Мы. Котлован

Конечно, если бы я не читала раньше нечто подобное, то я была бы сейчас впечатлена значительно сильнее. Но поскольку это не первая моя антиутопия, то эмоции не так уже ярки.

Начнём с того, что такого просто не может быть. Построить такое государство идеально-выверенного, математического порядка совершенно невозможно. Никогда, ни через тысячу лет, ни через миллион. По той простой причине, что человек в принципе патологически не способен жить по каким бы то ни было правилам. И это проявляется абсолютно во всем. Вот взять даже этот сайт и игры на нём. Из тура в тур кураторы игр ведут неравный бой с участниками за соблюдение установленных несложных! правил. И конца этому процессу не будет никогда - остаётся только завидовать их терпению. Почему так? Потому что кому-то лень читать эти правила, кто-то сознательно ставит свое желание выше предложенных условий, кому-то уровень интеллекта не позволяет осмыслить прочитанное, разные причины... Вот так и в масштабах человечества. И даже если предположить, что вымрут все кроме наделенных даром перфекционизма, пунктуальности и педантичности, то даже в этом случае ничего не выйдет, потому что этот самый идеальный порядок каждый из них видит по-своему. А поскольку компромисс - это для каждого из них отступление от идеала - действие противоположное их основным качествам, то его достижение становится совершенно невозможным.

Исходя из этого дальнейшие рассуждения о событиях романа представляются по сути бессмысленными. Но я попытаюсь всё же.

Так или иначе все размышления всегда сводятся к смыслу жизни. И, как показали многовековые размышления человечества, именно в нём, в счастье, и состоит весь смысл происходящего. Как вы видите для себя это счастье? На этот вопрос каждый для себя сам мучительно отвечает. И если ответа не находит и счастья не испытывает, значит его жизнь бессмысленна. Счастье по Замятину:

Но даже в этом замятинском идеальном мире есть те, кто хочет всё поменять. Вечная наша неудовлетворенность, вечное стремление в даль, в неизвестность, за горизонт. Вечное, как человечество. И как бы хорошо или плохо не было, всегда найдутся те безумцы, кто не просто для себя лично нашли альтернативу и наслаждаются ею втихомолку. Они хотят революции для всех! "Безумству храбрых поём мы песню!" Но...

• А какую же ты хочешь последнюю революцию? Последней — нет, революции — бесконечны. Последняя — это для детей: детей бесконечность пугает, а необходимо — чтобы дети спокойно спали по ночам...

  А раз все перемены временны и на смену каждой революции придёт следующая... Не кажется ли вам, что таким образом обесценивается любая революция, в независимости от её идейной направленности?... И тут мы приходим к эгоизму и единоличию, потому что разумнее было наслаждаться запретным в одиночестве или узким кругом и счастливо прожить выданный тебе отрезок времени в вечности, чем значительно его укорачивать во благо не всегда благодарных других. Какое уж тут МЫ. Такой вот логический ряд выстраивается, как-то так...

  Я с самого начала предполагала, чем все эти события для ГГ кончатся. Это было очевидно и в победу их революции я не верила. Но все же последние главы читала с таким напряжением, что аж мышцы все ломить стало. И всё происходящее представляла фильмом, будто кадры в голове крутились все время... Сильный роман и стоящий к прочтению.

Я уже читала эту антиутопию лет 20 назад, но помнила только, что у книги был обычный для антиутопий конец. Поэтому сейчас кое-что узнавала, но в целом получала удовольствие от текста, как от нового. Автор создал интересную, заставляющую задуматься фантазию. Мир, в котором люди ограничены во всем: нет родителей (только общие детсады и воспитатели-роботы), нет свободы выбора (всё время подчинено четкому графику и даже выборы Благодетеля являются фикцией), нет природы (вся она спрятана за Зеленой стеной), нет настоящей еды

