Душечка

"Здесь нет хозяина... Здесь царит хаос".

Страстная и страшная история о "нравственной духоте", история, в которой нет любви, нет чести и совести, нет покаяния, нет искупления. Есть опустошающая нравственная пустота.

Развращенные, чванливые, алчные, бездушные люди. На охоте, во время охоты случится страшная трагедия - человек погибнет. Почему? Из-за кучи своих ошибок, из-за поступков других людей, которые только и делали, что водили пьяные хороводы и пытались заглушить все живое вокруг. Жизнь в праздности, в разврате, в излишествах, в пьянстве, в угоду себе лишь привела к трагедии, которая пройдет и пройдет, в ней не будет ни раскаяния, ни искупления. Жалко только...попугая.

Зато уж какие здесь характеры, вот они живые, порочные, падшие. Попробуй в них не поверь. Они здесь как на ладони.
"Никто бы не мог подумать, что эта мальчишеская погоня кончится нравственным падением одних, гибелью других и преступлением третьих!"
Только не было это мальчишество. Разложение наступило раньше, задолго до и шло оно постепенно, а потом пришло к последствиям необратимым. Но ведь ничего не исправило в характерах. Красивые люди с такой гнилой душой. В их душах только добавится червей.

Чеховская "Драма на охоте" поразила меня больше шекспировских страстей, а ведь написал он ее в 24 года, и это было одно из первых его произведений. Но какой слог, какие люди, сколько боли! Ведь порой, чтобы все это почувствовать, надо жизнь прожить. А еще - это вещь на века, до сих пор актуальная, увы. Сколько совершается преступлений на бытовой почве, в семьях. Тоже, наверно, не от высокого нравственного уровня. Значит, не растем, продолжаем это страшное долгое нравственное падение.

А убийцу я чувствовала интуитивно, не особо-то он прятался. Ему даже прятаться не хотелось, он нес свое преступление как царь венец. Страшные нравы во все времена.

Чехову браво!

Дальше...

Иду по солнечной улице. С Чеховым. В мыслях, разумеется. Разговариваю с ним, как с живым, словно мы идём по улице Рая. А сам думаю с улыбкой: а есть ли в России или где-то в мире, Улица Рай? Вот было бы здорово. Там наверно хорошо знакомиться с девушками или целоваться. Мириться. Или.. застрелиться от мук любви.

• А где Саша? Давно его не видела.
• Он застрелился, на улице Рай.

  Иду с Чеховым, мечтаю. К нам незаметно присоединяется Толстой, чуточку пугая меня: словно игривый и седой барабашка, прямо в ухо мне: бу!

И на балконе открыта форточка, деревянная, и в этом окошке — чудесят воробьи: то влетают, то вылетают, то сидят на «жёрдочке» окна. Целые букетики воробьёв, карие вербочки воробьёв. Веточки воробьёв: хоть срывай их нежно и дари любимой: моей московской красавице, смуглому ангелу:

• Любимая, это тебе..
• Саша.. как это мило! Букетик воробьёв! Где ты его достал? Их почти невозможно достать в Москве, они более редки, чем мадагаскарские орхидеи..
• Только в воду не ставь, любимая.

  Остановился посреди улицы с Чеховым и Толстым, возле этого балкончика-Рай, стоим, улыбаемся, и мне мечтается: интересно, кто живёт там? Может, Душечка? Прекрасная добрая женщина, одинокая, к которой прилетают воробушки, прямо на балкон.

Чехов снял пенсне, стал протирать платочком, щурясь на балкон (на его ладони, в последний миг, линза отбликнула небом, и стала похожа на стигмату, сочащуюся синевой), и с грустной улыбкой сказал: а может там уже никто не живёт. Кто то умер. Кто то очень добрый и одинокий.
Толстой говорит, коснувшись моего плеча: я и говорю, ангелы там живут. Души..

Рассказ Чехова, вроде бы такой простой и милый.. на самом деле — похлеще Фауста, Гёте.
Интересная битва разразилась вокруг этого рассказа.
Толстой, обожал его и многим читал, и смеялся до слёз, и плакал даже. И говорил: ах, стыдно признаться, но в Душечке я узнаю.. себя!
Он даже написал послесловие к рассказу, где чудесно подметил: Чехов, следуя веянию времени, хотел написать рассказ, осуждающий таких женщин, как Душечка, но вмешался бог поэзии и он благословил эту женщину.

