Любов до життя

"Белый Клык не любил Серого Бобра - и все же хранил верность ему наперекор его воле, его гневу. Он ничего не мог с собой поделать. Таким он был создан. Верность была достоянием породы Белого Клыка, верность отличала его от всех других животных, верность привела волка и дикую собаку к человеку и позволила им стать его товарищами".

"Но отказываться от своего божества нелегко, и Белый Клык испытал это это на себе. Серый Бобр был для него богом, и он продолжал цепляться за Серого Бобра против его воли. Серый Бобр предал и отверг Белого Клыка, но это ничего не значило. Недаром же Белый Клык отдался Серому Бобру душой и телом. Узы, связывающие его с хозяином, было не так легко порвать".

"И Белый Клык вырвал у жизни тот единственный шанс, в котором ему отказал хирург.
Но не следует осуждать хирурга за его ошибку. До сих пор ему приходилось лечить и оперировать изнеженных цивилизацией людей, потомков многих изнеженных поколений. По сравнению с Белым Клыком все они казались хрупкими и слабыми и не умели цепляться за жизнь. Белый Клык был выходцем из Северной глуши, которая никому не позволяет изнежиться и быстро уничтожает слабых. Ни у его матери, ни у его отца, ни у многих поколений их предков не было и признаков изнеженности. Северная глушь наградила Белого Клыка железным организмом и живучестью, и он цеплялся за жизнь и духом и телом с тем упорством, которое в былые времена было свойственно каждому живому существу".

Время шло, и любовь, возникшая из склонности, всё крепла и крепла. Белый Клык сам начал чувствовать это, хотя и бессознательно. Любовь давала знать о себе ощущением пустоты, которая настойчиво, жадно требовала заполнения. Любовь принесла с собой боль и тревогу, которые утихали только от прикосновения руки нового бога. В эти минуты любовь становилась радостью - необузданной радостью, пронизывающей всё существо Белого Клыка. Но стоило богу уйти, как боль и тревога возвращались и Белого Клыка снова охватывало ощущение пустоты, ощущение голода, властно требующего утоления.

Бэе становился кровожадным хищником, который, чтобы жить, убивает живых и один, без чужой помощи, полагаясь лишь на свою силу и храбрость, торжествует над враждебной природой, выживает там, где может выжить только сильный. Это сознание своей силы пробудило в нем гордость. Она проявлялась о всех его движениях, сквозила в игре каждого мускула, о ней выразительнее всяких слов говорили все его повадки, и, казалось, гордость эта даже придавала новый блеск и пышность его великолепной шерсти. Если бы не коричневые пятна на морде и над глазами да белая полоска шерсти на груди, его можно было бы принять за громадного волка. От отца сербернара он унаследовал свои размеры и вес, но все остальное было от матери овчарки. Морда у него была длинная, волчья, только больше, чем у волка, а череп, хотя шире и массивнее, формой тоже напоминал череп волка.
Он обладал чисто волчьей хитростью, коварной хитростью дикого зверя. А кроме того, в нем соединились ум овчарки и понятливость сербернара. Все это в сочетании с опытом, приобретенным в суровейшей из школ, делало Бэка страшнее любого зверя, рыщущего в диких лесах.

Теперь ей уже не был страшен мой гнев, и она стала раскрывать передо мной свою душу - рассказывать о своей любви и о многом другом, чего я тогда не понимал.
Она говорила так :
- Чарли, я была хорошей женой своему мужу, а мужем моим был ты. Я раскладывала для тебя огонь, варила пищу, кормила твоих собак, вместе с тобой работала вёслами - и никогда ни на что не жаловалась. Я ни разу не сказала, что в доме моего отца теплее и лучше, чем под одним одеялом с тобой, не говорила я и того, что в Чилкуте я ела больше, чем теперь. Когда ты говорил, я слушала и не пропускала ни слова. Когда ты приказывал, я повиновалась. Ведь это так, Чарли?
И я неизменно отвечал :
- Да, это так...
Она продолжала :
- Когда ты в первый раз пришёл в Чилкут, ты, даже не взглянув на меня, купил меня - так, как другие покупают собаку. Купил и увёз. И тогда сердце моё восстало против тебя и наполнилось болью и страхом. Но это было очень давно. С тех пор ты совсем изменил своё отношение ко мне. Последнее время ты любил меня так, как добрый хозяин любит свою собаку. Правда, твоё сердце оставалось холодным по-прежнему, и в нём не было места для меня, но всё же я не могу жаловаться : ты был и оставался справедлив ко мне. Я повсюду следовала за тобой, и ничто - ни опасность, ни страх - не остановило меня. Я всегда сравнивала тебя с другими мужчинами и видела, что ты не похож на них, ибо ты честен, как ни один из них, - ибо слова твои разумны и вески, а язык правдив. И мало - помалу я стала гордиться тобой - и моё сердце рвалось только к тебе, и мои мысли были только о тебе. Ты был для меня как солнце в середине лета, как золотое  летнее солнце, которое день и ночь остаётся в небе. И куда бы я не смотрела, я видела моё солнце - я видела тебя... Но, Чарли, твоё сердце было и оставалось холодно, и не было в нём местечка для меня.
Тогда я ей сказал следующие слова :
- Это всё верно, что ты только что мне сказала. Сердце моё было холодно, и не было в нём места для тебя. Но это было и прошло. Теперь моё сердце подобно снегу, падающему весной. Тогда всё тает, тогда шумит и бурлит вода, распускаются деревья, и зеленеют травы. Весной кричат и поют птицы; всё поёт и радуется тому, что уходит зима. Теперь, Пассук всё пойдёт по иному, потому, что я узнал женщину и любовь.

Несомненно, в нём имеются некоторые достоинства и качества, на которые женщины сразу же обращают внимание! Какого рода и сорта эти достоинства, он сам не имел ни малейшего представления, но считался с фактом их существования - и вот почему возгордился сверх меры. Ясно, что мужчина, которому удалось чуть ли не сразу привлечь внимание двух женщин, - интересный и даже необыкновенный мужчина! Когда - нибудь, когда у него будет побольше времени, он специально займётся самоанализом и постарается определить, какие такие в нём замечательные особенности, но в настоящее время он возьмёт то, что богам угодно послать ему.