нет любви, только сексуальные часы по талонам, даже имен нет, только номера.
Но для меня главным стала мелодичность текста, какая-то математическая поэма, стихи без рифмы. А может это Вячеслав Герасимов так начитал прозу, что она зазвучала поэзией? Может он и приложил к этому свой талант, но и сам по себе текст романа примечательно устроен. Да и масса высказываний автора вложенных в уста героя хоть и спорны, но интересны.
Это вторая книга, прослушанная в начитке Герасимова. И в первом случае (сказки Бажова) его голос показался замечательно подходящим. Здесь я этого сказать не могу. Слушать было приятно, но всё-таки голос у него несколько специфический.
Кроме того при прослушивании книги думала о том, что она написана в 20 году прошлого века, в то время и поэты играли в формой рифмы, ломая ритм и создавая новые слова; и художники отходили от реализма всё дальше, создавая новые стили живописи, такие как абстракционизм, кубизм, футуризм. Возможно, роман "Мы" является таким же поиском новой формы литературы.
Еще я размышляла о психологии Д-503, о том, что являясь математиком и инженером он несомненно знаком с логикой, но при этом его не обучили критическому мышлению, что ясно видно на протяжении всего романа из его восприятия Единого Государства. И он-то как раз не хотел идти против системы, а в революционеры попал на волне своей влюбленности и неспособности отказать возлюбленной.
Так что книга в целом была очень интересной, а оценку я снизила за последние несколько глав (не самый конец, он очень подходит роману, на мой взгляд), которые показались мне слишком сумбурными, сюрреалистичными что ли.

• Где же Вощев? - беспокоился Чиклин. - Чего он ищет вдалеке, мелкий пролетарий?

  И вот сижу я, над клавиатурой склонясь, а пустота в голове звенит. Громко. И дело даже не том, что боюсь написать какую-то глупость. Нет, я же постоянно их пишу, говорю, совершаю. Просто оглушила меня книга, контузила. Пора бы уже привыкнуть, что русская литература часто сшибает с ног, но каждый раз валюсь замертво. Сейчас, например, накрыло со всех сторон. Это уже потом я прочитаю о книге:

Не знаю, внимательно ли я читала, но при чтении мысли действительно метались, как куры по шоссе. Чего, наверное, и следовало ожидать. То казалось, что книга не что иное, как сатира на коммунистический строй. И это неспроста, потому что как иначе объяснить котлован, эту гигантскую утопическую стройку? А идеологический рупор Сафронова, бюрократа Пашкина, честного работягу Чиклина, активиста, бдящего днём и ночью, скорбного трудягу медведя? Символы лезли повсюду, как грибы после дождя. Та же милая Настя, к примеру, олицетворяющая новую молодую страну и её судьбу.

Очень показательно. С самой коллективизацией, кстати, тоже жуткое дело. Платонов рассказывает о ней местами смешно, но по сути очень страшно. Это какой-то особый приём, когда за улыбкой скрывается невыносимая боль. Это как у Кинга - весёлый вроде бы клоун с тесаком за спиной. Взять хотя бы все эти картины повсеместного поедания собственного поголовья животных, лишь бы те не достались колхозам. Мужики до упаду морящие собственный скот и поглощающие мясо, дабы не вести за собою в скорбь своих лошадок и коровок. Или совершенно дикие танцы на костях. Или метания всего села в попытках постичь суть происходящих в жизни изменений.

Но это всё декорации. Внутри повести прожектор направлен на человека. Лично я увидела крепкую связку: жизнь - поиск её смысла - смерть. С самого начала книги утыкаешься в общую грусть жизни и тоску тщетности. Один из ключевых героев, Вощёв, занят поисками истины. Уставший от всего человек, которого ничего не радует. Он плывёт по течению, но свою цель не теряет. То его кидает на рытьё котлована, то в колхоз. Он соглашается на всё, чтобы найти этот самый смысл жизни. И всю дорогу, помимо тоски, возникает тема смерти: гробы, умершие товарищи, могила-котлован. Вощёв же собирает всяческий утиль, никому уже ненужные вещи, которые он бесконечно жалеет. Неужели, всё в мире тлен? Вот и Настеньке он говорит:

И одним из самых важных моментов повести стал Платоновский язык. Мне заранее толсто намекнули, что он тут - одна из вершин русского словесного творчества, так что, можно сказать, я ждала красоты текста. Но одно дело - знать, и другое - узреть воочию. Однозначно с точки зрения средств художественной изобразительности, повесть нереально восхитительная! Так называемые индивидуально-авторские сочетания звучат как музыка. Но книга кончилась и

Ах, как же хочется хороших книг - последнее время что-то косячками идут приятные уму и сердцу, но так же и не радующие или даже разочаровывающие. К сожалению, Замятин, покрывшийся уже пятью слоями пыли в моих хотелках, принадлежит ко второй категории. И дело даже не в том, что я от кончиков волос до краешков ногтей гуманитарий, а герой антиутопии - инженер, пишущий в своем дневнике логично-математически: когда есть нечто, цепляющее сердце, неважно как оно оформлено. "Мы" же это история о том, что не близко душе и не пронзает сердце.

