Немного солнца в холодной воде

Ему хотелось бы, чтобы женщины оплакивали его всю жизнь.

Правда чаще всего звучит ужасно фальшиво.

Жизнь - это как волны в море. Одна несёт вверх, другая вниз...

- Как мы спустимся к ним? Без всяких объяснений?
- Это единственный способ. Никогда ничего не объяснять.

Но разве она станет сознательно пугать его и мучить — это на неё не похоже. Она уважает людей.

Они ещё были в той чудесной поре счастья, когда влюблённые обожают ссориться и даже представить себе не могут, что их нежные ссоры станут зачатками, предвестниками куда менее весёлых столкновений.

Жиль не знал, что счастью может быть свойственна непреклонная и нежная мудрость, требующая сделать то, что надо сделать.

— Не знаю. Я не люблю подобных ситуаций. А у меня создаётся впечатление, что ты так живёшь всегда. На грани обмана. Не зная, прав ты или нет. Чувствуя себя немножко виноватым и упиваясь этим.

Должно быть, Элоиза принимала его молчание за деликатность, тогда как объяснялось оно лишь полным безразличием.

Человек выдумывает невесть что насчёт своей боли, свободы, мозга, и вдруг оказывается, что он связан по рукам и ногам просто потому, что ему недостаёт витамина В.

И всё же надежда теплилась у него в душе. А вдруг и в самом деле существует этакая маленькая пилюлька, излечивающая от отвращения к жизни? Почему бы такой и не быть?

Она глядела на него с мольбой, она хотела, чтобы он сказал: "Да нет же, нет, лучше уж ты приставай, говори со мной, ты мне нужна", — и на миг у него возникло желание сказать это, чтобы доставить ей удовольствие. Но это была бы ложь, ещё одна ложь — какое он имел право так говорить?

"Да что же это со мной? Что?" — спрашивал он себя с отчаянием и яростью, так как был самолюбив. И хотя ему нередко приходилось наблюдать у других, искренне уважаемых им людей нервную депрессию, подобная слабость казалось ему оскорбительной, как пощёчина.

"Какие-то уцелевшие в душе принципы не то морали, не то эстетики не позволяли ему любезничать с мужьями или друзьями своих любовниц"

С начитанной женщиной спокойнее - она смутно знает, что её ждёт и что ждёт её партнера.

Природа тут великолепна — он это видел, но не чувствовал; родительский дом, безусловно, ему мил, но утешения он тут не нашёл: каждое дерево, каждая стена, каждый закоулок как будто говорили ему: "Прежде ты был здесь счастлив, ты был тогда хорошим", а теперь он бочком пробирался по аллеям сада или по коридорам дома, словно вор. Обворованный вор, у которого украли всё, даже детство.

... и решил, что, видимо, существуют две разные женщины, и, умножая, усложняя, затемняя различные образы Натали, он был уже на грани настоящей любви.

Он не мог представить себе ни как он умрет, ни как будет жить. Сейчас ему ничего не довести до конца. Он мог только дышать, существовать, мучиться.

Он пал так низко, что предпочел бы, чтобы его обманывали в открытую, врали в лицо, лишь бы это его подбодрило.

Словом, Жиль думал о чем угодно, кроме страданий Натали. Вернее, он представлял их себе в некой театральной форме, с разными перипетиями, бурными сценами и рыданиями – в общем, в виде событий «рассказуемых» и даже захватывающих. Но он не мог представить себе этого тихого отчаяния.