Terra Incognita

Очередная странная книга в прочитанном. Красивейшие описания окружающего мира и скучнейшие описания действия. Первую книгу я читала вдумчиво, перечивая некоторые абзацы, фразы, страницы, если вдруг внимание уводило не туда. Я пыталась проникнуть в этот мир, но он так и остался будто за закрытыми дверями, и мне оставалось лишь подглядывать в выпуклый глазок, который сильно ограничивал и искажал восприятие происходящего. Огромное множество вопросов. Пустота от попыток представить себе затопленный мир, лагуны. Хорошо, причина апокалипсиса проста, ясна и понятна во всех трех случаях, разжевывать тут не надо было, но представить себе картину того, что творилось, оказалось делом невероятной сложности. Особенно, когда пришел Стренгмен и осушил лагуну, мой мозг завернулся в тугой узел, произошло короткое замыкание. Как? Как это могло бы выглядеть в реальности? Вот ощущения героев и их физическое состояние описаны бесподобно во всех трех частях, веришь, что именно так и должен чувствовать себя человек в сложившихся условиях. Сами герои казались неживыми. Особенно поражала меня Беатрис из первой книги про затопленный мир. Она, как манекен, бездушная, безэмоциональная, никакая, единственная женщина на всю книгу и вот такой конфуз. Странная особа, странное поведение, странное отношение к ней мужчин. Казалось бы, женщин больше нет, она единственная и ничего. Жажда наживы есть, жажда выжить есть, жажда к доминированию, а где же зов плоти. Потом сюжет, такой же тягучий, как жизнь в затопленном мире. Был ли он? Сложно сказать. Что хотел сказать автор? Сложно сказать. Складывалось ощущение, что видимость сюжета нужна была для того, чтобы показать, как автор красиво умеет описывать природу, настроение, атмосферу. Атмосфера, кстати, шикарная, считывается четко, в отличие от всего остального. Остальные две части прошли для меня живее, чем первая. Я уже не вчитывалась в поисках смысла, не пыталась понять, для чего это все было, просто наслаждалась, если было чем. Интересны три разные сценария апокалипсиса. Все они вероятны, хотя мне лично, больше верится во второй вариант. В конце концов, это было красиво, но невкусно. Такое я кушать больше не хочу.

Что необходимо для того, чтобы написать хороший научно-фантастический роман? - яркая завязка, - интересные герои, - похожая на научную основа, - увлекательный сюжет.

Что делать, если у тебя есть только завязка, на дворе свингующие шестидесятые, а ты едва перешагнул тридцатилетний рубеж?

Садись и пиши.

Плевать, что у тебя нет никого подходящего на роль главного героя. Это же свинг, возьми наименее подходящего персонажа, какого-нибудь докторишку-интеллигентика, и брось его в самую пучину твоей завязки.

Тебе не охота выдумывать какие-то псевдонаучные объяснения? Ну и не мучайся, просто оставь за кадром причины всего происходящего, и углубись в мысли героев.

Все еще нет сюжета? О, забей, потанцуй, и сюжет как-то сам вытанцуется. А если нет – ты просто можешь напичкать свой текст псевдофилософскими рассуждениями и наивно-психологическими инсталляциями. Что-то получилось? Браво – тогда пиши, пиши скорее продолжение, ты явно поймал волну, и не важно, волна ли это гниющей от упавших в нее доисторических папоротников воды, соленого пережаренного на солнце песка или сверкающих кристаллов. Главное, придумывай в своем словно ЛСД-шном трипе новые яркие завязки, а на все остальные составляющие хорошего произведения можешь поставить крест – разумеется, сияющий самоцветами (кстати, запомни это, неплохой образ для твоей третьей книжки). Не забудь добавить крокодилов – крокодилы нужны везде!

Что ж, давайте возьмем за руку наркотическую музу и пробежимся по всем трем вариантам апокалипсиса, представленным Джеймсом Баллардом в его сборном триптихе.