Во-первых, мир, где сексом занимаются по билетикам. т.е. ограниченно-подконтрольно, я еще способна принять, но когда оказывается, что даму (а ничего про возможность их малого и несоизмеримого с мужским количеством не сказано) делят между собой несколько мэнов, простите, не могу. В эту же струю входит описание героем женщины - розовый рот О (сама собой напрашивается ассоциация этого героя дамы с тем самым, что этот О-рот будет делать), т.е. ценности женщины здесь нет (это я еще не просто не феминистка, а даже против них).

Во-вторых, основная идея этого произведения, как я понимаю, должна была представлять собой победу любви/возникновение души в том мире, где всему этому не предназначено место и где это даже запрещено. Казалось бы, герой даже нашел такую I, но описание автором вообще не вселило доверия, не дало возможности проникнуться моей любимой темой всеперебарывающего чувства. Именно в "Мы" это скорее додумываешь (должна же быть идея в произведении). а не чувствуешь - то ли Замятин запутался и переборщил с исчислительным стилем, что потерял чувственность, то ли он просто не умеет описывать любовь.

В-третьих, книга неживая - Замятин писал о механической жизни, а вышло, что и сам написал механически. Все персонажи - картонные, даже бумажные - подуй, унесет ветром и не останется памяти, все наметки чувств - на скорую руку, на живую (о, это единственное, что здесь не мертво:)) нить - не удержатся в сердце, даже не достанут до него.

В-четвертых, невооруженным глазом видны жалкие потуги автора придать произведению ну хотя бы какого-то цепляющего читателя крючка - слишком много неестественных фразочек чувственного порядка почти всегда ни к месту от людей, живущих как роботы, будто присобаченная* линия с из пустоты возникшего вожделения у главного героя и мн.др.

Последний гвоздик в крышку гроба - оценка самим персонажем написанного в его дневниках

- что? Да как раз бред, псевдо-чувства и недометафоры исковеркали текст до нелюбви к нему читателя: либо сухой язык, факты и четкость инженерного изложения подстать миру, либо эмоциональность, живость, чувственность и душевность. как у антагониста этого мира, того, кто не такой как все. А Замятин смешал кашу. Вот, я теперь точно поняла, в чем изъян книги - ни одно, и ни другое, а смесь, превратившая блюдо в непереваривариемое нечто!

В итоге чувство после прочтения такое, будто автор создал канву мира, который кстати, если очистить от наносного, весьма любопытен как для антиутопии интегральностью, просчитанностью и тотальностью контроля, но затем отвлекся, у него испортилось настроение, улетели мысли в иную степь или что-то еще, и Замятин ошалело начал лепить везде и всюду совсем неконгруэнтные задумке, но, видимо, кажущиеся Евгению необычными и захватывающими, элементы повествования, характеров, изречений, стремлений и прочего. Хочется даже спросить "WTF"? Хотя о финале такой вопрос задавать не хочется - но не обольщайтесь, он просто такой же как и у Оруэлла, чье творение намного сильнее задело почти каждого из нас...

Году эдак в 89-90 моя доблестная учительница по литературе включила сей труд во внеклассное чтение. Она в те годы вообще хваталась сразу за все, что огромными тоннами разрешалось и вываливалось на прилавки. Славная была женщина, вернее, она и сейчас есть, дай бог ей здоровья необычайного. Тем не менее, хотя стремление и похвально, надеяться, что 14-15- летние подростки могут по достоинству оценить подобный труд, - это нужно быть непотопляемым оптимистом. Впрочем, таковой она и была. Удивительны литературные хитросплетения, итогом которых могли быть подобные произведения. Как данность, первоисточник жанра "антиутопия", прекрасен хотя бы этим. В качестве важного звена истории литературы очень нужен, но читается довольно непросто. Прекрасно понимаю, если кому-то и не в тему.