А потом… Толстой изнасиловал Душечку. Он напечатал рассказ в своём Круге чтения, жестоко вымарав из него многие вещи: милую телесность Душечки (описание её шеи и милых полных плеч), вымарал её чувственность, её экзистенциальную тоску в одиночестве, её томления и слёзы, и самое главное: вырезал, — сон женщины, почти — скальпелем. А лишить женщину её снов, так же безбожно, как заживо содрать с неё крылья.
Это могло быть кошмарным сном Чехова: Толстой, в белом халате, со скальпелем. На столе лежит обнажённый и бледный рассказ Чехова, в виде прекрасной женщины, и Толстой его «полосует», вырезает что-то, снова и снова.

Чехов просыпается с криком и спросонья начинает душить, спящую рядом с ним — Ольгу Книппер.
Та, разумеется, в ужасе хрипит: Антон, что ты делаешь, перестань! Мне нечем дышать!

• Прости, любимая.. я думал, ты Лев Николаевич. Господи, как же хорошо, что ты не Лев Николаевич!
• Я и сама этому рада, любимый. Спи, спи мой хороший.

  И поцелуй, словно лёгкий и тёплый мотылёк, тихо садится на плечо Антон Палыча.

На самом деле, это страшно, то, что сделал Толстой. Но и.. чудесно. В плане символики. Вот так изуродовать душу, Душеньку. Словно дети, отрывающие крылья у бабочек или ножки у кузнечиков, превращая их в бабочек-инвалидов.
Это — симптом. Так веками приручали женщин, кроя их судьбы и души, то так, то эдак. Так веками приручали красоту и любовь. И что самое страшное: именно Так, как Толстой, по своему «образу и подобию», Любовь и душу продолжают кроить и мужчины и женщины, эпоха, мораль, уродуя — Душу.

Такие рассказы как Душечка — это инфернальное зеркало: каждый в нём видит, что-то своё.
Ленин использовал имя Душечка из рассказа, как нечто пошлое и переменчивое. Как и Горький — символ мещанства, рабской покорности: дай такой женщине пощёчину, она промолчит и ещё.. поцелует руку.
Ужас? Ужас — это человек. А такой порыв  — вполне себе христианский. Любовь и христианство не виноваты, что они живут в мире людей и зверей, словно на далёкой и жуткой планете, где каждый их шаг — уродуется, словно походка альбатроса на берегу, которому мешают ходить его исполинские крылья: помните стих Бодлера — Альбатрос, как моряки на корабле глумились над альбатросом, передразнивая его корявую походку?

Многие женщины (прогрессивные) писали Чехову: зачем вы вообще уделили внимание этому типу женщин?
Тон такой, словно бы Чехов писал о чём-то мерзком, как о мышах, которых нужно вывести или прихлопнуть.
А одна женщина.. была так тронута рассказом, что прислала Чехову подушечку узорную и красивую, на которой вышила: это вам, за Душечку.
Я так и вижу эту милую женщину, затравленную жизнью и судьбой. Она просто живёт серенькой жизнью в своём домике и просто любит. И для неё этот рассказ, как лучик во тьме. Дожили… оказывается, любить и быть Душой — это грех. Почти как у Замятина: любовь — это болезнь, как и душа, и от них нужно излечить человека.

Мне отрадно думать, что рассказ Чехова, помог девушке — жить и ощущать себя Человеком, а не тряпкой и посмешищем, лишь потому, что она — любит больше всего на свете, любит сильнее — жизни.
Толстой чудесно написал, не помню точно, что-то вроде: для любящего, всё равно, кого ты любишь: Кукухина, или Спинозу.
Как мне кажется, в этом, один из ключей к рассказу: кто любит — чуточку бессмертен, в нём тайна бога и рая.
У человека может быть много денег, он может писать чудесные стихи и быть популярным, он может роскошно одеваться и разбираться в утончённой красоте полотен Эль Греко или романов Пруста, и всё же.. тот, кто по настоящему любит, может быть богаче всех них, в 1000 раз.

