Хрустальный мир

В 90-х годах прошлого века у этой книги был заслуженно-феноменальный успех. Да и сейчас я считаю этот роман одним из лучших российских романов последних 30-и лет.

Я как-то был уверен, что хорошо помню этот роман, но пробежавшись буквально недавно, убедился, что где-то с середины и до конца книги - да, примерно помню, а вот начало почему-то фактически оказалось в неком тумане...

Тем интереснее было перечитывать как раз начало романа, и при этом перечитывании, кстати, всплыли вдруг некоторые вещи (и фрагменты), на которые я тогда, в первое прочтение не обращал, видимо, внимания. Например, эпизод с давнишним приятелем главного героя Петра Пустоты фон Эрненом, который, в новых "революционных" условиях превратился в "пламенного" большевика Фанерного (игра слов: фон Эрнен - Фанерный), которого по ходу повествования приходится "ликвидировать". Или вот ещё - оказывается наш герой успел и эскадроном красной кавалерии покомандовать...

Надо будет как-нибудь через некоторое время перечитать и окончание, наверняка тоже что-нибудь "всплывет"-вспомнится.

Произведение весьма специфическое, с уклоном в дзен буддизм и солипсизм, которые мне по боку, поэтому, наверное, для меня книга скучновата однотипностью не логичного повествования, отсутствием сюжета, отсутствием переживаний за главного героя, потому как с ним безнаказанно может происходить любой бред. Ну, хоть дочитала до конца. Но всё же было прикольно, забавно, местами даже красиво.

Надо сказать, сильно подпортил впечатление от книги эпизод с концертом самодеятельности бойцов-ткачей, где автор просто опустился до детсадовского уровня в желании выставить красноармейцев отвратительным быдлом.

Итак, главный герой, Пётр Пустота, ничему особо не удивляясь, поочерёдно оказывается то в бредовом мире психушки нашего времени, то в бредовом мире гражданской войны, где он, известный поэт-декадент, случайно попадает комиссаром к гламурному и просветлённому Внутренней Монголией, Чапаеву, что совсем не мешает тому потреблять стаканами самогон. Анна-пулемётчица здесь племянница Чапаева и такая вот красавица:

И естественно возникла лав стори со стороны главного героя.

Приведу фрагменты которые, думаю, дадут некоторое представление о книге:
"... – Моя фамилия Чапаев... Сегодня я отбываю на восточный фронт, где командую дивизией. Мне нужен комиссар.

... дверь распахнулась, и я увидел Чапаева. На нем был черный бархатный пиджак, белая сорочка и алая бабочка из такого же переливающегося муара...

... – У вас случайно нет такого знакомого с красным лицом, тремя глазами и ожерельем из черепов? – спросил он. – Который между костров танцует? А? Еще высокий такой? И кривыми саблями машет?
– Может быть и есть, – сказал я вежливо, – но не могу понять, о ком именно вы говорите. Знаете, очень общие черты. Кто угодно может оказаться.

... – Все, что мы видим, находится в нашем сознании, Петька. Поэтому сказать, что наше сознание находится где-то, нельзя. Мы находимся нигде просто потому, что нет такого места, про которое можно было бы сказать, что мы в нем находится. Вот поэтому мы нигде.

... – Давайте, Василий Иванович, по трезвянке поговорим. Я же не философ. Лучше выпьем. – Был бы ты философ, – сказал Чапаев, – я б тебя выше, чем навоз в конюшне чистить, не поставил бы. А ты у меня эскадроном командуешь.

... - У нас встреча с Черным Бароном, – ответил Чапаев... - Это защитник Внутренней Монголии. Про него говорят, что он инкарнация бога войны. Раньше он командовал Азиатской Конной Дивизией, а сейчас – Особым Полком Тибетских Казаков.

... – Тогда подумайте вот о чем, – сказал барон... - Чтобы оказаться в нигде и взойти на этот трон бесконечной свободы и счастья, достаточно убрать то единственное пространство, которое еще остается, то есть то, где вы видите меня и себя самого... – И сделать это нужно до того, как Чапаев использует свой глиняный пулемет. Потом, как вы знаете, не останется вообще ничего, даже «нигде».

