Путем дикого гуся

Иногда во время прогулок по малознакомым районам интернета натыкаешься на самобытные сообщества, которые живут по собственным законам, восхищаются непонятными тебе вещами и даже обладают особенной системой ценностей. Как правило, это горячо увлеченные чем-то люди, у которых без специального словаря или пары лет зависания в теме и слова в речи не поймешь. Травелоги в литературе — точно такое же самопровозглашенное гетто с непривычной для любителя классической художки или нон-фикшна манерой письма. Мариуш Вильк именует себя не путешественником, а странником, поэтому в жанр травелогов заходит через заднюю калитку, но все равно этих традиций придерживается.

Некоторые люди определенно родились не там, где им следовало бы. Некоторым удается за время странствий найти себе более комфортную площадку, сменить прописку и стать ближе к счастью не на пару шагов, а на много километров. В России идея сесть на трактор и отправиться в закат актуальна как никогда, слово «счастье» тоже при этом как-то задействовано, хотя вряд ли причины именно культурно-географические. Поляк Мариуш Вильк смог найти очарование в снежных российских городках, влюбиться в Соловки и в конце концов осесть в крошечной деревне рядом с Петрозаводском. Место, скажем честно, не самое приветливое и простое для выживания, но вот так ему захотелось. Особенно важно, что это не молодежная придурь, не отчаянный кризис среднего возраста, а взвешенное и продуманное решение, с которым согласна жена писателя. Не каждая будет готова рожать и растить ребенка в месте, где нет водопровода, крышу с избушки может унести ледяным ветром в любой момент, а добираться до ближайшей больницы так же трудно, как идти с проклятым кольцом на вершину вулкана.

Чтение такого признания в любви к нашим родным краям невероятно отрезвляет. Вот что надо давать для воспитания патриотического чувства и любви к природе вместо однообразного Бианки. У нас действительно есть чем любоваться, наслаждаться — и есть что стоит пытаться сохранить. При этом как раз никакого агитационного смысла Вильк в свои записки не закладывает, просто искренне делится впечатлениями. Очень важно, что написано все это по-польски, подчеркивает неангажированность взгляда. Ишь, польчишка, душа нерусская, не грудью Достоевского и Паустовского выкормлена, а как может-то!

Еще одна часть книги рассказывает нам про Канаду, в которой очарование заснеженных пространств перекликается все с тем же родным русским пейзажем. Невозможно выбрать место, где ты родился, но возможно его полюбить. Желаю прочитать Вилька всем, кто хочет сменить красный паспорт с двуглавым орлом на любой другой без разбора, но при этом не удосужился ни разу выглянуть в окно, вдохнуть полной грудью и заменить стандартизированную мечту о далеких сахарных берегах на взвешенное решение, идущее от самого сердца.

Для меня Север не только географическое направление, но и особое состояние ума, в котором царит Пустота. Только в свободный от всего лишнего ум можно впустить внешний мир, чтобы лучше его описать.

Он говорит, путешественник отличается от странника тем, что для первого главное в дороге пункт назначения, а для второго – сама дорога. И я думаю, как же, как же, дао и всякое такое. Плавали, знаем. Очередной дядечка, который станет учить меня довольствоваться малым и любить природу в перерывах между собственными трансатлантическими перелетами с симпозиума на конгресс с жизнью в люксовых номерах, банкетами, икрой, фуа-гра и трансферами на тачках представительского класса. Предубеждение это не было вовсе безосновательным.

Потому что начало книги, где автор делает множественные реверансы в адрес международного писательского сообщества в целом и Кеннета Уайта в частности, не без приятности рассказывая о том, как встретил великого человека (имя которого мне ни о чем не говорит) на одной из конференций. И какой радостной эта встреча оказалась для обоих, и о банкете, где они продолжили знакомство. Я, читатель, тихо сатанею. Потом это впечатление пройдет, хотя послевкусие от него еще долго будет отравлять мое отношение к книге, и по инерции стану ставить Вильку всякое лыко в строку: ну да, о Петрозаводске интересно рассказывает, но Иванов в «Вилах» и «Message Чусовая» копает глубже. О Паустовском хорошо, но у нас своих, что ли, нет, кто мог бы рассказать о великом русском писателе?

