A Clergyman's Daughter

В конечном счете все мы хотим как-то себя порадовать, просто некоторые делают это в извращенных формах.

Можно вынести едва ли не все, если у тебя есть дом, куда можно вернуться, и семья, которая на твоей стороне.

Однако главной его характерной чертой был невероятный хаос, царивший у него в голове. Он был одним из тех людей, которые спрашивают: "Разве ты не знал?" и "Как это! Как это!", - и вдруг теряют мысль посреди предложения. Когда он не понимал, что к чему, или оказывался в трудной ситуации, усы у него вставали дыбом, придавая ему сходство с креветкой, напрочь лишённой ума.

— Двести! Должно две тысячи! Весь город! А в действительности три четверти горожан всю жизнь и близко к церкви не подходят. Вера больше не властвует. Но почему? Я спрашиваю — почему?
— По-видимому, из-за «науки», «свободной мысли» и всего такого, — процитировала отца Дороти.

Решение главной проблемы в том, что надо принять отсутствие решения.

Не плати, коли можно наскулить, и не скули, коли спереть можно.

Не вышедшие замуж женщины мертвеют — засыхают, как фикус в тёмных гостиных. И самая дьвольщина в том, что они даже не чувствуют этого.

Еще не знала, что решение главной проблемы в том, что надо принять отсутствие решения.

Будильник на комоде грохнул мерзкой лязгающей бомбой.

- Что, несчастный, скажешь в день Страшного суда?

• Прошу высокий суд отсрочить мою защиту!

«Дорогая Мисс, давайте Мэйбл учите больше арифметикой. А то почему у вас мало что проктичиски? Все эти карты и такое. Ей надо проктичиски учить, не все эти новые модности. Итого, просьба больше арифметикой. Остаюсь с почтением,

Джор. Бриггс

P.S. Мэйбл говорит, что вы хотите пускать ее на десятичные дробя. Не надо десятичные дробя, надо учить арифметикой.»
(письмо родителя учительнице)

Надеюсь, тебе не кажется, что изображать молитвы — второе самое прекрасное занятие после молитв?

Дороти научилась мрачному ремеслу учителей. Научилась бесчувственно проживать часы уроков, беречь нервы, быть всегда властным победителем, находить повод для радости и гордости, отлично выполнив очередную чушь.

Со мной можно неплохо ладить – с аморальными личностями, надо сказать, всегда проще.

Лучшие сцены разврата в мировой литературе написаны, без исключения, ревностными праведниками или убежденными грешниками.

Если взять проповедь любви апостола Павла и заменить «любовь» на «деньги», смысл возрастет десятикратно.

Мир вовсе не пуст, а полон через край – в том-то и беда. Столько радостей кругом, а жизнь – глазом моргнуть не успеешь, как пролетит.

Можешь очернять людей годами, и все будут делать вид, что верят тебе, даже если яснее ясного, что ты лжешь. Но как только это докажут в открытом суде, твоя песенка спета.

Дети так слепы, так эгоистичны, так безжалостны. Они не понимают, когда издеваются над тобой, а если и понимают, им все равно. Можешь наизнанку выворачиваться ради них, можешь скручивать себя в бараний рог, но, если тебе придется принуждать их к какой-нибудь тягомотине, они возненавидят тебя, даже не задумавшись, твоя ли это вина.