Начнем с завязок: они блестящие. Яркие, завлекательные, намеченные сочными штрихами в первых главах каждой из книг и раскрывающиеся словно кристаллический цветок на ветке засохшего мангрового дерева в последующих. Великолепные идеи словно перезрелый плод падают в руки начинающего автора – а мы читаем соответственно вторую, третью и четвертую его книги, написанные после дебютного романа Ветер ниоткуда , где точно так же поднималась тема конца человечества в противостоянии с силой природы, силой ветра, внезапно начавшего дуть в одном только направлении, все усиливаясь (и, кстати, там мы бы встретились с теми же проблемами в других аспектах произведения). «Затонувший мир» - глобальное потепление привело к тому, что ледниковые шапки растаяли, все города, все центры нашей цивилизации покрылись водой, человечество выживает там, где прежде теснились арктические льды, а мир постепенно скатывается в доисторические времена, когда современная нам фауна уступает дорогу рептилиям.

Напротив, в «Выжженом мире» против человечества выступает неодолимой силой вода: моря, не в силах сопротивляться количеству сбрасываемых в них отходов, покрылись пленкой, которая препятствует испарению, и обезвоженная земля иссыхает, покрываясь соленым потом пойманных волн. Но непостижимее всего завязка «Хрустального мира», когда само время выходит на танцевальный ринг и в новомодном па заставляет материю принимать иную форму, сбиваясь в кристаллы, тающие лишь от движения или сияния драгоценностей.

Возможно, именно этот дар – дар времени – и объяснял извечную притягательность драгоценных камней, так же как и очарование всей барочной живописи и архитектуры. Замысловатые гребни и картуши, занимающие гораздо больше места, чем того требует их объем, тем самым, кажется, содержат некое объемлющее, всеохватывающее время, навязывая непреодолимое ощущение бессмертия, которое невольно испытываешь и в соборе Святого Петра, и в Нимфенбургском дворце. Явный контраст с этим представляет архитектура двадцатого века с ее типичными прямоугольными фасадами, лишенными любых украшений, с ее канонически евклидовым пространством. Она по сути является архитектурой Нового Света, уверенного, что и в будущем будет прочно стоять на ногах, и равнодушного к неотступно преследующим разум старушки Европы острым приступам ощущения собственной бренности.

Что ж, экологическая тема как никогда становится актуальна в шестидесятые, и идея о том, как сама природа восстает против преступлений человечества, наконец-то отвечая равноценно на насилие над собой в течение долгих лет индустриализации, и вот теперь то человек оказывается вновь бессилен перед Матерью Гайей, словно вернувшись в первобытный строй, а оттого откатывается еще дальше – в свое животное состояние, - о, эта идея просто превосходно ложится и на сегодняшние экологические катастрофы и будет актуальна, увы, еще долгие годы.

Но раз у тебя есть блестящая идея – то и не стоит придумывать к ней какие-то основания. Зачем ударяться в эту любимую обычными фантастами тему с подробными объяснениями технических процессов и научной подоплеки событий? Гораздо проще оставить все за кадром, отговариваясь невнятной мистикой и бормотанием о миссии человечества.

Быть может, единственным нашим достижением в роли венца творения явилось то, что мы привнесли с собой разделение пространства и времени. Мы и только мы наделили каждое из них независимым значением, своей собственной, не приложимой больше ни к чему меркой, и эти мерки нынче сковывают и ограничивают нас, словно длина и ширина гроба. Вновь слить их воедино – вот величайшая цель естественных наук.

И вот мы подобрались к главной составляющей – собственно к героям.

Казалось бы, есть уже проверенный способ – рассказать об увлекательных, неординарных личностях, и о том, как в сложных условиях подступающего конца света они вступают в борьбу с природными силами, преодолевают препятствия и участвуют в удивительных приключениях только чтобы в конце с улыбкой оглянуться, обнять красавицу и уйти в закат с полным осознанием своих достижений. Ну, или ладно, можно пойти более инновативным путем и взять в качестве героя личность не такую необычную, а простого, серого, обычного человечка, показать, как в борьбе с катаклизмом выковывается его характер и как этот самый обыденный человечек вырастает над собой и становится кем-то большим. Казалось бы, путь героя давно просчитан и расписан по шагам.

