Леди Полночь

Они шли к лестничной площадке в тишине, которая исчезла, как только в конце лестницы послышался ужасающий крик. Вместе они посмотрели наверх.

• Ты видишь то же, что и я? - спросил Марк.
• Если ты имеешь в виду, что мы видим одно и то же, то, - рискнул предположить Джулиан. - То да, я тоже виду полный холл Чихуа-хуа.
• Это не просто Чихуа-хуа, - заявил Тай, сидящий на главной лестнице, наслаждаясь зрелищем. - Это - много маленьких собак различных пород.

Джулиан приоткрыл дверь. Высокий человек с бледными волосами лениво стоял напротив него, на нем были надеты обтягивающие черные штаны и рубашка, расстегнутая чуть ниже его груди. Клетчатая куртка свисала с его плеч.

• Ты похож на стриптизера, - сказал Джулиан Малкольму Фейду, Верховному Колдуну Лос-Анджелеса.

Порой ей казалось, что она параплан, а Джулиан – пилот: она все время рвалась в небо, а он притягивал ее к земле. Без него она бы давно затерялась среди облаков.

Улыбнувшись, он взглянул на Эмму, и в его улыбке было все: холодная пустота ночного воздуха, резкий ветер в лицо, неровные волны на океане, разорванные в клочья облака. Эта улыбка взывала к дикой, необузданной части Эммы, к той части, которая требовала огня, сражений, крови и мщения.

Если бы Эмма была рядом, думал Джулиан, открывая дверь шире, все было бы гораздо проще. Иначе быть не могло. Когда Эмма была рядом, он словно вдыхал в два раза больше кислорода и обретал второе сердце, которое гоняло по телу в два раза больше крови. Он списывал это на магию связи парабатаев: у них на каждого две души, так что с Эммой он становился в два раза лучше.

Все великие фильмы – о любви. О любви потерянной, обретенной, разрушенной, возвращенной, купленной, проданной, умирающей и рождающейся. Я люблю кино, но теперь таких фильмов уже не снимают.

Эмма однажды представила, как переплетаются их сны, когда они засыпают вместе, делясь частицами своего мира сновидений. Отчасти поэтому Эмме и нравилось, что у нее есть парабатай: ведь парабатаи в некотором смысле никогда не оставались одни. Засыпая и просыпаясь, сражаясь и отдыхая после битвы, ты понимал, что кто-то всегда рядом, что есть человек, который предан твоей жизни, твоим надеждам, твоему счастью, который готов поддержать тебя всегда и везде.

Он занял все поле ее зрения, она не видела больше ничего вокруг. Перед ней был не только тот Джулиан, который здесь и сейчас простирал к ней свои объятия, но и тот Джулиан, что сражался с клинком серафимов в руке, тот Джулиан, что всегда накрывал ее одеялом, тот Джулиан, что стоял напротив нее в Безмолвном Городе и приносил свою клятву парабатая, наблюдая, как вздымаются между ними языки белого и золотого пламени.

Эмма вспомнила слова, которые Джем, в прошлом Безмолвный Брат, помогавший с церемонией парабатаев, сказал о месте Джулиана в ее жизни: он сказал, что в китайском языке, который был для него родным, есть выражение «чжи инь», означающее «тот, кто понимает твою музыку».
Эмма не умела играть ни на одном инструменте, но Джулиан действительно понимал ее музыку. Даже музыку мести.

Тех, кто злое принимать привык за благо, приведут к злодейству боги, горе ждет их каждый час.

— Народ, это Кристина, — сказала она. — За это лето она уже раз шестнадцать спасла мне жизнь, так что будьте с ней милы.

- Однажды я читал, что объяснять шутку - это все равно что вскрывать лягушку, - Сказал Марк. - Ты поймёшь, как все устроено, но лягушка в процессе погибнет.

Ни один человек под небом не живет дважды.

Мы связаны, Эмма, связаны: я дышу вместе с тобой, истекаю кровью вместе с тобой, я - твой, а ты- моя, ты всегда была моей, и я всегда, всегда принадлежал тебе!

Когда Эмма была рядом, он будто вдыхал в два раза больше кислорода, будто по его венам текло в два раза больше крови, будто у него было два сердца. Он списывал это на магию пара пара парабатаев: она делала его вдвойне самим собой.

Джулиан любил это: он и Эмма в машине, синее небо над головой и синее море на западе. Это были мгновения бесконечных возможностей, как будто они могли ехать вечно, следуя лишь за горизонтом.

Ее руки сжали материал куртки Джулиана, притягивая его к ней, ближе, ближе. У его губ был привкус кофе с сахаром. Привкус энергии. Руки девушки скользнули под его рубашку, касаясь голой кожи спины, и он прервал поцелуй, чтобы сделать вдох. Его глаза были закрыты, а губы разомкнулись.

• Эмма, - он дышал, и желание в его голосе прошло горячим импульсом сквозь нее.

— Хорошо, слушай, я знаю, что ты только что вернулся из Дикой Охоты и долго здесь не был, но в человеческом мире мистер Горячий и Сексуальный не является эффективным оскорблением.