Немного солнца в холодной воде

жизнь покидала его, словно кровь, вытекающая из тайной раны. Время уже не шло, а исчезало куда-то

Война взвинчивает читателя только в том случае, если она непосредственно его касается.

Трусость всегда выглядит некрасиво и глупо.

Парижские кафе – это бездны для одиноких неудачников, а для счастливых любовников они – трамплины.

Женщинам нравится видеть своих братьев, а то и сыновей в роли удачливых ловчих, в особенности если их собственная женская жизнь, как у Одилии, прошла без тени романтики. Это как бы реванш за свою неосознанную неудачливость.

Да что там! Все женщины одинаковы – никогда не чувствуют себя счастливыми. И всегда виноваты мы. Только с приятелями и можно отвести душу

Шум дождя, барабанившего по стеклам, эта разгневанная женщина, ее неожиданное появление, запах дров, сложенных под лестницей, тишина в доме - все это немного опьяняло его. Он тихо целовал ее, а она упорно не поднимала головы, но вдруг вскинула ее и сама бросилась ему на шею. Он повел ее к себе в комнату, почти не скрываясь, с той дерзкой удачливой смелостью, которую порождает желание, и они по-настоящему стали любовниками, какими могут быть лишь люди, созданные для любви и опытные в любви.

- Знаешь, я ведь...

- Знаю, - спокойно сказала она. - Но я уже люблю тебя.

Противостоять любви никто не может, а если и пытается, то обрекает себя на тяжкие муки.

Он любил только деньги, которые бросают на ветер.

– Если ты боишься, брось меня, – прошептал Жиль. И почувствовал, как ее щека, ее губы коснулись его затылка.
– Я бы не могла, – сказала Натали, – но даже если бы и могла, не бросила бы.

Он всегда испытывал почти маниакальный ужас при одной мысли о разрыве с женщиной.

Порядна людина не має права заслабнути... Добрий журналіст має бути щасливим, діяльним, навіть розбещеним, але не пригніченим. Слово честі, все скінчиться тим, що коли-небудь почнуть труїти сумних людей... Ото буде роботи!

Но чаще бывало другое, мучительное: он просыпался на рассвете, и сердце колотилось от страха, от того, что он уже не мог называть иначе, чем страх перед жизнью: вот-вот речитативом заговорят в его мозгу тревоги, неудачи, голгофа начавшегося дня.

Видимо, это была попытка самозащиты, попытка внушить себе и внушить ей, что он вполне может прожить неделю без нее, а также попытка внушить себе, что еще существует Париж, и тщеславные притязания, и друзья, но все эти уловки оказались тщетными, потому что вот уже два дня ничего этого для него не существует, и он ничего не видит и не чувствует, и единственное, что живет в нём — это холмы Лимузена и лицо Натали.

Как жаль, что он способен лишь на несколько минут включиться в эту милую рутину – тотчас же жизнь с ее неотвязными тревогами набрасывается на него, будто свора гончих, которые дали затравленному оленю трехминутную передышку, лишь бы длилась безумная гонка.

-Знаешь, я ведь...
-Знаю, -спокойно сказала она. - Но я уже люблю тебя.

У людей, ищущих удовольствий, очень крепка сила привычки.

Всё, что исходит от хорошенькой женщины, не может меня рассердить.