Но нет, Баллард идет другим путем – и в качестве главного героя выводит типичного второстепенного персонажа. В каждой из книг главным действующим лицом, чьи мысли мы узнаем и перипетиям чьего жизненного пути мы внимаем становится какой-нибудь доктор, вернее даже – докторишка, ибо успехи каждого из персонажей в работе остаются за кадром, а если и упоминается о профессии то скорее о неудачах или бессмысленности их труда (что Рэнсом оказывается неспособным помочь больным без современных лекарств, что Сандерс безнадежно лечит пациентов лепрозория, а Керанс из первой книги вообще неудачный какой-то исследователь). Вместо того, чтобы как полагается нормальному герою заниматься спасением мира, красавиц или хотя бы окружающих, доктора Балларда погружаются в пучину интеллигентских рассуждений и размышлений, впадая в депрессию с каждой перевернутой страницей. Действие происходит как бы помимо этих персонажей, они оказываются всего лишь былинками, которые мечутся на ветру, вызванном действиями настоящих акторов. Они: что Стренгман, импозантный пират водного мира, что юный Филипп и сумасшедший Ломакс мира выжженного, что гоняющиеся друг за другом Вентресс и Торенсен хрустального. Именно эти герои действуют, живут, интересуются чем-то кроме своего выживания и бесплодных философских размышлений в своей голове. В то же время главный герой выступает словно бы квантовым наблюдателем, который всего лишь свидетельствует происходящие события, а нисколько не влияет на них.

Чем картографировать новые заливы и лагуны, следовало выполнять более важную задачу – исследовать новую психологию человечества.

Но и этого нет – нет никакого исследования новой психологии, а только нытье, жалобы, страдания и вялое самокопание шизофренически основанное на псевдомагическом детерминизме.

Существуют старейшие воспоминания на Земле, закрепленные в каждой хромосоме и в каждом гене. Каждый шаг, сделанный нами по пути эволюции, – веха, закрепленная в органической памяти – от энзимов, контролирующих углеродно-кислородный цикл, до сплетения нервов спинного мозга и миллиардов клеток головного мозга – везде записаны тысячи решений, принятых в периоды внезапных физико-химических кризисов.

Еще печальнее становится картина, когда дело касается женщин. Женщины в книгах даже не второстепенные персонажи, а некоторые объекты, вещи в себе, которые возлежат (большую часть времени), часто в вегетативном или безумном состоянии и вяло подергивая ногой, а чаще всего вообще едва дыша заставляют окружающих акторов выполнять какие-либо действия (как например Вентресса и Торенсена в последней из трех книг), а так называемого главного героя все глубже погружаться в пучину непонимания и всепоглощающей печали. Какой-то слабой тенью персонажности отдает Луиза Пере из «Хрустального мира», но ее автор тщательно отодвигает из действия, физически удаляя подальше от событий, в которые попадает герой, от его блужданий по кристаллическому лесу, возвращая лишь для редких сцен секса, которыми он видимо решил добавить в сюжет пикантности.

Сюжет же – беден. В каждой из книг самого сюжета – ни на грош. События происходят словно не связываясь между собой в цельную канву, а финал либо настолько открытый, что создает больше вопросов, чем дает ответов как в первой и третьей книге, либо внезапно одаряет нас чудесным спасением в «Выжженном мире» - но в любом случае никак не разрешает внутрисюжетные конфликты и в целом даже не связан с ними. Книги словно просто обрываются на полуслове, оставляя странное послевкусие и непонимание идеи автора.

Хотя в целом, зачем тебе финал, если у тебя есть красивые слова (а слог у Балларда действительно завораживающий) и, как мы уже поняли, блестящая завязка? Пиши, работай, и через 20 лет ты напишешь Империю Солнца .

Три истории под одной обложкой - это не три стадии, этапа разрушения мира, разделенные во времени, а совершенно разные, даже противоположные три вариации апокалипсиса: наводнение, засуха, кристаллизация, как три состояния вещества - жидкое, газообразное, твердое. В трех сюжетах есть общие черты, атмосфера же полностью идентична: тлен и безысходность.