Я бы это сравнил с легендарным императором Китая Цянь-Лун, который покинул свой трон и поселился в деревне и выращивал там капусту.
Это — не поймут 90 % людей. Не поймут многие философы, феминистки, утончённые поэты, музыканты популярные, модники и эстеты. Поймёт тот — кто хоть раз в жизни, любил по настоящему: о мой смуглый ангел, хочешь самый странный комплимент, который ещё никто не делал женщине, даже Петрарка и Есенин? Ты — моя.. капуста!

Все царства мира, всю роскошь и бессмертие рая, все красоты искусства и природы милой, творчество и карьеру, над которыми так дрожат люди, как Голум над кольцом, я, не моргнув глазом, отдам.. ради одного твоего носика.
Знаешь.. мне иногда так грустно, до слёз, что я - не китайский император. Не смейся. Если бы я оставил трон и лёг у твоих милых колен.. быть может тогда бы ты поняла, как бесконечно я люблю тебя.

Как там в Евангелии? Любовь — долго терпит, милосердствует, прощает..
А Чехов, словно в сказке, замахнувшись ножом на жертву свою  — на душу, вдруг волшебным образом опустил на грудь девушки и души — цветок, в который превратился нож и скальпель: Чехов словно бы добавляет к Евангельским словам, новые: человек — ничто, если он не любит. Сколь бы умным он не был, сколь бы прогрессивных взглядов не придерживался и не мнил себя свободным, без любви, человек — простое двуногое с шерстью надежд на плечах: вместо крыльев.

Конечно, как всякое гениальное произведение, рассказ Чехова — дихотомичен. В том плане, что равно преступно в нём, всецело опереться на какую то одну сторону смысла: равно ущербно было бы и слепо восхищаться Душечкой, и слепо её осуждать.
Нечто похожее есть в саспенсе Дюморье: там смыслы словно бы подвешены в воздухе и крылато двоятся, и уже не понятно, это мистика, или реализм, который порой страшнее всякой мистики.

Рассказ начинается очаровательно: одинокая девушка сидит на крылечке своего дома, и о чём-то сладко мечтает.
На небо набегают тучи, вдали уже накрапывает дождь. Забавный и милый мужчина суетится и чуть ли не машет кулаком — небу. Почти — богу: тучам.
Он заведует маленьким театром, и дождь распугает всех его посетителей.
Символ чудесный. Тут прям палимпсест символов: почти 2000 лет уместились на первых строчках.
Девушку зовут — Оленька. И иначе её Чехов и не называет: она же — Душечка.
Во первых, тут чудесное эхо Оленёнка: словно нимфу преследовал злой и похотливый Пан и милосердная Артемида, Луна, сжалилась над ней и превратила в оленёнка: робкую и чистую душу.

Так и кажется, что Оленька чудесным образом появилась на крылечке. Словно её никогда и не было в мире. Словно.. сначала у крылечка дома, стали мерцать пёстрые бабочки, — мечты женщины, а потом уже проявился и силуэт женщины: ибо мечты женщины, это её крылья.
Декарт, — мужчина, и сказал лишь за мужчин: мыслю, следовательно существую.
Ну и пускай себе мыслит. Женщина бы сказала: мечтаю и люблю — следовательно, существую.
Даже робкий и нечаянный взмах крыла мечты женщины — выше Декарта.

Если бы я ставил этот рассказ в театре, то в начале бы именно так и сделал.
У Чехова, Оленька сидит на крылечке, мечтает и сонно отмахивается от мух (близок дождь).
В постановке своей, я бы сделал так: на крыльце мерцают бабочки. Сцена темнеет и лишь в луче — оживает крыльцо. Все бабочки гаснут, и лишь одна бабочка — психея, садится на крыльцо.
Мужчина что то делает во дворике, оборачивается — и вдруг, вместо бабочки, сидит прекрасная женщина.
Русская Афродита: вместо раковины — крылечко. Вместо пены — цветные крылья бабочек.

Мужчина вновь сражается с небом (важнейший мотив, который большинство упускает: сражение мужского  — с родиной Женщины: с Любовью), оборачивается опять на крылечко, и видит уже не просто мечтающую девушку, но вместо бабочек вокруг неё — мухи.
Да, в своём театре, я бы дал понять, что эти мухи — вокруг Психеи, это символ хтонического мужского мира, и ввергнутости Женской души  — в ад.

