Rabbit, Run

От желаний освободиться нельзя.

Вот почему люди не путешествуют в одиночку: чтобы обезопасить себя от собственного безумия. Спутники, какими бы случайными они ни были, заставляют нас фокусировать внимание на беспокойной коняге жизни. Все мы раскачиваемся на самодельном веревочном мосту, который общество подвешивает над ущельем.

- Мы чтим богов не за их дела, - сказал он, - а просто потому, что они боги.

-- Гарри, -- добродушно, но нахально спрашивает он, -- почему вы её бросили? Вы ведь, наверно, глубоко к ней привязаны.
-- Я же вам говорил. Из-за того, чего у нас с ней не было.

В некотором смысле, все христиане должны уметь вести беседы с дьяволом…

Единственный способ куда-то приехать – это разобраться куда едешь… и ехать…

То, от чего ей так плохо, - нечто вроде друга.

Сила как раз и состоит в молчаливых паузах. Прежде чем ответить, подольше помолчать, пока слова не станут более весомыми.

Тихое поскрипывание и напряженные вздохи царапают стекло тишины.

Он хотел бы плакать часами – даже этот короткий поток приносит облегчение. Но мужские слезы скупы, и его слезы высыхают еще прежде, чем они выходят из квартиры.

<...> чувствует, что тело его предало душу.

Джойс подбегает к нему, садится и уезжает в своем воскресном пальтишке цвета морской волны и с розовой лентой в волосах; металл скрипит, вплетая в воздух крученые нити каких-то утробных звуков.

<...> все мы – сознательные существа, ответственные за себя и за других.

Над ними, торопливо расталкивая воздух, с грохотом пролетает самолет.

– Ах, ну да. Ты воображаешь, что ты кролик.

<...> то, что я взрослый, – это ерунда, это никакой роли не играет.

"Что за лабиринт был у Майнора! (...) Я чувствовал, что в душном полумраке притаилось чудовище, и из ноздрей у него валит дым, а от шкуры веет теплом. Голоса, теснившиеся в этой стадной теплоте, казалось, все говорили об одном и том же, о чем-то случившемся перед самым моим приходом; в том возрасте мне всегда казалось, что совершенно иной мир, яркий и возвышенный, творит свои мифы рядом, невидимый для меня."

"Выпрямившись, он показал нам с отцом на ладони горку сухих продолговатых комочков, чуть побольше обычных соринок, - трудно было сразу понять, что это.

• Семена, - сказал он.
• Кто же принес в школу семена? - удивился отец.
• Может, это от апельсинов? - предположил Геллер. (Гадес)
• Вот так-так, еще одна тайна, - сказал отец с каким-то испугом и мы вышли на улицу."