Потом это пройдет, пойму, что говорит Мариуш Вильк о русском Севере, как человек, имеющий право – он здесь живет, и не в новорусском коттеджном поселке, а в самой, что ни на есть кондовой глуши, в деревне с говорящим названием Конда. Отсюда, от необходимости напомнить, что он не пыль на ветру, а вполне статусный член пишущего сообщества – равный среди равных, этот рассказ о банкете. Ну да, разобрались, вот и славно. А говорит о Севере, и не только о русском, человек, называющий себя русским писателем, пишущим по-польски, и впрямь хорошо. И ключевое здесь, пожалуй, что во главу угла не ставится наплевательское отношение к природе в родных палестинах. Сейчас общее место брань в адрес немытой России, которой ставят в пример природоохранные инициативы и меры «цивилизованных» стран.

Вильк развеивает миф о том, что на Западе все обстоит много лучше. В странствиях по Аляске и северу Канады он много чего повидал и когда грузовики в канадской глубинке срывают в колею тончайший слой плодородной почвы, который не восстановится за века, душа у него болит не меньше, чем если подобное происходит в российском леспромхозе. И когда он говорит об этнографических музеях в ухоженных западных городках, где непременной частью экспозиции фигура эскимоса или алеута в яранге у открытого очага, то вспоминает слова Юрия Тынянова о том, что у белых людей вряд ли вызвало бы такой уж восторг, если бы чукчи, эскимосы и алеуты открыли краеведческие музеи, в которых те были бы представлены в виде экспонатов, занимающихся привычными делами: пьющими пиво, лежащими на диване перед телевизором и тому подобное.

Стоящий дядька, Мариуш Вильк. Он дарит нам наш Север, рассказывает о нашей истории. Возвращает забытые имена – за Баландина отдельный респект. И большое спасибо Ирине Евгеньевне Адельгейм за прекрасный перевод. Книгу интересно и поучительно читать.

Год назад я писала, что книга Мариуша Вилька "Дом над Онего" стала для меня открытием года. У новой книги этого же автора "Путем дикого гуся" были все шансы стать "ожиданием" года. Дождалась. Оказалась немного разочарована. Хотя четко сформулировать чего же конкретно я ждала пожалуй не смогу. Но пойдем по порядку. Книга состоит из трех частей. Первая часть "Зеркало воды". Небольшой рассказ или даже эссе о Петрозаводске. Собственно, эту часть я больше всего и ждала, поскольку Петрозаводск - мой родной город. И мнение постороннего человека, тем более иностранца, мне было интересно. И именно с ней и не сложилось... Цитируя все того же Вилька (книга "Волок"):

Не отрицаю, в России бывает черно. "По-черному" можно запить и "по-черному" истопить баню, на улице может встретиться "черный человек", может выпасть "черный понедельник". Но черный цвет в России - не доминирующий. Разве что взирать на страну через темные очки от Армани."

Вот почему у меня сложилось впечатление, что не смотря на пасмурную погоду и вообще зиму, Мариуш Вильк гулял по Петрозаводску исключительно в темных очках? Почему все в таком черном цвете? Нет, я конечно понимаю, что мой город не "самый лучший город на Земле". Но и не так уж все плохо. Или не до такой степени. По некоторым вопросам - согласна, по некоторым - хочется высказаться в стиле "понаехали тут". Перечитала аннотацию книжки. Поняла, что меня в этом рассказе не устраивает. Мне был обещан "взгляд одновременно «изнутри» и «со стороны»". Так вот, по отношению к Петрозаводску, наши с Вильком взгляды абсолютно не совпадают. В Петрозаводске родились я и моя мама, здесь больше половины жизни прожила моя бабушка, здесь, больше ста лет назад, учился в гимназии мой прадед. И я, хоть убей, никак не могу посмотреть на наш город "со стороны". Я конечно не самый большой знаток истории города и т.п., но многое я помню сама, много знаю из рассказов мамы и бабушки... И мне иногда было больно и обидно читать весьма ехидные замечания о том, что мне близко и дорого. Мариуш Вильк напротив, бывал в Петрозаводске лишь наездами. По книге у меня вообще сложилось впечатление что его знакомство с нашим городом ограничилось пятью улицами. На взгляд "изнутри" это никак не тянет. Еще из минусов этой части. Я даже не знаю к кому больше претензий: к автору с переводчиком (в связи с трудностями понимания русского языка иностранцем и перевода с русского на польский и обратно) или к недобросовестности корректоров (если таковые вообще были). Понимаю, что большинству читателей это будет не принципиально, но перевранные названия улиц и вообще географических названий меня, как жительницу Петрозаводска, весьма задели. Примерно из этой же серии: в книге очень много ссылок, относительно любого упоминаемого персонажа дается объяснение кто это такой и чем знаменит. Даже отдельной сноской объяснили, что Наташа -это жена Мариуша Вилька. Не повезло только одному человеку - Карлу Гаскойну (для не петрозаводчан - это начальник Олонецких горных заводов в Карелии с 1786 по 1803 год, проживал в городе Петрозаводске). Так вот, Вильк конечно совершенно верно попрекает петрозаводчан, что могилу Гаскойна не сохранили. Но это совершенно не оправдывает безбожно перевранное написание его фамилии и полное отсутствие хоть какого-либо объяснения кто это такой и почему мы должны чтить его память (про Гаскойна я знаю еще со школьной поры, но тут только с третьей попытки сообразила про кого вообще речь). И да. Ножом в сердце или контрольный в голову. Ну не петрозаводцы мы. Мы - ПЕТРОЗАВОДЧАНЕ. Плюсы у этой части тоже есть. Даже два. Первый - это рассказ о пребывании Паустовского в Петрозаводске и история создания его "Судьбы Шарля Лонсевиля". Второй - новые для меня сведения из истории Петрозаводска. Вот за это я Вильку очень благодарна. Вторая часть книги "Котлета из Карибу" написана в жанре путевой дневник и посвящена путешествию Вилька по Канаде. Точнее по полуострову Лабрадор. Ну здесь все в порядке. К жанру путевые дневники я вообще не равнодушна. В Канаде не была, так что взгляд "изнутри" у нас с Вильком здесь у обоих одинаково не получится. Правда у меня подозрение, что по Канаде Мариуш путешествовал тоже не снимая темных очков. Как-то все тоже не очень радужно у него. Или это просто уже стиль у писателя такой? Но зато он мне наконец-то объяснил, что у нас "не срослось" в первой части:

