Der Funke Leben

-это тоже важно... Что-нибудь давать...

Одним из первых культурных достижений нового правительства была отмена гильотины и возвращение к практике использования топора-тесака.

-Думай,пока другие не начали думать

-мужественный человек

Да, если хочешь сберечь силы и выжить, надо уметь забывать.

Размышления могут изматывать не меньше, чем напряженный бег.

В сутках много часов, а для смерти требуются всего секунды.

Они почти не чувствовали злорадства. И ненависти тоже не было. Женщины и дети повсюду выглядят одинаково, а от ударов истории куда чаще страдают невинные жертвы, чем истинные виновники. В этой усталой толпе многие ни помыслом, ни поступком преднамеренно не совершили ничего такого, что оправдывало бы их нынешнюю незавидную участь.

— Нельзя так думать, Альфред. Такие мысли — это уже почти государственная измена! Конечно, в свете вашей утраты это еще как-то можно понять, но вообще-то такое запрещено.

Убитых и раненых разложили строго по порядку, как в строю, каждого при своем отделении и блоке. Даже тяжело раненных не отправили в госпиталь и пока что не стали делать перевязку — перекличка и счет важней.

Рядом с ними виднелся большой бумажный мешок – пепел из крематория, который они засыпали в борозды. Они сейчас работали на грядках для спаржи и клубники, – лакомств, к которым Нойбауэр питал особую слабость. Клубникой и спаржей он готов лакомиться всю жизнь. В бумажном мешке был пепел шестидесяти человек, в том числе двенадцати детей.

Вот и сейчас он был уверен, что заключённые видят его таким, каким ему, Нойбауэру, хотелось выглядеть: человеком, который в трудных условиях делает для них, что может. А что он люди - об этом он давно позабыл.

А злой рок обычно выбирает себе жертвы среди невинных, обходя стороной грешников.

«Тот больше чем на двадцать лет моложе меня, — подумал он в отчаянии. — И еще многое может сделать. Он еще не сломался. А я? Время. Оно разъедает и разъедает. Действительно почувствуешь, сломался или нет, когда всему этому придет конец, когда захочешь начать все заново по ту сторону колючей проволоки. Эти десять лет в лагере стоили каждому вдвойне или даже втройне. У кого еще остались силы? А потребовалось бы много сил».

Ночь выдалась очень спокойная. Она раскинула свой огромный шатер и зажгла все свои звезды.

Это всего лишь дешевая фраза из плохого романа —
что дух нельзя сломить.
Я видел людей — настоящих людей, — которых они
превращали в кричащих от боли животных.
Почти любое сопротивление можно сломить;
это вопрос времени и условий.

Один человек выпрямился во весь рост, как аист, задрал ногу и, опершись одной рукой о стену барака, с раскрытым ртом смотрел куда-то вдаль. Он стоял в этой позе некоторое время и вдруг замертво упал. Такое порой случалось: скелеты, которым едва хватало силы, чтобы ползать, неожиданно мучительно распрямлялись; постояв какое-то время с угасающим взором, они валились как подкошенные, словно их последним желанием было ещё раз выпрямиться во весь рост, как нормальным людям.

Это было, как каток, который сплющил собственное «я» в коллективное «мы».