Не так уже много воды в этой книге

...все больше времени "просачивается" прочь...

"Затонувший мир" - самый ожидаемый человечеством и научно обоснованный апокалипсис. У всех на слуху глобальное потепление. Ну вот, уровень Мирового океана поднялся. Озоновый слой истончился. Из-за затопления двух третей суши, высокой температуры и солнечной радиации люди могут жить только вблизи полюсов. История, кажется, повернула ход. Рождается все меньше и меньше детей. Возможно, вскоре на Земле останутся последние люди, Адам и Ева наоборот, - рассуждает герой. Наоборот еще и потому, что желание общения также стремительно падает. Зато растут, в том числе из-за мутаций, земноводные - это их время. Затонувшие города полны различных ящеров. (Рептилоиды таки захватили мир.) В нервной системе человека также актуализируются рептильные, реликтовые рефлексы. Невыносимая жара. Солнце постоянно пульсирует в мозгу. Апатия и нежелание видеть кого-либо одолевают до безумия. Однако на руинах цивилизации до сих пор встречаются мусорщики, банды, ищущие, что подобрать...

Коротко о погоде

...всё высохло и иссякло: и память, и затхлые сантименты...

"Выжженный мир" - самый привычный, традиционный (пост)апокалиптический роман: роуд-стори о горсти оборванцев, которые едут на ржавой колымаге через пустыню. Вода ушла. Но сначала стала бесценной. Кто владеет водой, владеет жизнью. Брошенные машины на обочинах. Львы, выпущенные из зверинца. Битва за ресурсы. Странные кланы и сумасшедшие персонажи. Бесконечное безумие пустыни. Мир выжженных чувств. Эмпатии столько же, сколько воды в мире, то есть около нуля. Попытки сохранить человечность проваливаются в первичных потребностях борьбы за существование. Сухое выживание без сострадания, без мотивов и сложных движений души и разума. Люди безнадежно стремятся к морю, но море отступает. Как убегает море, так и сама надежда на будущее иссякает, не дается в руки. Жизнь вытекает. Вы будете вечно чего-то жаждать, но ничто вас не утолит. Хэппи-энд бесконечно отдаляется.

Красиво умереть

...надежды на одиночество в новой пустыне, которая положит конец времени, несущему в себе разрушение. Но с новым миром пришло и новое время.

"Хрустальный мир" - самый фантастический и красивый апокалипсис, его начало. В мире есть три географических точки, где всё почему-то превращается в кристаллы, зоны расширяются. Это как-то связано со временем. Обычно для кристаллизации требуются тысячелетия. А здесь время течет наоборот: кристаллы растут стремительно, как иней, а то, что попадает в них (орхидеи, вода, человек), становится неизменным навсегда. Интересно, что то же самое происходит с Луной и с далекими, недавно открытыми галактиками. Главный герой - врач, специалист по проказе. Параллель очевидна - загадочная отвратительная болезнь и загадочная прекрасная болезнь мира. Но автор явно говорит о проказе не только кожи или деревьев. Врач отправляется в эпицентр кристаллизации из-за женщины, из-за болезненных чувств к ней. Проказа любви губит человечество. Битва двух мужчин за апатичную неизлечимую женщину в джунглях - это образ болезни, поразившей сознание людей.

Я всегда смотрел на жизнь как на район катастрофы.

"Милый" человек - этот автор: живет и перебирает варианты, как лучше уничтожить Землю. Давай так, нет, давай лучше этак. Как тролли в "Хоббите": сварим, зажарим, пустим на фарш. Какая внутренняя потребность, боль, возрастной кризис, трагедия восприятия мира, гигантский, раздутый солипсизм требуют такой сублимации?.. Как в "Эвакуаторе" Быкова героиня брала на себя вину за апокалипсис, на счет своей измены мужу. За что чувствует вину Баллард, приравнивая драму отдельных людей к гибели мира? Одиночество. Разрыв. Больная любовь. Невозможность вернуть планету равна невозможности вернуть молодость, женщину, надежду на будущее. Солипсизм достигает космических масштабов: в третьей книге даже далекие галактики кристаллизуются от проказы времени.