В мире местных жителей у любой горы на горизонте своя повесть, у любого залива - легенда, а для туристов это не более чем занятные кадры"

Ну и наконец третья часть книги "Зазеркалье". Это дневниковые записи Мариуша Вилька, которые он вел в 2010 году у себя дома (а теперь для поляка Вилька дом - это Россия, русский север) в Заонежье, в заброшенной деревне Конда Бережная. Опять таки год назад я писала, что жанр дневники не самый мой любимый. Беру свои слова обратно. Ну или по крайней мере дневники Мариуша Вилька мне нравятся. Во-первых, пишет о местах знакомых, понятных, и практически родных. Во-вторых - о событиях, которые я тоже помню, а потому есть возможность сравнить впечатления, отношения и т.д. Ну и в-третьих - поняла, что мне просто чем-то близка его философия, его рассуждения об истории и литературе. Из общих замечаний к книге. Даже скорее опять не к самому Мариушу, а к издательству. Каждая часть книги сопровождается картой. Смысла их я совершенно не поняла (кроме как дополнительные четыре страницы к тексту). Карта Петрозаводска - ну хоть с нее названия улиц можно было списать или по крайней мере сверить? (я все опять о своем, о больном. Извините.). Карта Канады. Вроде самая понятная и логичная. Даже нарисован маршрут путешествия. Но на каком языке карта? Половина названий на французском языке, половина - на английском. Вроде для Канады даже логично. Но Rzeka Swietego Wawrzynca - это вообще откуда? Карта Заонежья. Еще мельче ее не могли сделать? Пару-тройку названий я сделала вид, что прочитала, поскольку знаю, что там находится. Но Конду Бережную даже с лупой не нашла. Ну и совсем в завершение. Хотелось закончить чем-нибудь положительным. Но не уверена, что получится. От политики я всегда была далека. Но боюсь рецензию как раз политикой закончу. По Канаде Мариуш Вильк путешествовал в августе 2008. И комментирует свой разговор со знакомой из Польши:

Что можно знать о новой войне в Закавказье, сидя на Лабрадоре? Аня повторяла распространяемые СМИ стереотипы об имперской политике Кремля, потому что никогда не была на Кавказе

Я читала эту книгу в марте 2014. В самый разгар событий на Украине и референдума в Крыму. Закончилась же книга тем, что Вильк вместе со своей семьей, вслед за дикими гусями, отправился пережидать зиму 2011 в Крым. И я поймала себя на мысли о том, что мне было бы интересно мнение Мариуша Вилька, поляка, живущего в России, относительно всей нынешней ситуации. Очень хочется увидеть этот "взгляд одновременно «изнутри» и «со стороны»".