... – Вот и все, – сказал Чапаев. – Этого мира больше нет.
– Черт, – сказал я, – там ведь папиросы остались…

... – Надо же чем-то занять себя в этой вечности, – сказал он. – Ну вот мы и пытаемся переплыть Урал, которого на самом деле нет. Не бойся, Петька, ныряй!"
Урал - Условная Река Абсолютной Любви. После сознательного уничтожения мира в ней самое место:)

Книга кончается тем, что Пётр Пустота вместе с Чапаевым в его уютном, комфортабельном броневике (с двумя диванами, столиком, ковриком и картиной) едут из Москвы нашего времени во Внутреннюю Монголию. "Я кивнул, повернулся к двери и припал к глазку. Сначала сквозь него были видны только синие точки фонарей, прорезавших морозный воздух, но мы ехали все быстрее – и скоро, скоро вокруг уже шуршали пески и шумели водопады милой моему сердцу Внутренней Монголии." Так и напрашивается такая концовка: - Всё, приехали. - сказал Чапаев и главный герой проснулся с работающим телевизором:)

Это первая книга Пелевина, которую я прочитал. Говорят, лучшая у него. Не знаю. Потом «Generation П» буду читать, сравню.

Я не застал девяностые, и поэтому понятия не имею, что должен был увидеть, какие отсылки и характерные черты уловить, что вспомнить и когда поностальгировать. Ну и, разумеется, в чапаевские времена тоже не жил. Посему моментов, а-ля «о, я помню-помню, точно, было-было, ха», не было. Да и к чему это. Возраста нет. И этого «нет» тоже нет, на самом деле.

Сам же Виктор Пелевин говорит, что это единственный произведение в мировой литературе, действие которого происходит в абсолютной пустоте. Хм. Да, именно абсолютной. Потому что если бы он написал: действие романа происходит в пустоте – был бы не прав, потому что и пустоты нет. Следовательно, пустота абсолютная. Вообще ничего нет. Нигде, то есть. И «нигде» нет.

Критики утверждают, что это первый дзен-буддистский роман. Возможно. Оспаривать не стану. По ходу произведения Пелевин постепенно вкрапляет дзен-буддистский катехизис, основные положения этой религии, объясняя их на довольно абсурдных примерах. В общем, это и до меня перемусолено-перемурыжено по девяносто раз.

Пётр Пустота. Поэт-декадент. Красный комиссар в дивизии Василия Чапаева. Лихо катается на рысаках Котовского. Считает Анку-пулемётчицу идеалом красоты. Читает революционные стихотворения народу. Ведёт закадычные беседы на странные темы с Василием Ивановичем. Пытается ПОНЯТЬ, но ничего не выходит.

Пётр Пустота. Пациент психиатрической лечебницы. Утверждает, что воевал бок о бок с Чапаевым. Слушает истории соседей по палате. Мгла, женоподобный мужик и Шварценеггер; алкаш и японская корпорация в России, участники которой болеют за «Динамо»; наркоманы у костра, ведущие беседы о том, как получать вечный кайф. Уверяет Тимура Тимуровича, лечащего врача, что он – Петька – совершенно здоров, и ему не нужно обследование.

Две эти истории слились в одну. Пётр не может понять, что ему снится: дурка или чапаевский дивизион. Тимур Тимурович говорит, что дивизия Чапаева, а Василий Иванович – и то и другое, нужно окончательно проснуться. Но как? Неясненько-с.

Пелевин слегка озадачил меня своей логикой. И причём по ходу чтения казалось, что это абсолютно нормально. Вот возьмём:
Вы где? На стуле.
А стул где? В комнате.
А комната где? В квартире.
А квартира где? В доме.
А дом где? На улице.
А улица где? В районе.
А район где? В городе.
А город где? В стране.
А страна где? На континенте.
А континент где? На планете.
А планета где? Во вселенной.
А вселенная где? В сознании.
А сознание где? Э... В сознании?
Сознание в сознании? Что за бред?
Тогда нигде.
А где это нигде? В езде, сука!
А где...

Примерно таких рассуждений в книге очень много. Которые тебя запутывают. А забавные и абсурдные моменты разбавляют кашу этих ломающих мозг утверждений. Например, с Чапаевым и лошадью. Когда Василий Иванович расчёсывал лошадь, Петька спросил: а где эта лошадь. На что Чапаев с удивлением ответил: ты что, Петька, сдурел, что ли, вот же она.
Да вообще абсурда в романе ОЧЕНЬ много. И это меня радует. Забавно. Но Пелевин ведь делает абсурд со смыслом, а это уже само по себе странно, невообразимо. А он сумел. Гений чёртов.

Конечно, Пелевин исковеркал образы исторических личностей до неузнаваемости, но, несмотря на то что большинству в диковинку, я отнёсся как-то цинично, что ли, будто это норма. После Сорокина, как говорится, уже мало чему удивишься.