Общие черты трех историй: бесприютный главный герой, одинокий, с нарушенными отношениями. Подобно окружающему миру, он пытается удержаться от внешнего разложения, сохранить зерно человечности или просто рассудка. Пытается убежать, надеясь, что там, где глаза не видят, мир лучше, но в конце концов герой сдается, принимает реальность такой, какая она есть. Уходит в эпицентр болезни мира. Он борется на уровне выживания сегодня, но обреченно смотрит в завтрашний день и не убегает от него. Признание невозможности Рая? Честность к себе? Принятие ответственности, наказания за планету, за грехи против нее и против своих близких?

У нескольких второстепенных персонажей каждой истории психика дает сбой. Наверное, это естественно, что в экстремальных условиях привычные регуляторные механизмы летят в пропасть. В "Выжженном мире" особенно много безумцев. Там вообще все сумасшедшие. Персонаж-идиот порождает детей-идиотов (книга достаточно стара, чтобы игнорировать корректность формулировок широкого спектра ментальных особенностей). Еще один символ будущего человечества - дети - безнадежно болен.

И, конечно же, в каждом мире с тухлым бочком царят насилие и люди насилия: банды мародеров или держателей ресурсов, которым в краткосрочной перспективе противостоит главный герой (перед долгосрочными перспективами он опускает руки). Это не героический поиск спасения человечества, обычный для голливудского фильма, а драма человека в чрезвычайных неконтролируемых обстоятельствах.

Интересно, что повести скорее не экологические, в том смысле, что почти не упоминаются причинно-следственные связи человеческого влияния на мир. Солнечная активность первой книги ни от чего не зависит. Распространение нефтепродуктов во второй книге было вызвано человеком, но потом сама Земля прекрасно справилась с выведением "паразитов"-гуманоидов. А хрустальный мир - это совершенно неожиданная, неконтролируемая катастрофа. Невозможность взять жизнь под контроль, беспомощность перед будущим, тотальное бессилие - вот основной фон (идея?) книги.

Самым ярким образом утраченного будущего мне кажется затонувший планетарий из первой книги. Переливающаяся под водой мозаика созвездий на куполе говорит о невозможности вернуться к воспоминаниям, о безвозвратно потерянном детстве героя (всего человечества?), снова и снова возвращающегося к руинам, а шире - о крахе всех надежд человечества, цивилизации, технологий, образования, знаний. Всё это больше не имеет смысла. Пистолет или лом в руке - еще недолгое время имеет.

Эти три повествования, хотя и имеют общее, не кажутся написанными по шаблону. Впечатление музыкальных вариаций. В каждой повести удачно выдержан баланс между атмосферностью, динамикой действия (экшном), образами персонажей, философией. И по каждому пункту я поставила бы четыре из пяти: не отлично и не плохо. Незамысловатый язык, далекий от изысканного стиль, несколько ярких образов, ощущение кинематографичности с претензией на арт-хаус, а не масс-продакшн. И общее ощущение безысходности, бесцельности жизни, переданное исчерпывающе. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Па-беларуску апакаліпсіс спачування...

Тутака...

Тры аповесці пад адной вокладкай - гэта не тры этапы, стадыі разбурэння свету, разнесеныя ў часе, а цалкам адрозныя, нават супрацьлеглыя тры варыяцыі апакаліпсісу: патоп, засуха, крышталізацыя, рыхтык тры станы рэчыва - вадкі, газаваны, цвёрды. Атмасфера ж трох кніг ідэнтычная: тлен і безвыходнасць. Ёсць агульнасць і ў сюжэтнай канве.

