Fou de Vincent

Вчера вечером, когда я был слегка пьян и смотрел на свою правую руку, лежащую на обеденной скатерти, освещенную рождественскими гирляндами, развешанными на олеандрах, мне показалось очевидным, что эта рука была создана только для того, чтобы ласкать Венсана; но утром подобное чувство показалось мне чрезмерным.

Он говорит: «Я решил больше не любить мужчин, но ты - ты мне понравился».

Венсан приходит совершенно обдолбанный, соблазнительный как никогда. Мы идем ужинать. Потом он бросает меня у двери моего дома. Т. приходит заново клеить разорванное.

Венсан великолепный, элегантный, нежный, веселый: он называет меня «мой Гибер» и услаждает мой слух, целует меня. В конце вечера он меня бросает, отказывая в ласке, говорит, что Библия осуждает гомосексуалистов, добавляет, что каждый раз, когда я мог им попользоваться, это случалось только потому, что он был до смерти пьян.

Он перечитал мою книгу «Путешествие с двумя детьми», он говорит, что она показала ему его уродливые черты.

Как я люблю Венсана: готов вскрыть себе грудь, чтобы положить сердце к его ногам.

Он хочет взять меня с Максом кататься на лодках в Булонском лесу, он говорит: «Это мой лучший дружбан, предупреждаю, он не в курсе, что мы спим вместе, для него между нами ничего нет, надеюсь, ты продержишься». Т. говорит мне, что они прикончат меня веслом.

Я люблю Венсана, вот в чем проблема.

Он во второй раз поцеловал меня, его губы были сухими, он поил меня своей слюной, этой драгоценной жидкостью, которой он плюется на улице.

Спал мало, не раздеваясь, с зажженным светом, но в объятиях Венсана, счастливый от каждого движения его руки на моем теле, счастливый от того, что в забытьи наши губы, которые должны оставаться сомкнутыми, все время ищут друг друга и улыбаются: необычность и счастье от этого воскрешения чувства.

Я знаю, как он спит, я знаю, как лежит его рука, сложенная на груди, я знаю каждое сочленение его тела лучше, чем любой, кто в настоящее время может разделять с ним сон.

Это неистовое (блаженное, притупляемое и плачевное) желание членов, которое должно быть более общим - желанием гениталий - в том числе и вагин (я слышал, как прошлой ночью Венсан говорил высоким голоском, мечтая о кисках, пока я у него отсасывал), - разве оно не столь же первично, абстрактно, как желание читать книгу, смотреть на картину?

Так как однажды я провел праздничный вечер с ним (это было прошлое Рождество), каждый новый праздник для меня проходит в его присутствии.

Венсан испражнялся, сидя на унитазе и я пытался у него пососать: это был не какой-то порок, извращение или попытка возбудиться особым образом, это был просто любовный порыв.

Писать о нём - значит получать удовлетворение.

Хорошая выдумка, как звонить ему, когда я страшусь этого: сделать погромче музыку и говорить под её звуки, музыка поглощает тревогу.