Der Funke Leben

Все вот это будут отрицать и постараются забыть. И нас тоже. И многие из нас тоже захотят все забыть.

«если нацист говорит с тобой приветливо, значит, нужно ждать какой-нибудь особенно жестокой шутки»

Хорошая сигара порой оказывается лучше всякой дипломатии.

Никто из нас не знает, что он может забыть, а что нет. Нам всем нужно многое забыть. Иначе незачем отсюда выходить — лучше остаться и умереть.

И чем лучше люди, тем удивительнее глупости, которые они совершают, когда им кажется, что надо проявить отвагу.

«Размышления могут выматывать не меньше, чем напряженный бег.»

"Размышления могут изматывать не меньше, чем напряженный бег."

Они были свободны, но они не знали, что делать с этой свободой

В концлагере Меллерн не было газовых камер, что являлось предметом особой гордости коменданта. Он с радостью подчеркивал, что в Меллерне люди умирают естественной смертью.

Ложно то, что не воспринято внутренне.

Жизнь! Плевать, какая! Разбитая, вшивая, окровавленная – прожить еще хоть час, хоть минуту, несмотря ни на что!

Они не испытывали по отношению к ним злорадства. Или ненаависти. Женщины есть женщины, а дети есть дети. А злой рок обычно выбирает себе жертвы среди невинных, обходя стороной грешников.

Если человек начинает жизнь заново, с самого начала, то ведь впереди у него должна быть целая бездна счастья?..

Главное — результат сопротивления, а не то, как оно выглядит. Безрассудная храбрость — это самоубийство. Эти наши жалкие крохи непокорности — это все, что у нас осталось.

Он много еще чему меня научил. Он мне показал, как прикинуться мертвым, а еще – как убегать, когда сзади стреляют: петлять надо, и голову то вверх, то вниз. И как в общую могилу падать, чтобы потом не задохнуться, и как ночью из нее выбраться. Блацек много всего знал.

Это только в дурацких романах пи-шут, будто дух сломить нельзя. Я знал прекрасных лю-дей, которых превращали в ревущую от боли скотину.