Короче говоря, недаром считают, что Пелевин – современный классик. Крутой мужик. Популярный затворник, можно сказать. А в интервью он говорит, что его романы обозначают буквально то, что в них написано. Никакой метафоры не предусматривалось, ибо чего париться зазря? Но мне слабо верится.

Люди, утверждающие, что Пелевина не существует, задумайтесь: а может, это вас не существует. И вы – порождения сознания Пелевина. Think about it, mates.

Быть или не быть?

Все на свете – просто водоворот мыслей, и мир вокруг нас делается реальным только потому, что ты становишься этим водоворотом сам.

Давненько меня так не увлекало. Да и можно ли вообще с чем-нибудь сравнивать те впечатления, которые получаешь во время чтения этой книги? Вряд ли. Многослойно и многогранно! При этом, как мне кажется, данное произведение вполне могло бы стать основой какой-нибудь философской школы. Ключевые вопросы нашего бытия здесь представлены под очень интересным углом. Реален ли мир? Или же это "просто коллективная визуализация, делать которую нас обучают с рождения"?
Возможно, конечно, что для восприятия книги необходимым является пребывание в неком "философском" настроении, наличие желания поразмыслить над основополагающими вопросами нашего существования. Хотя не исключено и то, что подобный настрой пробуждает в нас именно автор произведения.
И, наверно, первый раз в жизни возникло желание сразу же снова перечитать, законспектировать, изучить это произведение.
Отыскать то, что ускользнуло при первом прочтении, рассмотреть то, что не удалось в первый раз, заострить внимание на том, что действительно его достойно.
А как мне понравились предложенные размышления о любви и красоте - слов нет.
Да взять хотя бы это:

Любовь, в сущности, возникает в одиночестве, когда рядом нет ее объекта, и направлена она не столько на того или ту, кого любишь, сколько на выстроенный умом образ, слабо связанный с оригиналом. Для того чтобы она появилась по-настоящему, нужно обладать умением создавать химеры.

Или вот:

... всё прекрасное, что может быть в человеке, недоступно другим, потому что по-настоящему оно недоступно даже тому, в ком оно есть

И еще:

красота кажется этикеткой, за которой спрятано нечто неизмеримо большее, нечто невыразимо более желанное, чем
она сама, и она на него только указывает, тогда как на самом деле за ней ничего особого нет... Золотая этикетка на пустой бутылке..

Пелевин голосами своих героев безапелляционно отвергает всякие аргументы реальности нашего существования и предлагает свою версию того как он устроен, этот механизм под названием "жизнь".
А еще он рассказывает сказки о "вечном кайфе" , учит, как красиво сделать харакири, сравнивает мышление востока и запада и точно знает, как обустроить будущее России.
Итого:
Удовольствие для интеллектуальных гурманов

Это вторая книга, прочитанная мной у писателя, и она понравилась куда больше первой («Поколение „П“») Что так и не поняла, переросла я книги Пелевина, или не доросла, ибо местами он кажется по-детски глупым, наивным и банальным, а местами гениальным.

Конкретно этот роман автора, после институтского курса по психиатрии, назвать для себя тяжелым не могу...
Очень даже интересное, увлекательное произведение. За исключением, по моему скромному мнению, одного элемента одной из сюжетных линий.

Действие романа охватывает два периода (на самом деле, почти всё, что происходит в книге, происходит в голове главного героя, Петра Пустоты):
  Гражданская война 1918-1919 годов: в этом временном отрезке Пустота знакомится с Василием Чапаевым и уезжает с ним на фронт;
  постперестроечная Россия середины 1990-х, где Пётр - пациент психиатрической больницы. Вместе с другими душевнобольными он проходит экспериментальный курс реабилитации. Один из соседей по палате Петра бандит Володин, попавший туда благодаря своим сообщникам. И вот этот элемент с «малиновыми пиджаками» мне не нравится, не моя тема.

Центральный же сюжет всего замеса: путь Пустоты к сатори, достичь которого ему помогает Чапаев, представленный в романе как бодхисаттва. Чапаев, можно сказать, становится буддийским учителем Петра.

Ну не прелесть ли вутэта всё?
⠀
А язык автора? Пелевин мастерски жонглирует стилями и словами, соединяя их в замысловатые фразы.