Если вы захотите прочесть лишь одну книгу антиутопичного жанра, берите именно "Мы".

Во-первых, Замятин - советский автор, и его язык точен и остр, так как не был подвержен переводу.

Во-вторых, книга очень увлекает самим развитием событий. Их быстротой, очевидными слабостями главного героя, но при этом и смелостью признаться себе в том, что представленная система не так хороша, как ему хотелось думать.

Книга разрывает шаблоны. Такой автор не оставит равнодушным, а концовка заслуживает отдельной похвалы.

Отдельно советую посетить театр в Санкт-Петербурге, придя на постановку "Мы". То, как люди, точь в точь копируя друг друга, выкрикивают заученные с детства фразы, громко топая ногами, накрепко укоренилось в моей памяти.

Понимаю, что ничего нового я не добавлю к той тысяче рецензий, которые размещены на сайте, поэтому данный отзыв – просто попытка сохранить для себя воспоминания о прочитанной книге и зафиксировать свои впечатления. Так и относитесь, пожалуйста.

Роман написан в форме дневника некоего Д-503, 32-летнего жителя Великого Единого Государства. Он инженер, строитель Интеграла (что-то типа космического корабля), горд тем, что живёт в замечательной, логически устроенной и математически выверенной стране, воспринимает себя одним из коллектива, из многих, которых именует «Мы». Герой любуется «стерильным, безукоризненным» небом без облаков, таким же стерильным городским пейзажем, составленным домами из «незыблемого, вечного стекла», рад, что его Государство отгорожено от всего мира, от живой природы стеклянной Зеленой Стеной, чувствует себя в безопасности.

Само же устройство Государства выглядит совершенно зловещим и негуманным. Здесь всё направлено на обезличивание человека: ни у кого нет имён, лишь буквы с номерами (и так ведь будет в действительности, полутора десятилетиями позже, когда возникнут сталинские и фашистские лагеря!), все выглядят однообразно («ряды благородно шарообразных, гладко остриженных голов»), унифицированы одежда и еда, жизнь каждого регламентирована до мелочей, в ней отведено специальное время для работы, учебы, обеда, прогулок, сна, а сексуальная активность организована по специальным розовым талонам. Царит жуткая атмосфера всеобщей слежки и доносов: стены в домах прозрачные, а за спинами людей постоянно обретаются Хранители, которые вовсе не ангелы. С неугодными и не вписывающимися в общепринятые нормы расправляются быстро и безжалостно – их просто расщепляют на атомы. Во главе Государства стоит совершенно чудовищный Благодетель с огромными чугунными руками, и его ежегодно избирают на этот пост в День Единогласия. Всё живое тут просто гибнет, а искусство превращается в «государственную службу», воспевает гений Благодетеля, обслуживает интересы верхушки, транслирует государственную идеологию. Чего стоят одни названия этих, прости Господи, произведений! «Цветы судебных приговоров» (ну как тут не вспомнить «Цветы зла» Бодлера?!), трагедия «Опоздавший на работу», «Ежедневные оды Благодетелю», «Стансы о половой гигиене»...

И вот в этом мире живёт наш герой, знакомство с которым как-то сразу рождает ощущение его непохожести на других: настойчиво подчеркивается, что у него неприлично «лохматые руки» на фоне всех бритоголовых и телесно гладких. Что это, рудимент человеческого? И почему Д-503 так сексуально привлекателен для разных женщин, вплоть до пожилой смотрительницы Ю (сцена ее псевдо-соблазнения, отмечу попутно, получилась неожиданно комичной)? Об этом мы узнаем лишь в конце. А еще герой вдруг... влюбляется! И начинает замечать красоту, видеть сны... У него проклёвывается душа! И из сонма «Мы» неожиданно выделяется «Я»! И совершенно меняется стиль его записок: они теперь пестрят красочными образами, эпитетами, сравнениями. Но разве может сохранить себя человек в мире, где наличие души считается тягчайшим заболеванием?! В государстве, которое «осчастливливает» своих граждан тем, что оперативным путём лишает их фантазии?!

Я долго избегала чтения этого романа, думала, будет что-то слишком условное и технократическое. А в результате прочитала с удовольствием. И ужаснулась его актуальности. «...К вам мы придём, чтобы сделать вашу жизнь божественно-разумной и точной, как наша». Господи избави!