Не так ужо шмат вады ў гэтай кнізе

все больше времени «просачивается» прочь

"Затанулы свет" - самы чаканы і навукова абгрунтаваны. Надта ж на слыху глабальнае пацяпленне. Вырас узровень сусветнага акіяну. Станчэў азонавы слой. Праз затапленне дзвюх трацінаў сушы, высокую тэмпературу і сонечную радыяцыю людзі могуць жыць толькі блізу палюсоў. Гісторыя нібы павярнула хаду. Дзяцей нараджаецца ўсё меней. Магчыма, неўзабаве на Зямлі застануцца апошнія людзі, Адам і Ева наадварот - разважае герой. Наадварот яшчэ і таму, што жаданне стасункаў таксама меншае. Затое большаюць, у тым ліку дзякуючы мутацыям, рэптыліі - свет цяпер іхні. І ў нервовай сістэме чалавека таксама актуалізуюцца рэптыльныя, рэліктавыя рэфлексы. (Рэптылоіды такі захапілі свет.) Затанулыя гарады, поўныя разнастайных яшчураў. Высокая тэмпература. Сонца няспынна пульсуе ў мозгу. Апатыя і нежаданне нікога бачыць апаноўваюць да вар'яцтва. Праўда, на руінах цывілізацыі яшчэ засталіся падальшчыкі, банды, якія шукаюць, што падабраць...

Коратка пра надвор'е

...все высохло и иссякло: и память, и затхлые сантименты...

"Спапялёны свет" самы традыцыйны, звыклы (пост)апакаліптычны раман: роўд-сторы купкі абарванцаў на ржавай калымазе праз пустэльню. Вада сышла. Але спачатку стала неацэннай каштоўнасцю. Хто валодае вадой - валодае жыццём. Кінутыя машыны на ўзбочынах. Выпушчаныя з звярынца львы. Бітва за рэсурсы. Дзіўныя кланы і шалёныя персанажы. Бясконцая пустэльня вар'яцтва. Высахлы свет з забаронай пачуццяў. Эмпатыя роўная наяўнасці вады ў свеце, то-бок блізкая да нуля. Сухое выжыванне без спачування, без матываў і ўскладненых рухаў душы і розуму. Людзі імкнуцца да мора ў марных спадзевах, але мора адступае. Як уцякае мора, так уцякае ад людзей сама надзея на будучыню, не даючыся ў рукі. Так уцякае жыццё. Ты вечна будзеш смягнуць нечага, нічога цябе не спатоліць. Хэпі энд бясконца аддаляецца.

Прыгожа памерці

...надежды на одиночество в новой пустыне, которая положит конец времени, несущему в себе разрушение. Но с новым миром пришло и новое время.

"Крышталёвы свет" - самы фантастычны. Надзвычай прыгожы апакаліпсіс, яго пачатачак. У свеце тры геаграфічныя кропкі, дзе ўсе рэчы чамусьці ператвараюцца ў крышталі. Гэта нейк звязана з часам. Звычайна для крышталізацыі патрэбныя вякі. А тут час ліецца наадварот: крышталі ўтвараюцца на вачох, а тое, што трапляе ў іх (архідэі, вада, чалавек) робіцца нязменным назаўсёды. Цікава, што тое самае адбываецца з Месяцам і з далёкімі новаадкрытымі галактыкамі. Галоўны герой - лекар, які займаецца праказай, ён едзе ў эпіцэнтр крышталізацыі за жанчынай, пачуцці да якой у яго хваробныя. Паралель відавочная - загадкавая брыдкая хвароба і загадкавая прыўкрасная хвароба свету. Але аўтар яўна кажа пра праказу не толькі скуры або лесу. Праказа любові - вось што знішчае чалавецтва. Бітва за апатычную невылечную жанчыну ў джунглях - вобраз хваробы, што працяла свядомасць людзей.

Я всегда смотрел на жизнь как на район катастрофы.

"Мілы" чалавек - аўтар: жыве і перабірае варыянты, якім спосабам лепш знішчыць Зямлю. Давайце так, не, лепш вось гэтак. Як тролі ў "Хобіце": зварым, засмажым, пусцім на фарш. Якая ўнутраная патрэба, боль, крызіс узросту, трагізм светаадчування, гіганцкі, разадзьмуты саліпсізм патрабуюць такой сублімацыі?.. Як у "Эвакуатары" Быкава гераіня брала на сябе віну за апакаліпсіс, на кошт сваёй здрады мужу. У чым пачуваецца вінаватым аўтар, што прыроўнівае драму асобных чалавечкаў да гібелі свету? Адзінота. Разрыў. Хваробнае каханне. Немагчымасць вярнуць планету роўна немагчымасці вярнуць маладосць, жанчыну, надзеі на будучыню. Саліпсізм дасягае касмічнага памеру: у трэцяй кнізе крышталізуюцца ад пракажонага часу нават далёкія новаадкрытыя галактыкі.

