Rabbit, Run

Да, они не жалели шеллака на эти довоенные "бьюики". Когда Хирон подошёл ближе, зияющая впадина на месте разбитой решётки удивленно ощерилась. И он понял, что это устье тоннеля, через который он должен проползти; ученики, вверенные его попечению, предстали перед его воспаленным внутренним взором как вертящиеся ножи мясорубки, отливающие всеми цветами радуги.

- А что это значит - гуманистическая ценность естественных наук?

• Спроси у него, - сказал отец. - Может, он знает. Может, внутри атомного ядра сидит человечек в качалке и читает вечернюю газету.

он слишком хорошо знает силу зла, знает, как бьётся с ним разум, как каждый напрасный удар высасывает воздух из вселенной, пока не начнёт казаться, что вся твоя плоть и кровь вот-вот взорвётся в пустоте.

Кажется, будто она хочет опрокинуть весь мир - даже если он рухнет ей на голову

Упрёки продолжаются, бессмысленно, однообразно, бесконечно; непрерывный поток слов напоминает сильное внутреннее кровотечение.

Так бывало в детстве, когда, субботним вечером возвращаясь домой, он вдруг осознавал, что всё кругом- деревья, мостовая - всё это жизнь, единственная, неповторимая действительность.

В остальном он неуязвим, словно труп.

От немецкого акцента слова, словно камни, злобно валятся друг на друга

Что касается моего "чудесного" мужа, то да, можно и так сказать. Это была сделка. Он многое давал мне, а я - ему. Он мне деньги, я ему - эрекцию.

...совершенство возможно даже в поражении...

Удивительно, как часто у вас, мистиков, экстазы ходят в юбках.

В своей прозорливости он давно уже взял себе за правило просить богов только о том, чего они не могут не дать.

– Дай мне пакет.
– Не надо, он легкий, хоть и неудобный.
– Зачем ты накупил бананов, когда знал, что придется тащить их полмили?
– Безумие, – сказал он. – Наследственное безумие.
Это было его любимое объяснение.

Питер отвык от снега. Это беспредельный ропот, несущийся со всех сторон. Он смотрит на небо, и его глаза встречают что-то розовато-лиловое, сиреневое, приглушенное, желто-жемчужное. Мало-помалу, приглядываясь, начинаешь воображать, что белая пелена - это кончик крыла, а потом вырисовывается и все крыло, с крошечными перышками, и уже кажется, что это крыло объяло все вокруг, распростерлось во всю ширь невидимого горизонта и дальше, за его пределы.

Прежде чем войти, он набрал полную грудь свежего воздуха и запрокинул голову, словно услышал зов сверху. Над стеной в несокрушимом синем небе неумолчно звучало односложное "я".

Изоляторы — гигантские синие яйца в открытом всем ветрам гнезде.

Окна, словно выложенные стеклянными кирпичами, нагло ухмыляющиеся на фасаде, делают его похожим на крепость смерти, а тускло освещенный полированный интерьер напоминает модную похоронную контору – горшки с цветами, утешительный писк музыки, запах ковров, ламп дневного света, пластинок от жалюзи и еле заметный запах спиртного. Сперва мы его пьем, а после нас в нем бальзамируют.