Понравилась работа писателя со словом, все эти придуманные им яркие выражения в духе словотворчества начала ХХ века: «негрогубый», «тумбоногий», «сноболезнь», «лбяной навес», «машиноравные» люди и т. п.

Любой человек это неуёмный источник энергии. Энергия может быть деструктивной, может быть конструктивной, может бесцельно кипеть внутри человека не принося ни вреда, ни пользы, пока на этого человека метеорит не упадёт, либо машина его случайно не задавит. Давно известный факт про эту энергию. Поэтому из года в год, из века в век, люди занимаются разными глупостями. Кто-то королей свергает, делает революции и на пограничном с эпилепсией состоянии доказывает о том, что политика вот тот ворует меньше, чем вот тот другой, а значит он лучше и, вообще, принцип эксплуатации людей такой-то лучше, чем вот тот. Другие бегают марафоны и качают бицепс до шестидесяти сантиметров, едят обезжиренный йогурт, пьют безвкусный зелёный чай и вообще веганы. Третьи крестиком вышивают и рожают детей, чтобы преемственность поколений не прекратилась и глупость не перестала свершаться на Земле. Четвёртые сидят в позе лотоса и не шевелятся, не думают, не дышат и вообще ом мелафефон бва кха ша. Пятые просто пиво пьют после работы и следят за катающимся по зелёному полю мячиком, рассуждая, как его надо правильно пинать и под каким углом, в те редкие моменты, когда рот от стакана свободен. И не надо никакого смысла. Вот же он! Всё неплохо, я так считаю, пусть бы оно так и было во веки вечные, нормально же ведь так всё, да? В конце концов каждый сам выбирает и потом сам отвечает за свой выбор перед богом, перед сатаной или перед вечной пустотой космоса. Но, всё было бы слишком просто, если бы было так просто, — и придумали человеки Смысл. То есть они его не придумали, они как куры у Пелевина, которые знали слово "летать", но что, как и зачем — понятия не имели. Вот и со смыслом так: слово есть, а смысла нет. Идём дальше...

Дальше про мамонтов...

Из года в год, из века в век, эту неуёмную энергию пытаются обуздать другие предприимчивые люди у которых своей энергии может и не больше, чем у тех первых, но при этом ума и харизмы больше. Вот смотрят они на это и думают, — тут должна быть череда длинных непечатных слов в очень изящной и узорной форме, просачивающаяся буйным фонтаном сквозь пальцы фэйспалма, — что быть так не должно, без дела и без пользы всё это пропадает, аж сердце кровью обливается от этого хаотического движения биомассы по планете. Энтропия, говорят они. Организовать надо! И они пытаются направить чужую энергию в какое-либо русло, чтобы она приносила пользу кому-либо, чему-либо или хотя бы просто так без дела не выкипала. Чего энергию понапрасну растрачивать? Пусть пользу приносят. Одна беда, что просто так людей приносить пользу не заставишь. И тогда говорят этим людям, что есть так и сяк Идея, есть Смысл, есть цели высшие, будет великое будущее (на земле или на небе), но на него надо работать, а вы тут в грязи без дела копаетесь и клопов давите, какое же тут будущее, когда у вас и настоящего нет? Так к великому будущему не прийти, а само оно не приходит. Ну-ка быстро работать и развиваться в том или другом направлении, служить Идеи и искать Смысл! К тому же, люди обычно существа бестолковые и сами плохо понимают, что делать с энергией этой, а тут им говорят, — да ещё как убедительно говорят! — что делать, значит думать самим не надо, — а это же какое благо, когда думать не надо! — ответственности, значит, тоже нет на себе, ну и они ведутся на это, раз всё так просто и хорошо будет, а делать всё равно нечего. А чтобы люди работали и не сбивались на всякие размышления им заранее программу готовят и беспрерывно в мозги льют. Коммунизм! Капитализм! Раскулачивание! Светлое будущее! Рабочий класс! Социализм! Труд! Печеньки с трюфельной начинкой! Ну и всё такое. Лозунги должны быть громкие. Лозунги абсурдные по своей сути, но это и хорошо: их тогда никто не понимает и принимает на веру, типа, раз не понятно — значит сложно и умно, а это хорошо должно быть, ибо наше просто ни к чему не приводит, ну, нам так сказали же. Так и живём.