Это искажённый мир Женской Души: ставшей из Души — душечкой. Причём это наименование, дали сами женщины, Оленьке. И это чудесный символ — мужское и женское, равно ущербно смотрят на Оленьку, словно она чуточку не от мира сего.
И это очень интересно в смысле подлинного феминизма: не «женского», но — Души.
Все эти милые измы, освобождающие мужское или женское, прелестны и важны, но это всё посюсторонне, мимолётно, и завязано на ущербных истинах этого лживого мира, где любой изм, оставь его без присмотра на 5 минут, превращается в мохнатого и злобного неандертальца.

С другой стороны, тема крылечка и женщины на нём, чудесно пробуждает в сердце, вечный образ — Лорелеи (русалки) на скале.
В Олечке и правда есть что то неуловимо инфернальное: нужда в чужой душе, как.. в крови. Словно у неё нет своей души, и потому она жизненно нуждается в душах мужчин.
У неё нет своего мнения и жизни своей: она живёт душами мужчин, их мнением. И.. как чёрная вдова, вокруг неё  — умирают мужчины.
И она, с элегантностью Психеи, покинувшей тело, вселяется в новую Плоть, в жизнь нового мужчины и любит его с новой силой, беззаветно и самозабвенно.
Тонкий момент: смерть первого возлюбленного (театрал) и второго — (торговец), это фактически возмездие, за их отступление от Души: Душечка, выступает тут как древнее и таинственное Божество, наказующее.
Почему не умер третий возлюбленный? Ветеринар (что мне греет сердце чуточку, т.к я сам — ветеринар). Потому что он смог чуточку умереть — духовно, для себя, и помириться с женой и ребёнком. Т.е. он сам стал как бы «Душечкой» — Психеей, и ему был дарован шанс — жить.

Многие читатели ужаснуться и брезгливо скуксятся: ну мы же вам говорили! Это образ ущербной женщины! Пустышки! У неё даже нет своего мнения и души! Она существует лишь тогда, когда возле неё есть мужчина!
Такие читатели мне не интересны. Скажу больше: я их боюсь, как боюсь в пещере — летучих мышей. Мне вообще страшны люди, которые живут только разумом и в своей «прогрессивной свободе»,вполне себе лакейски, преклоняются ущербным истинам этого мира. Любым: разум, мораль, прочие измы — это именно плоть от плоти этого ущербного мира, уродующего Бога, любовь и душу.

Разве плохо не иметь души? Особенно если ты.. душа?
Вспоминается чудесная строчка из письма поэта Китса, своей милой Фанни: я — поэт, и потому не имею души. Но лишь — для себя. Моя душа — как бы разлита в мире: она вон в той веточке сирени, в той апрельской травке, в слезах вон той девушки в парке..
Так и Душечка: она — воплощение Психеи. И в некоторой мере, Чехов словно бы по русски переписывает извечный миф об Амуре и Психее, который у нас больше знают по Аленькому цветочку. О Красавице и чудовище.

Душечка — как бы живёт на зачарованном острове (хотите грустно улыбнуться? Опросите много бородатых литературоведов или читателей, и.. вот честно, интересно, сколько из них скажут вам, что смогли прочувствовать этот зачарованный Остров Психеи, который сначала вспыхнул в душе чуткого читателя, а потом и проявился в конце рассказа, в словах мальчика Саши, который делал уроки?), её жизнь погружена в перманентный сон, почти — смерть. Она за одну жизнь, словно бы проживет несколько воплощений, — в любви. Вот что удивительно. И грустно, что это тотально не видели современники Чехова, и подавляющее большинство сегодняшних читателей и «знатоков Чехова».

Любовь для Душечки — это её Аленький цветочек. И он вянет и умирает, без Любимого, и с этим цветком, гаснет и жизнь Душечки, и она впадает словно бы в Сон жизни, кальдероновский почти: кажется, что Душечка спит — века, как зачарованный ангел, века проносятся если не за окном (в театре можно было бы сделать из этого образа — чудо!), то в душе Оленьки.

Чехов не просто так, всего двумя штрихами в самом начале, придал рассказу — глубину почти Шекспировскую.
А всего то и нужно было: упомянуть вскользь, — упоминает тот мужичок, что грозил небу и тучам, — что людям в театре нужны балаганчики, и оперетки, а не подлинное искусство.
Ничего не меняется. Людям и в любви и в жизни и в искусстве — нужны оперетки и балаганчики, и даже в Душечке, читателям уже с трудом удаётся разглядеть вечные и евангельские черты Любви.

