любим мы Мьевиля не за это. И всё же, вот он, Чайна Мьевиль — марксист, троцкист, архитектор воображаемых городов.

Симпатично, что, несмотря на провозглашённую предубеждённость, Мьевиль очень аккуратно обходится с историческим материалом, и отличить факты от их оценки автором не составляет труда (для особо любопытных имеется огромный и неполный аннотированный список использованной литературы), и даже самые эмоциональные пассажи выражают восхищение, изумление, скорбь, но не пренебрежение и не отвращение.

Ничего принципиально нового в плане фактажа я от "Октября" не ожидала и не получила — в школе проходили, как-никак, но один из моментов, которые делают эту книгу такой интересной, это внимание Мьевиля к мелочам, причём мелочам определённого рода. То есть, на дальнем плане — выписанный широкими мазками идеологический бэкграунд, на среднем ярко и яростно написана картина основных событий, а на переднем, не заслоняя, но подчёркивая исключительность происходящего — мелкие детали, придающие происходящему откровенно сюрреалистический, по-настоящему мьевилевский оттенок, вроде вскользь упомянутого типографского восстания, когда работники типографий выступили с требованием, чтобы им платили не только за буквы, но и за знаки препинания. Можно ли представить нечто подобное в Нью-Кробюзоне, в Посольском городе? Да запросто!

Другой момент — искренняя увлечённость автора. Невозможно не почувствовать, насколько Мьевиля это вдохновляет, насколько ему в кайф революционная движуха, эти споры, столкновения, противоборствующие течения, предлагаемый историей веер вариантов, когда всё возможно. Лучшее, что в такой ситуации можно сделать для себя как для читателя, это довериться потоку текста и надеяться, что к финалу он вынесет в безопасное место. (Ведь мы знаем, как всё закончится. Увы.)

Третий момент — сам Мьевиль как писатель, потому что, сменив воображаемый мир на реальный, в остальном он остался верен себе. Потому что это надо быть Чайной Мьевилем, чтобы завести речь о революции с основания Санкт-Петербурга! Города и поезда, поезда и города — даже когда дело касается революции (особенно когда дело касается революции), и удивительным образом они не мешают магистральной теме, а гармонично сливаются с ней.

И всё-таки я надеюсь, что для Мьевиля "Октябрь" останется разовым экспериментом, потому что писателей про какие угодно революции в мире достаточно, а про мьевилевские миры никто, кроме Мьевиля, не напишет.