Люди ведь полтора миллиарда лет назад мартышками были и с деревьев кокосами в мамонтов кидались, если верить науке. Прошли эти страшные миллионы лет, но они как мартышками были, так мартышками и остались (некоторые правда подкрасились и причёски сделали, ноги побрили и всё такое прочее), хоть и взяли в руки гранату вместо кокоса, от чего ситуация стала только более накалённой. И поэтому надо было что-то с этим делать, и хорошо даже, что нашлись те, кто сказал что именно делать надо, а то не попусти сатана они бы все друг друга этими гранатами бы закидали и кончилась бы история совсем, а не так, как этот конец всякие постмодернисты объявляют. Так вот. Эти предприимчивые люди придумали религию, огромный институт церкви, придумали они государство и прочие структуры, всякие иерархии обозначили, другие же придумали революцию и контрреволюцию, гуманизм, идеализм и прочие ценности, лишь бы не работать на тех первых, ну и вообще для баланса и равновесия сил, а частично от безделья и необходимости временами менять парадигму, а то, знаете, приедается, новенького хочется же. И тут ещё при таком раскладе какой-никакой свободный выбор как бы получается ещё, а это уже демократия, что вообще неимоверно круто! Прогресс! Много чего придумать успели и те и другие, давно живём же на планете. И вот, к веку так двадцатому созрели идеи социализма и бурными потоками вдали по зажравшейся буржуазии с размаху по яйцам, которая от стольких веков спокойствия подрасслабила мешочки и за ситуацией следить перестала, за что неиллюзорно так по ним и получила, тяжёлым пыром пролетарского сапога. Царю голову сняли на всякий случай, религию отменили, богатство тоже отменили... вообще много чего отменили, освободили, так сказать, площадку для манёвра. Ну и начали придумывать, чтобы пусто не стояло.

Казалось бы — шикардос же! Но хрен там было. Столько лет жили и не тужили, всё по полочкам было: богатые — жируют, бедные — работают. Кажись идеальное мироустройство же, столько веков без особых сбоев функционировало. Но, внезапно, социализм. Коммунизм. Царя под расстрел, имущество делим и пошла-поехала пьянка гулянка с выпилом всех имущих элементов и возвышением неимущих на руины былых богатств. Только беда вот. Неимущие столько лет привыкли быть под крылышком богатых, под их чутким и суровым руководством, что оказавшись без этого крылышка малость подрастерялись. Дураки же, их никто не учил, а самим учиться времени не было. Делать что-то надо, а что — не понятно. Ходят, головы чешут, лбами стукаются в броуновском движении. Вот и стало, как в той сказке: пойди туда не знаю куда, принеси то, не знаю что. А тут ещё и старых хозяев не осталось, чтобы перстом величественным указали, и люди стали идти в непонятно где и делать непонятно что. Но тут быстро организовались новые на это место, только на всякий случай себя назвали по-другому, чтобы и их не постигла участь тех бывших, но посколь опыта не имели, то и руководить у них тоже вышло очень не очень так себе, но делать что-то всё равно надо было, поэтому они всё же стали топить народ массой бессмысленных дел, лишь бы заняты были и им в свою очередь головы не сняли. Чем бы пролетариат не тешился, лишь бы не буянил.

Логика вот какая, значит: имеем мы кучу пролов с неуёмной энергией, бьющей фонтаном из них, как говно осенью из канализации. И надо что-то с этим делать, а то они и нас, и себя и вообще всё к чёртовой маманьке уничтожат. А что делать — не понятно, но делать-то что-то надо, ибо иначе всё коричневыми массами забрызгает, а так, если показать куда бить, то может удобрит и вырастит чего. И начали их новые хозяева гонять по всяким заданиям, лишь бы энергия расходовалась и опасной не была. Сублимация типа, ага. Ну, идите там коммунизм постройте в отдалённой губернии или котлован выройте. А зачем? Ну господи, сатана и великий космос, мы-то откуда знаем зачем и вы тоже не думайте, делайте главное, а зачем это уже потом разберёмся, и вообще мир, труд, май, коммунизм, дискурс! ...и идите работайте уже. Ну или дом там построим потом, может быть. Только котлован большой ройте, очень и очень большой, чтобы со всего мира пролов собрать и туда заселить, а капиталистов поганых всех на плот и в море. Ну, прол существо простое. Ему сказали — он пошёл делать, а о смысле и не задумывается, ибо никогда о нём и не задумывался. Коммунизм строить? Да чёрт его знает, что это такое, но мы обязательно попробуем! Зачем смысл, когда есть работа? Наверное, смысл коммунизма это и есть работа, а если и не так, то мы всё равно попробуем, а там уже видно будет. Человеку вообще не свойственно думать, когда у его рук занятие есть, на чём, собственно, эти хитрецы и сыграли. Это бездельники думают, а те у кого работа есть — они не думают, ибо у них занятие уже есть и они в целом очень радостны и довольны, ну и тут массы, чтобы не оказаться на плоту, решили обязательно не думать, а то ведь, если думаешь, значит — бездельник, и всё хана тебе.

