Девять рассказов

Life is a gift horse in my opinion.

"Mary Jane. Listen. Please," Eloise said, sobbing. "You remember our freshman year, and I had that brown-and-yellow dress I bought in Boise, and Miriam Ball told me nobody wore those kind of dresses in New York, and I cried all night?" Eloise shook Mary Jane's arm. "I was a nice girl," she pleaded, "wasn't I?"

...Как бы спокойно, умно и благородно я ни научился жить, все равно до самой смерти я навек обречен бродить чужестранцем по саду, где растут одни эмалированные горшки и подкладные судна и где царит безглазый слепой деревянный идол - манекен, облаченный в дешевый грыжевой бандаж. Непереносимая мысль - хорошо, что она мелькнула лишь на секунду.

Худшее, что с вами как художником может статься, — вы постоянно будете слегка несчастны. Однако, по моему мнению, ситуация это не трагическая.

Это всегда становится очевидно слишком поздно: самая отчетливая разница между счастьем и радостью в том, что счастье твердо, а радость текуча.

— Я предпочитаю рассказы про мерзость. — Про что? — спросил я, подаваясь вперед. — Про мерзость. Меня чрезвычайно интересует всякая мерзость.

«Боже милостивый, жизнь — это ад».

Зачем это вечное притворство, черт возьми?

Милый Боженька, жизнь – это ад.

Такую компанию яблоневых плодожорок ещё поискать

По-моему, жизнь — это дареный конь.

основная разница между счастьем и радостью — это то, что счастье — твердое тело, а радость — жидкое.

набросал заметки, где содержаться кое-какие подробности о невесте, какою она была почти шесть лет тому назад, когда я ее знал. Если заметки мои доставят жениху, которого я в глаза не видел, несколько неприятных минут, — что ж, тем лучше. Никто и не собирается делать приятное, отнюдь. Скорее проинформировать и наставить.

... если человеку невмоготу как хочется спать, то у него непременно остался шанс снова стать человеком, который не постра... не претерпел никакого не-по-пра-вимого ущерба

А вот они любят меня и Пуппи, мою сестренку, совсем иначе. Я хочу сказать, они, мне кажется, как-то не могут любить нас такими, какие мы есть. Они не могут любить нас без того, чтобы хоть чуточку нас не переделывать. Они любят не нас самих, а те представления, которые лежат в основе любви к детям, и чем дальше, тем больше. А это все-таки не та любовь.

Почему людям кажется, что все имеет границы? Да просто потому, что большинство людей не умеет смотреть на вещи иначе, – объяснил он. – А сами вещи тут не при чем.