Гроза

«Я с детства не любил овал! Я с детства угол рисовал!»

…Мы пройдем через это.
Как окурки, мы затопчем это,
Мы, лобастые мальчики невиданной революции.
В десять лет мечтатели,
В четырнадцать - поэты и урки,
В двадцать пять - внесенные в смертные реляции.
Мое поколение -
это зубы сожми и работай,
Мое поколение -
это пулю прими и рухни…

Отрывок стихотворения-письма, письма другу, Жоре Лепскому. А могло оно быть адресовано любому мальчику-ровеснику Когана, мальчику поколения, не бывшего участником или свидетелем революции лично, но вдохновленного ею. Мальчики эти уж точно нашли бы предмет для разговора, так велика и похожа была их жажда дела для жизни и подвига для смерти:
…А мы называли грядущим будущее
(Грядущий день – не завтрашний день)
И знали:
дел несделанных груды еще
Найдутся для нас, советских людей.
А мы приучались читать газеты
С двенадцати лет,
С десяти,
С восьми
И знали:
пять шестых планеты
Капитализм,
А шестая – мы…

Павел Коган? Нет – Борис Слуцкий. Готовый тоже «зубы сжать и работать», а после – «пулю принять и рухнуть». И век, время, духу которого так стремились соответствовать простые, казалось, советские мальчики, им, надо признать, «угодил» - Великой Отечественной. И фронтовая поэзия, к которой сложно подобрать ее достойные эпитеты, - она оттуда, «из Когана».

Семену Гудзенко («Когда на смерть идут - поют…»), Сергею Наровчатову («Я думал о конце без лишней грусти…»), Давиду Самойлову («Война, беда, мечта и юность!»), Сергею Орлову («Мы все переживем с тобой: мы люди…») и другим посчастливилось вернуться с войны, а Павлик – остался, в земле Краснодарского края, под Новороссийском, вечно молодым, 24-летним.

И тем характерней его поэзия: он так и застыл, с ней на губах, с такой – угловатой и юной; застыл, воспевший зигзаги грозы, взрывавшей претившие ему покой и равнодушие. Павлик не прочтет, как «примет вину и на себя» за «ошибочку» Советов Борис Слуцкий, и как поспорит Наум Коржавин: «Я с детства полюбил овал, за то, что он такой законченный…».

Но за Павликом сотоварищи будут новые «лобастые мальчики», патриоты – и с мечтой об иноземном друге, «как будто испанце, а может быть, янки», готовые побрататься с целым светом – и с очень русской тоской в душе. За поколением, вдохновленным революцией, будет поколение, вдохновленное Победой: Борис Корнилов – Павел Коган – Роберт Рождественский – для меня это как родословное древо.

…Мы кончены. Мы понимаем сами,
Потомки викингов, преемники пиратов:
Честнейшие - мы были подлецами,
Смелейшие - мы были ренегаты.
Я понимаю все. И я не спорю.
Высокий век идет высоким трактом.
Я говорю: «Да здравствует история!» -
И головою падаю под трактор.

Не кончены: сменяются - поколения, гроза же у них - всегда одна.