Таким образом работа и превращается в смысл, а вера в светлое будущее коммунизма подменяет собой догматы церкви, которая дюже крепко засела на этих землях. Коммунизм не терпит конкурентов (по необходимости "коммунизм" заменить любым другим словом)! И подменяет собой всё. Занятие это и есть смысл, при этом эта формула действительно работает, пока человек не потеряет это занятие и не задумается об этом. И в этот самый момент, как он задумывается об этом, он становится человеком опасным. Потому что вся система ставится под сомнение, а значит и смысл как таковой тоже становится штукой очень уж нестабильной и не настоящей. И опять человек у сломанного корыта. Это как у Достоевского с Великим Инквизитором было. Тут же ещё тема такая, что если человека усиленно занимать делами, то он особо разницы и не прочует, чем дела нынешние от дел тех отличались — дело оно и есть дело, и не важно, что именно ты делаешь, ибо делаешь же. Но это и не важно. Главное, чтобы человек занят был.

А. П.

Люблю перечитывать Замятина “Мы”. Не слишком длинно, много времени не занимает, но с каждым прочтением что-то новое нет-нет, да откроешь.

Например, стеклянные дома и то, как это перекликается с соцсетями, в которых мы с радостью делимся всем. Мы передаём свои персональные данные сторонним компаниям, получая бонусы и скидки. На серверах хранятся данные о наших передвижениях, покупках, звонках, а телефон помнит всю нашу историю передвижений. Ну, и где Евгений Иванович ошибся?

Сейчас, например, впервые обратила внимание на главу, в которой упоминается День Единогласия.

Как-то в начале 2024 года это читается особенно актуально.

Замятин свой город будущего придумал в 1920 году и всячески отрицал, что это аллюзия на Советский Союз. После трёхсотлетней войны была построена стена, которая отделила Цивилизацию от остального мира. Единое государство лишило своих жителей природы. Всё настоящее там, за стеной. Внутри же суррогат, которым вынуждены дышать, и в котором вынуждены находиться жители. Им не за чем смотреть на что-то новое, на что-то другое. Ведь если человек ни где не бывал, не знает как устроен мир, то ему можно рассказать про “страшных застеночником” всё что угодно. Как он проверит, если он изолирован?

Стеклянные дома, никаких тайн и собственного мнения, которое может отличаться от “линии партии”. Одинаковые люди, одинаковые мысли, одинаковая униформа и одинаковая нефтяная еда.

Имён нет, есть только “нумера”. Город счастья. Недовольных нет. Да и кто же может быть несчастен, если думать больше не нужно. За человека, нет, за нумер, уже всё решил Благодетель. Где нумеру работать, с кем нумеру спать, как нумеру думать.

Прошлого у нумеров словно и не было. Подлинная историческая память стёрта и заменена настоящим”. Изъяв из памяти людей историю, знания о других государствах и формах управления, Единое Государство обезопасило себя. Его жители не знают как может быть иначе. Им просто не от куда взять эту информацию. Нумера знают лишь то, что говорят им власти.

И наконец, Единое Государство лишает своих жителей последнего намёка на свободомыслие — воображения.

А нет воображение — нет творчества. Вероятно, это аллюзия на цензуру. Попытка государства контролировать творческий процесс. Зачем людям получать что-то креативное и уникальное? Есть же общая для всех пропаганда. Однообразная и прославляющая Благодетеля.