Любов до життя

Если бы волчонок умел мыслить, как человек, он, возможно, пришел бы к выводу, что жизнь - это неутомимая жажда насыщения, а мир- арена, где сталкиваются все те, кто, стремясь к насыщению, преследуют друга друга, охотятся друг за другом, поедают друг друга; арена, где льется кровь, где царит жестокость, слепая случайность и хаос без начала и конца.

До сих пор хирургу приходилось лечить и оперировать изнеженных цивилизацией людей, потомков многих изнеженных поколений.По сравнению с Белым Клыком все они казались хрупкими и слабыми и не умели цепляться за жизнь. Белый Клык был выходцем из Северной глуши, которая никому не позволяет изнежиться и быстро уничтожает слабых.

Мир этот был суров и жесток, в нём не существовало ни тепла, ни ласки, ни привязанностей.

Все дни были одинаковы. Вчерашний день или прошлый год были равны тысячелетию — или минуте. Ничего никогда не случалось. Не было событий, отмечающих ход времени. Время не шло, оно стояло на месте.

"Есть экстаз, знаменующий собою вершину жизни, высшее напряжение жизненных сил. И парадоксальното, что экстаз этот есть полнота ощущения жизни и в то же время - полное забвение себя и всего окружающего."

Никогда нельзя предвидеть, что может произойти, когда дело идёт о живых существах.

Верность и преданность - черты, рождающиеся под сенью мирных очагов, были ему свойственны, но наряду с этим таились в нём жестокость и коварство дикаря.

Он нисколько не боялся, ему просто было лень.

Всегда легче опираться на другого, чем полагаться только на самого себя

...бесполезно удерживать сумасбродов от сумасбродств.

Он понял раз навсегда, что человек, вооруженный дубиной, сильнее его, и полученный урок запомнил на всю жизнь. Эта дубина была для него откровением. Она ввела его в мир, где царит первобытный закон. И Бэк быстро усвоил этот закон. Ему открылась жестокая правда жизни, но она его не запугала: в нем уже пробуждалась природная звериная хитрость.

Если бы волчонок умел мыслить, как человек, он, возможно, пришёл бы к выводу, что жизнь — неутомимая жажда насыщения, а мир — арена, где сталкиваются все те, кто, стремясь к насыщению, преследуют друг друга, охотится друг за другом, поедает друг друга; арена, где льётся кровь, где царят жестокость, слепая случайность и хаос без начала и конца.
Но волчонок не умел мыслить, как человек, и не обладал способностью к обобщениям.

Выход всё ещё казался ему светлой белой стеной.

И все-таки ему хотелось жить. Было бы глупо умереть после всего, что он перенес. Судьба требовала от него слишком много. Даже умирая, он не покорялся смерти. Возможно, это было чистое безумие, но и в когтях смерти он бросал ей вызов и боролся с ней.

Он старался сохранить величественный вид, но хозяин захохотал громче. Он набрался еще больше величия, а хозяин все хохотал и хохотал. В конце концов Белый Клык сдался. Верхняя губа у него дрогнула, обнажив зубы, и глаза загорелись не то лукавым, не то любовным огоньком. Белый Клык научился смеяться.

Тот, кто не раз делил ложе со смертью, узнает ее зов.

Над костром устроили примитивный полог: натянули кусок парусины, чтобы он задержиаал тепло и отбрасывал его вниз, — способ хорошо известный людям, которые учатся физике у природы.

Сказано было мало: жители Севера рано познают тщету слов и неоценимое благо действий.

Сами собой возникают странные мысли, тайна вселенной ищет своего выражения. И на человека находит страх перед смертью, перед богом, перед всем миром, а вместе со страхом — надежда на воскресение и жизнь и тоска по бессмертию — тщетное стремление плененной материи; вот тогда-то человек остается наедине с богом.

У Бэка было то, что и человека и зверя делает великим: воображение.