Цитаты из книги Три товарища

Жалость - самая бесполезная вещь на свете.

Я знал, что говорю неправду, что сочиняю и лгу, но мне было безразлично, – ведь правда была безнадежной и тусклой. И настоящая жизнь была только в ощущении мечты, в ее отблесках.

Вкус не имеет значения. Ром – это ведь не просто напиток, это скорее друг, с которым вам всегда легко. Он изменяет мир. Поэтому его и пьют.

Ты только никого к себе не подпускай близко, - говаривал Кестер, - подпустишь - захочешь удержать. А удержать ничего нельзя...

И дело не в вещах. Дело в том, что стоит за ними. Уверенность и благополучие. Этого тебе не понять. Это понимает только тот, кто уже лишился всего.

- А ты разве уже научился разворачиваться? - поинтересовался он. - Я всё думал, что ты умеешь ездить только по прямой, и то когда кто-нибудь другой держит баранку вместо тебя.

-... Длительное одиночество делает человека бестактным
- Такт - это молчаливое соглашение не замечать недостатки друг друга, вместо того чтобы их исправлять. Жалкий компромисс, одним словом.

Нужно, чтобы умирали только одинокие. Или когда ненавидят друг друга. Но не тогда, когда любят.

Человек всегда велик в намерениях. Но не в их выполнении. 

Между нами никогда не было больше того, чтоб приносил случай. Но может быть, как раз это и привязывает и обязывает людей сильнее, чем многое другое.

Мы видели достаточно мертвецов...

Я невидящими глазами смотрел в небо, в это бескрайнее серое небо сумасшедшего бога, придумавшего жизнь и смерть, видимо, себе на потеху.

Человек слишком мало лежит. Он вечно стоит или сидит. Это вредно для нормального биологического самочувствия. Только когда лежишь, полностью примиряешься с самим собой.

А если вечно думать только о грустных вещах, то никто на свете не будет иметь права смеяться…

– Деньги, правда, не приносят счастья, но действуют чрезвычайно успокаивающе.
– Они дают независимость, а это еще больше.

Можно упрекать себя за все, что делаешь или вообще не упрекать себя ни в чем.

– ... Но лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Как тридцатилетний?
Я отмахнулся:
– Так, будто мне шестнадцать и пятьдесят лет одновременно. Ничего особенного

– Мир не сумасшедший, – сказал я. – Только люди.