Хранитель Урожая

Ночью, после того как я вернулся домой, за мной следом заявился в кошачьем виде Вархириус, позвякивая в притащенном на себе пакете четырьмя ледяными бутылками водки. Пили мы много и молча. Вархириус ловко держал лапами рюмку и так же ловко поддевал когтями закуску. Через две бутылки водки он вывел меня на улицу и отвел в неприметный грязный салончик, где за грошовую выпивку делали вполне сносные татуировки.
Идея рисунка, как ни странно, была моей. Вархириус на это только пьяно и довольно замурлыкал.
Когда мы вернулись обратно, Вархириус вылил целую бутылку водки в большую миску, откуда стал осатанело лакать, лишь иногда делая перерывы, чтобы откусить от толстенной палки колбасы, украденной им где-то по дороге. Так тот вечер и закончился: Вархириус уснул мордой в полупустой миске с остатками водки, а я просто ушел спать, переложив перед этим его тяжелую голову на прохладный пакет со сметаной.

К моему ужасу, весь мир был противоестественно застывшим и потемневшим; цвета и запахи в нём были едва заметны.
Оцепеневшая Бивид всё так же пыталась раздавить босой ступней пустое место, где недавно была моя рука; на ее белом лице гремучей палитрой смешались удивление, испуг и гнев. Над разорвавшейся изнутри грудью лежавшего Цифиандера в воздухе блестели капли темной крови, осколки костей и частички доспехов. Лишенный кожи Секрус понуро стоял на окровавленных коленях, окоченело и пораженно вытягивая из себя собственные кишки. И только упавший Вархириус и голова Леиф на его руках выглядели умиротворенными и счастливыми.
Я перевел зачарованный взгляд на неподвижные клубы дыма над городом и темно-гранатовый закат, в котором пушистым монолитом остолбенели облака.
— Похоже, мир без меня дальше не тикает… — растерянно сглотнул я.

К своему изумлению, я внезапно заорал от чудовищной боли и увидел, что моя рука была зажата сомкнувшимися ребрами и доспехами Цифиандера. Я с ужасом почувствовал, как сраставшиеся кости грудной клетки Цифиандера немилосердно сдавливают мое запястье, а рваные края его доспехов постепенно разрывают мне кожу, вены и сухожилия.
Послышался влажно-глухой звук, словно гигантский рот наконец захлопнулся, и моя кисть добытым куском мяса осталась внутри Цифиандера. Я захлебнулся криком и, жалко прижимая к себе обрубленную культю, исступленно завыл, не в силах терпеть обжигающую пульсацию в месте оторванной конечности.