Немного солнца в холодной воде

Дорого обходится лишь то, что крадешь...

- Вы слабый, безвольный эгоист…
– Все мужчины – эгоисты, – сухо заметил Жиль.
– Но не все мужчины так снисходительны к себе.

В ее голосе прозвучало какое-то странное спокойствие, похожее на спокойствие отчаяния.

Он не задавался вопросом, почему не сразу идет домой, - он был просто признателен Натали за то, что благодаря ей эта нелепая нарочитая задержка в пути была как бы счастливым и многозначительным образом свободы. Ведь человек бывает свободен только соотносительно с кем-то. И если это чувство он испытывал в дни счастья, то такая свобода - наиприятнейшая в мир.

– Вот кофе, – сказала она. – Ты получил все, что тебе требовалось: нелепый ночной кутеж, сцену, устроенную любовницей, две пощечины, чашку кофе. Правильно? Твой портрет-схема завершен? Прекрасно. Я ухожу в агентство.
Она на ходу надела пальто и вышла. Жиль с минуту постоял, озадаченный, потом выпил кофе, развернул газету, но читать не стал. Оказалось, что он не вызвал у Натали ни ревности, ни гнева.
Прежде всего она испытывала тревогу, а потом презрение.

Уже подойдя к двери, он обернулся.
– Вовсе она не забрала меня в руки, как ты говоришь, я сам к ней прицепился.
– Ну тогда надо было рассказывать о ней по-другому, – смеясь, заметила Жильда и заперла, за ним дверь.

– Не знаю. Я не люблю подобных ситуаций. А у меня создается впечатление, что ты так живешь всегда. На грани обмана. Не зная, прав ты или нет. Чувствуя себя немножко виноватым и упиваясь этим.
– Насквозь прогнил, да? – рассмеявшись, воскликнул Жиль.
– Очень возможно.
Она не смеялась.

– Я никогда не жалел о том, что отдавал добровольно, – спокойно ответил Гарнье. – Дорого обходится лишь то, что крадешь, запомните это, мой милый…– И он рассмеялся. – Наверное, вам странно слышать высоконравственные рассуждения от такого порочного создания, как я. Но поверьте, в тот день, когда вы устыдитесь того, что любите, вы погибли… Погибли для самого себя.

И хотя ему нередко приходилось наблюдать у других, искренне уважаемых им людей нервную депрессию, подобная слабость казалась ему оскорбительной, как пощечина.

Планета Земля вращалась в хаосе — у кого теперь могло возникнуть желание или нашлось бы время поинтересоваться его жалкими проблемами?

Он был уязвлен. Рядом с нею он всегда будет в проигрыше. Разумеется, она его любит, но ведь в чем-то самом главном она неизмеримо сильнее его. У него мелькнула мысль, что, несомненно, это и спасло его три месяца назад, и вместе с тем он ломал себе голову, как бы доказать ей обратное. Если поразмыслить хорошенько, то с самого начала их связи инициатива во всем исходила от нее.

Так значит моя депрессия произвела бы неприятное впечатление? Порядочный человек, выходит, не имеет права заболеть?...Хороший журналист непременно должен быть счастливцем, весельчаком, даже распутником... Кем угодно, только не неврастеником. Честное слово, кончится тем, что в один прекрасный день меланхоликов начнут угощать цианистым калием...То-то будет отравителям работы....

«Любовь зла – тут не выбираешь.»

…Только бы лежать в после и целыми днями одному, укрывшись с головой одеялом

Может быть, она смертельно скучает в Париже, может быть, ее отчаянные усилия сохранить хотя бы тень достоинства в роли признанной любовницы такого человека, как он, вызваны лишь инстинктом самосохранения, столь же важным для нее, как и ее страсть к нему...