Чапаев и пустота - книга, в своем роде опередившая время. Сейчас в моде направление в искусстве, в частности в музыке и фотографии, под названием glitch-art, возникшее в те же девяностые, что и книга. Упрощенно говоря, это когда в объекте появляются цифровые шумы, сбои, и благодаря им он обретает уже другую, собственную художественную ценность.
Вот и сознание героя дает периодически эти сбои, наслаивает реальности и представления одна на другую и выводит его уникальное "Я".
Пелевин соединил в одном произведении художественную литературу и философию, смиксовал их так, что отделить одно от другого невозможно. Что это, игра писателя в философию, или философа в литературу? Будем разбираться.
Герои книги на всем протяжении повествования ставят "вечные вопросы" и отвечают на них. Или не отвечают, а задаются следующим вопросом, и так по кругу. Какие же это вопросы?

1. Онтологические. Что есть бытие? Главный вопрос философии, которым задавались еще философы милетской школы, Платон, Аристотель etc. У каждого из них свое представление о бытии и его главной сущности, начиная от четырех стихий, и заканчивая идеями Платона, перводвижителем Аристотеля, монадами Лейбница и проч. и проч. У Чапаева тоже свое представление этого.

• Гносеологические. Герои все время пытаются понять что есть вообще "знание", знаю ли я "что-то" или не знаю "ничего". Отделено ли оно от субъекта, то есть того кто знает или составляет с ним целое.
• Логические. Чапаев и Петр постоянно играют в "кошки-мышки", задаваясь логическими парадоксами, из которых если и есть выход, то только умозрительный. Иными словами, то, что каждый из них пытается доказать другому недоказуемо с точки зрения формальной логики. Тут уместно будет вспомнить апории Зенона:

4. Феноменологические. Тут явное перекликание с Беркли, основоположником субъективного идеализма и отчасти Гуссерлем. Не буду вдаваться в подробности, кому интересно потом сами почитайте. Это довольно сложные материи.
Насколько профессионален Пелевин в философии, вопрос спорный, но это скорее не так уж неважно.

В целом книга оставляет, безусловно, позитивное впечатление, ибо если Пелевин и не настоящий философ, то по крайней мере компилирует в "Чапаеве" философские и культурологические течения разных эпох, в том числе Востока и приправляет все это соусом тяжелой действительности девяностых.
Краски яркие, сочные, читать не скучно. Молодой поросли милениума сложно будет, конечно, уловить эстетику малиновых пиджаков и золотых цепей толщиной в палец, но тем не менее все это весьма колоритно.
Любовная линия тоже хорошо прописана, без лишней вульгарности и пошлости, хоть без пикантностей и не обошлось ;)
Стихи Петра - отдельная тема, мне показались очень достойными, сильными! Не буду приводить их здесь, дабы не испортить впечатление.
В общем, книга, достойная всяких похвал, жалею, что не прочел ее в молодости, наверное, еще бы сильнее подействовала.

Мне книга очень понравилась. Это первое, что я прочёл у Пелевина, и раньше ничего подобного мне не попадалось. Возможно, нужно быть на одной волне с автором, чтобы лучше почувствовать атмосферу книги - околобуддистские рассуждения Чапаева о пустоте воспринимаются всё же довольно неоднозначно. Но в любом случае в романе очень здорово показано мышление людей на сломе эпох - сразу после революции 1917 года и в начале девяностых. Одно это уже вполне способно доставить массу удовольствия, так как читать и вправду очень интересно. Получается, что по сути нет особой разницы, какая идеология торжествует в настоящий момент. Что торжество коммунизма, что триумф рыночных отношений - одинакова фигня. Ломка мировоззрения, потерявшиеся в жизни люди, накатывающее удушливыми волнами безумие. А в плюсе только оголтелое обдолбанное кокаином зверьё. Метафизическая подложка воспринимается тоже очень славно, Пелевин расстарался и органично вставил в текст пространное объяснение на пальцах и даже для самых закоренелых скептиков добавил замечательную шутку Чапаева про лошадь. Помните: "Петька, ты что? Вот же она!" Так что можете воспринимать рассуждения о пустоте просто как забавную демагогию, благо автор явно предусмотрел и такое прочтение. Ещё в плюсе: превосходный язык; редкое умение писать живо, злобно и с матерком, но не раздражая нарочитой резкостью; абсолютные шикарности про театр, который слишком уж начинается с вешалки; вообще, осязаемая атмосфера безумия и шизоидности. Даже жалко, что я так долго не мог начать знакомство с творчеством Пелевина, теперь придётся непременно навёрстывать упущенное.