Агульныя рысы трох аповесцяў: беспрытульны галоўны герой, самотны, з сапсаванымі сувязямі стасункаў. Як і навакольны свет, ён спрабуе ўтрымацца ад вонкавага тлення, уцячы, спадзеючыся, што недзе там, дзе не бачаць вочы, свет лепшы, але ў выніку здаецца, прымае рэчаіснасць як ёсць. Ідзе ў адваротны ад ратунку бок. Ён б'ецца на ўзроўні выжывання сёння, але асуджана глядзіць у заўтра і не ўцякае ад яго. Прызнанне немагчымасці Раю? Шчырасць з сабой? Прыманне адказнасці за планету, за свае грахі ў дачыненні да яе і да блізкіх?

У некалькіх другасных персанажаў у кожнай аповесці псіхіка дае збоі. Напэўна, гэта заканамерна, у надзвычайных умовах звыклыя рэгуляторныя механізмы лятуць у прорву. Асабліва насычаны шаленцамі - высахлы свет. Там усё і ўсе набрынялі вар'яцтвам. Персанаж-ідыёт пладзіць дзяцей-ідыётаў (кніга дастаткова старая, каб ігнараваць карэктнасць у фармулёўках шырокага спектру ментальных асаблівасцяў). Яшчэ адзін сімвал будучыні чалавецтва - дзеці - безнайдзейна сапсаваны.

І, натуральна, у кожным свеце з гнілым бачком пануе гвалт і людзі гвалту: банды марадзёраў або трымальнікі рэсурсаў, з якімі даводзіцца ў межах кароткатэрміновых патрэбаў "змагацца" галоўнаму герою. Перад доўгатэрміновымі патрэбамі ён апускае рукі. Гэта не гераічныя пошукі ўратавання для чалавецтва, а драма асобы ў надзвычайных непадкантрольных абставінах.

Цікава, што аповесці хутчэй не экалагічныя, у тым сэнсе, што амаль не разглядаюцца прычынна-выніковыя сувязі ўплыву чалавека на свет (высахлы свет выключэнне). Сонечная актыўнасць першай кнігі не падлягае кантролю. Да памнажэння нафтапрадуктаў у другой кнізе спрычыніўся чалавек, але далей Зямля сама справілася з вывядзеннем "паразітаў"-гуманоідаў. А крышталізацыя свету цалкам нечаканая, некантраляваная катастрофа. Немагчымасць узяць жыццё пад кантроль, бяссіласць перад будучыняй - мо гэта галоўны фон кнігі.

Самым яскравым вобразам страчанай будучыні мне падаецца затанулы планетарый з першай кнігі. Мазаіка сузор'яў на купале, якая мігціць пад тоўшчай вады, кажа пра немагчымасць вярнуцца ва ўспаміны, пра незваротна страчаную маладосць героя, які зноў і зноў вяртаецца да руінаў, а таксама шырэй - пра крах усіх надзей чалавецтва, цывілізацыі, тэхналогій, адукацыі, ведаў. Усё гэта больш не мае сэнсу. Кольт або лом у руках - яшчэ непрацяглы час будзе мець.

Тры аповесці, хоць і маюць агульныя рысы, не падаліся напісанымі па шаблоне. Уражанне музычных варыяцый. У кожнай захаваны аднолькавы баланс між атмасфернасцю, дынамікай дзеяння (экшнам), вобразамі персанажаў, філасофіяй. І за кожны пункт я паставіла б чацвёрку: не выдатна і не дрэнна. Няўскладненая мова, далёкі ад вытанчанага стыль, некалькі яркіх вобразаў, агульная кінематаграфічнасць. І агульныя адчуванні безвыходнасці, бязмэтнасці жыцця, перададзеныя трапна і напоўніцу.