Alias Grace

— Грейс, — говорят, — почему ты не улыбаешься и не смеешься? Мы никогда не видели, как ты улыбаешься.

А я отвечаю:

— Видать, отвыкла, мисс, лицо больше не складывается в улыбку. — Но если бы я рассмеялась, то уже не смогла бы остановиться, и это разрушило бы мой романтический образ. Ведь романтические персонажи не смеются, я на картинках видела.

Меньше будете знать, крепче будете спать.

Богиней, посланной судьбой,
Пред ним смогла она предстать,
И он пленен был красотой,
Которой многим не понять.
Глаза красноречивей слов,
И он блаженство предвкушал,
Ведь в шорохе ее шагов
Уж райский слышался хорал.
Ковентри Патмор. «Ангел в доме», 1854

Сквозь душу трещина прошла —
И мозг мой расщеплен —
Собрать пыталась по частям —
Не склеивался он.

Эмили Дикинсон, ок. 1860 г.

Мама была робкой женщиной, нерешительной, слабой и хрупкой, и это меня раздражало. Мне хотелось, чтоб она была сильнее - я бы тогда брала с нее пример.

Но на самом деле я сижу здесь на веранде, в собственном кресле и в собственном доме. Я сначала широко открываю глаза, а потом зажмуриваюсь и щипаю себя, но все остается взаправдашним.

Меня поражает, сколько в Библии всяких злодеяний! Жене коменданта следовала бы их все вырезать и вклеить в альбом.

Стены и мебель обиты материей цвета человеческих внутренностей — темно-бордовых почек, пурпурно-красных сердец, темно-синих вен, желтовато-белых зубов и костей. Он представляет, какой фурор мог бы произвести, если бы высказал это aperçu вслух.

<...> - его снисходительная политика вылилась в бесплодную затею: он пытается сшить из свиных ушей шелковые кошельки.

Но Джеремайя зарабатывал себе на хлеб, а эти люди и так уже богаты. Они путешествуют из любопытства. Разъезжают себе по свету и смотрят на всякие дива, как ни в чем не бывало пересекают океан, и если в одном месте им становится скучно, они просто собирают вещички и перебираются в другое.

Они как вороны: если увидишь, что два-три врача собрались вместе, значит, смерть уже близко, и они ее обсуждают.

Я не ответила прямо, ведь если сказать вслух, чего на самом деле хочешь, это принесет несчастье, а твоя мечта никогда не сбудется. Может, она и так никогда не сбудется, но на всякий случай не надо рассказывать о своих желаниях и вообще о том, что ты чего-нибудь хочешь, иначе тебя за это накажут.

Впрочем, все эти фантазии об одеялах появились у меня только в тюрьме. Там можно думать сколько влезет, а рассказать о своих мыслях некому, и поэтому приходится их пересказывать самой себе.

Не понимаю, почему всем так хочется, чтобы их помнили. Какая им от этого польза? Естт вещи, о которых все должны забыть и больше не вспоминать.

Нашу кошку зовут Полосаткой, - понятно, какого она окраса, - и она хорошо ловит мышей.

Жившие в хлеву кошки ходили вокруг да мяукали, выпрашивая молока, и я им немного отлила.

Люди говорят: «сошла с ума»,  будто безумие – это сторона света, как запад, например. Словно безумие – другой дом, в который как бы входишь, или совершенно чужая страна. Но когда сходишь с ума, никуда не деваешься, а остаешься на месте. Просто кто-то другой входит в тебя.

Мои слова охладили его пыл, как говорится в книжках, – или, как сказала бы Мэри Уитни, он куда-то задевал свою кочергу. Короче, в тот момент мертвый мистер Киннир был гораздо тверже Макдермотта.