Гроза

«Я с детства не любил овал! Я с детства угол рисовал!»

…Мы пройдем через это. Как окурки, мы затопчем это, Мы, лобастые мальчики невиданной революции. В десять лет мечтатели, В четырнадцать - поэты и урки, В двадцать пять - внесенные в смертные реляции. Мое поколение - это зубы сожми и работай, Мое поколение - это пулю прими и рухни…

Отрывок стихотворения-письма, письма другу, Жоре Лепскому. А могло оно быть адресовано любому мальчику-ровеснику Когана, мальчику поколения, не бывшего участником или свидетелем революции лично, но вдохновленного ею. Мальчики эти уж точно нашли бы предмет для разговора, так велика и похожа была их жажда дела для жизни и подвига для смерти: …А мы называли грядущим будущее (Грядущий день – не завтрашний день) И знали: дел несделанных груды еще Найдутся для нас, советских людей. А мы приучались читать газеты С двенадцати лет, С десяти, С восьми И знали: пять шестых планеты Капитализм, А шестая – мы…

Павел Коган? Нет – Борис Слуцкий. Готовый тоже «зубы сжать и работать», а после – «пулю принять и рухнуть». И век, время, духу которого так стремились соответствовать простые, казалось, советские мальчики, им, надо признать, «угодил» - Великой Отечественной. И фронтовая поэзия, к которой сложно подобрать ее достойные эпитеты, - она оттуда, «из Когана».

Семену Гудзенко («Когда на смерть идут - поют…»), Сергею Наровчатову («Я думал о конце без лишней грусти…»), Давиду Самойлову («Война, беда, мечта и юность!»), Сергею Орлову («Мы все переживем с тобой: мы люди…») и другим посчастливилось вернуться с войны, а Павлик – остался, в земле Краснодарского края, под Новороссийском, вечно молодым, 24-летним.

И тем характерней его поэзия: он так и застыл, с ней на губах, с такой – угловатой и юной; застыл, воспевший зигзаги грозы, взрывавшей претившие ему покой и равнодушие. Павлик не прочтет, как «примет вину и на себя» за «ошибочку» Советов Борис Слуцкий, и как поспорит Наум Коржавин: «Я с детства полюбил овал, за то, что он такой законченный…».

Но за Павликом сотоварищи будут новые «лобастые мальчики», патриоты – и с мечтой об иноземном друге, «как будто испанце, а может быть, янки», готовые побрататься с целым светом – и с очень русской тоской в душе. За поколением, вдохновленным революцией, будет поколение, вдохновленное Победой: Борис Корнилов – Павел Коган – Роберт Рождественский – для меня это как родословное древо.

…Мы кончены. Мы понимаем сами, Потомки викингов, преемники пиратов: Честнейшие - мы были подлецами, Смелейшие - мы были ренегаты. Я понимаю все. И я не спорю. Высокий век идет высоким трактом. Я говорю: «Да здравствует история!» - И головою падаю под трактор.

Не кончены: сменяются - поколения, гроза же у них - всегда одна.