Perfect

У него заходил кадык. Боско прикидывался, будто мои слова его не задели, но я же видела: с ним за всю жизнь никто не смел так говорить.

– Ты веришь, что какая-то видеозапись так много значит? – рассмеялся он.
– Я это знаю. Потому что я знаю, что на ней. Я же там была, не забыли? А еще знаю, потому что вы из кожи вон лезете, разыскивая меня, пытаясь меня поймать. Вы запаниковали. Знаете, что от этого вам не отговориться. Когда люди увидят съемку, они поймут, какое вы чудовище. Чудовище, вышедшее из-под контроля: нельзя такому доверять огромную власть.

Стражи, школьники, журналистка, адвокат … Слишком далеко дело зашло. Неужели вы рассчитываете, что никто ничего не заметит? Ни у кого картинка не сложится? Всю страну не заклеймить, Боско.

Меня так и подмывало наброситься на судью, ударить, лягнуть его хорошенько. Заорать как можно громче, выплеснуть на него все известные мне горькие и грубые слова, но смысла никакого – его не прошибешь. Всякое чувство, все эмоции давно в нем умерли. Наверное, он сидел часами, обдумывая, как уничтожить меня и оборвать все связи, какие соединяли его сына со мной.

Ветерок донес знакомый запах. Мята. Жевательная резинка или антисептик? Я не могла толком разобрать. Может быть, он жует резинку. А может быть, это домашний запах Кревана из моей прежней жизни, когда мы были друзьями, почти родственниками.

– Ирония судьбы: ты оказала мне неоценимую услугу. Твое опрометчивое поведение вернуло мне сына. Мы никогда прежде не были так близки, – произнес Креван, приближаясь ко мне.

Бедный Арт, на минуту мне стало его жаль, попался промеж двух противников. Но жалость быстро умерла – он выбрал не ту сторону.

Захрустел гравий, и я отодвинулась в тень. Джинсы, темная толстовка, копна непослушных светлых локонов, мягкие черты лица, кроткие глаза, губы, изогнутые так, словно из них не может выйти ничего, кроме шутки. Арт.

Браслет, подаренный Артом, я все еще носила. Один только раз хотела сорвать его и выбросить – в ту минуту, когда увидела Арта в форме стражей. Но как шестое Клеймо, впечатавшееся мне в поясницу, так и этот браслет наделял меня властью. Теперь я знала, что браслет подарен мне стражем, сыном человека, приговорившего меня носить Клеймо, в то время как браслет символизировал Идеал. Оба они – лицемеры.

А может быть, луна и тогда не была идеально круглой, может быть, мне только так казалось, потому что, как я теперь понимаю, многое представлялось мне вовсе не таким, каким было на самом деле.

Луна высоко в небе, не идеально круглая луна, как в последний раз, когда я была с Артом, когда он подарил мне ножной браслет из трех кругов, символ геометрической гармонии, идеала, – в ночь перед тем, как моя жизнь непоправимо изменилась.

Тут Кэррик прав: Арт – наживка.

Его явно тревожило то, с чем он связался. Вернее, с кем – с самим Креваном.
Но я не собиралась дожидаться, пока Креван отзвонит или пока стражи сюда явятся. Я давно перестала понимать, кому можно верить. И чем мучиться неопределенностью, предпочитала иметь дело с фактами. По крайней мере, я знала, кому доверять нельзя.
И мне достаточно было короткого звонка, чтобы добраться до Кревана.

– Глори, это Тори, из кондитерской.
– Это ты? – запнувшись, шепнула она.
– Да, – сказала я и чуть не заплакала. Сколько всего я бы хотела сказать сестре, но это сейчас опасно. У меня иссякали последние минуты, пора было уходить, пока не вернулся Рафаэль, пока стражи не добрались до лесного дома.

Поразительно, все живут своей жизнью, только я замерла на месте.

– Что ты делала последние две недели?
Я нахмурилась, обдумывая этот вопрос. Бежала, пряталась, плакала, жалела себя. Попутно потеряла девственность, но вряд ли он об этом. Подняла глаза, испугавшись внезапно угаданного мной ответа:
– Пряталась от Кревана.
– Именно. Настала пора встретиться с ним.

– Я его выбросила, – солгала я. – Швырнула об стену, он разбился, и мама выбросила осколки. Несколько недель назад. Теперь уж не найти.
Рафаэль рассердился, но, кажется, поверил. А я тем временем отчаянно соображала, как вернуть шар. Звонить домой нельзя, разговоры конечно же прослушиваются – так Креван и узнал о записи, из моего разговора с мужем мистера Берри.
Какой же я была тогда дурой!

– Муж мистера Берри сказал, что запись у меня. Он так сказал мне по телефону. Креван подслушал, видимо, наши телефоны прослушивались. Но у меня нет записи, и я понятия не имею, где она.
Судя по лицу адвоката, он готов был сжать пальцами мою шею и хорошенько меня придушить, но, к счастью, передумал. Сделал несколько глубоких вдохов, успокаиваясь.