Пусть читают эту книгу те, кто , по выражению автора, любит "выковыривать дерьмо из рифленой подошвы". Взбешен этим "произведением". Здесь намешано все, что только можно, и от этого дурно пахнет. Назвать литературой не поворачивается язык. Причем для своих философских изысков автор избрал историческую фигуру, которая до сих пор дорога миллионам российских граждан.
Для меня и многих миллионов россиян герои романа Фурманова "Чапаев" - реальные люди, не выдуманные автором, а жившие в то время герои гражданской войны, беззаветно сражавшиеся за те идеалы, в которые они верили. И когда нам заявляют:"Чапаев является чем-то вроде знаменитого Ходжи Насреддина. Он герой бесконечного количества анекдотов, основанных на известном фильме тридцатых годов. В этом фильме Чапаев представлен красным кавалерийским командиром, который сражается с белыми, ведет длинные задушевные разговоры со своим адъютантом Петькой и пулеметчицей Анкой и в конце тонет, пытаясь переплыть реку Урал во время атаки белых. Но к жизни реального Чапаева это не имеет никакого отношения, а если и имеет, то подлинные факты неузнаваемо искажены домыслами и недомолвками", не говоря уже о всем остальном, то хочется взять этого автора и подвесить за причинное место.
Чапаев для нескольких поколений был народным героем, да и остается им до сих пор для истинных патриотов России, несмотря на все усилия по его дискредитации, начавшиеся кампанией по распространению анекдотов о нем в последние годы правления Брежнева
Я лично был знаком с сыном Чапаева, Александром Васильевичем Чапаевым с 1955 до его смерти в 1985 году, который прошел всю войну и дослужился до генерал-майора артиллерии. Он много рассказывал о своем отце, который погиб, когда ему было девять лет.
Появление такой абракадабры, под каким бы соусом она ни преподносилась, оскорбление памяти этого человека и миллионов людей.

Тот случай, когда нет сил молчать о прочитанном, но и сказать нечего. Нечего не потому, что книга не понравилась или книга ни о чем, наоборот! Это взрыв мозга, это фейерверк образов и мыслей. Это несколько граней, находящих одна на другую. Это безысходность и абсурд. Это постмодернизм.

К знакомству с Пелевиным я шла очень долго. Когда я училась в универе, Пелевин был очень модным писателем среди моих знакомых и на волне юношеского максимализма я решила обойти его стороной) Но с годами он все чаще и чаще попадался мне на глаза и я поняла, что ситуацию нужно исправлять.

И, воспользовавшись советом, я начала с его повести "Принц Госплана". Саша - принц Госплана. Он бежит, подтягивается, проскальзывает через ловушки, наращивает жизненную силу с помощью кувшинов, переходит с уровня на уровень и имеет цель спасти принцессу. Саша работает в Госплане, носит бумаги на подпись, тихо ненавидит начальника, старается не пересекаться с коллегами по цеху и имеет цель... спасти принцессу. Мир виртуальный и мир "настоящий" сплетаются в тесный абсурдный клубок, где на выходе из метро тебя может разрубить напополам, где американцы поставляют оружие стражникам лабиринта в чалмах и с ятаганами, где всегда можно сохраниться и начать гонку в колесе по новой, и где принцесса может оказаться тем, чем окажется.

Абсурдно. Прекрасно. Феерично. Тоскливо. Буду читать еще.

Вот что в Пелевине прекрасно, так это то, что его постмодернизм - это игра в первую очередь не с формой (как у Сорокина, например), а с содержанием. Вернее, со смыслами, с несколькими пластами содержаний, которые, наслаиваясь друг на друга, как тектонические плиты, меняют и саму форму текста, превращая его в причудливый пейзаж.

Во-первых, описание времён гражданской войны, гораздо, к стати, более реалистичное, чем партийные агитки Фурманова и Фадеева. Во-вторых, чуть гротескные 90-е, с малиновыми пиджаками и разборками на "мерседесах". Местами выныривают аллегоричные истории о судьбе России: алхимический брак с востоком и западом. Забавно, но по-пелевински ёмко. И, наконец, самое главное - море, океан метафизики, философии, буддизма, язычества и прочих высших материй.

Читать это, правда,сложновато, потому что Виктор Олегович не заигрывает с читателем: не разъясняет что к чему, не делает сносок, не переводит фразы на иностранных языках. Множественные отсылки к мифологии, религии, литературе, произведениям изобразительного искусства, а также реальным историческим событиям может понять только человек исключительно эрудированный. Каждый поймёт, что сможет.

Но отсюда вытекает ещё одна замечательная особенность писателя - он не учит жить. Он может перевернуть вашу жизнь, заставить месяцами раздумывать над прочитанным, обернуть в какую-нибудь религию или сделать наркоманом. Но сам, сам он не ставит себе целью заделаться новым гуру. Ни какой дидактики, нравоучений, и брюзжащего разжёвывания прописных истин.

Пелевин велик. Высший бал.