Да, искажённые и изуродованные, но — человеком, человеческим. Мужским и женским.
Хотите увидеть звериный оскал морали? Если бы нам сказали: хотите, чтобы вас любили самозабвенно, как самых нежных романах даже не пишут? Всецело растворяясь в вас и дыша вами, и умирая, если вас не рядом?
Поверьте, первая, скажет мораль: не хочу! В спаянности с другим монстром — Эго.
Они первые подумают: мне нужно оставить место для манёвра и себя. Если меня будут так любить.. значит и я должна Так любить, что бы не уйти в «убыток»? Не хочу!
Мораль и эго, и всевозможные измы, приучают человека любить вполсердца, торговать душой и любовью, и лишь по ночам, в постели, словно бы занимаясь мрачной мастурбацией души — читать о Вечной любви, в милых романах.
А сама любовь — предана на распятие.

Чехов упоминает вскользь, про постановку в театре — Орфея в аду и Фауста наоборот (Оффенбаха).
Это те ниточки Ариадны, по которым нужно следовать в рассказе.
Душечка — чуточку Эвридика, и чуточку… Фауст, в юбке. Но Мефистофеля нет. Точнее — это пустота и нелюбовь.

Мне даже кажется, что новые отношения Олечки, и смерти предыдущих её мужчин, это как бы дантовы круги ада.
Три круга: три тварных мира: рай, ад и чистилище.
Первый — Ванечка, театральный человек. Мир - как театр. Это наш мир, который стал адом и «опереткой», без любви.
Второй — торговец. Лесом торговал. Как мы помним, Данте и Вергилий, покидая чистилище, первое что увидели — засиневший вдали лес.
В этом смысле прелестен сон Олечки, про лес, почти шекспировский (Макбет. Милый чёрный юмор Чехова. Все же помнят кровавую барыньку из пьесы Шекспира?), — снилось, как лес идёт сам собой куда-то, маршем.

Но Фрейд бы нежно улыбнулся, приметив тут милый фаллический мотив.
Есть в судьбе Олечки, что то недовоплощённое, как подрезанное крыло: нет детей..
Она даже со своим «лесником», молилась вместе, на коленях, о детях.
С первым — не успела. Со вторым.. не получилось, наверно по другой причине: не она была бесплодна, а «мир мужчин», словно бы бесплоден, сделав из любви — Театр и торговлю.
Третий мужчина — был ветеринар. Это уже не совсем рай, это как бы обречённость Афродиты, вернувшейся в море и ставшей — пеной: ибо Любви и душе, нечего делать среди людей, с их звериными идеалами и моралью.

Мир ветеринара — это как бы возвращение в 4-5 день Творения, когда ещё не было людей, но была лишь природа, лес милый, чудесные звери. И.. любовь. Лилит. Душа обнажённая, любящая мир и Любовь. Мир — как любовь.
Пронзил меня момент, который быть может вызовет улыбку или ухмылку, у некоторых: Олечка осталась одна. Не было рядом мужчин, и у неё не было души и мнений, опять: словно отмели судьбы, отлив души.
В душе настала такая же пустота, как и в мире: вот стоит бутылка. Зачем и для чего? Вон лежит камень. Бежит кошка: куда, зачем?

Кто-то скажет: вот дура! Таких полно. С пустотой в душе, которые не умеют жить и радоваться, иметь своё мнение.
И не поймут ведь такие «читатели», что Чехов, сознательно или нет, изобразил великую пустыню души, без Любви, почти апокалипсис нравственный, без любви: выравнивание атмосферы Души и Мира, равно бессмысленного и ужасного, как и душа без любви.
Наверно, чудесно живётся людям со своим мнением… душой своей. Особенно, если все их души и мнения — суть, те же маски площадные, или румяна, которыми они по всем законам моды, измов, прикрыли чёрную пустоту своей души.
А Олечка в этом плане честна, как поэт, как травка на камне проросшая: да, любви нет, и меня — нет, весь мир и душа и бог — пустыня, без любви.

Вам никогда не хотелось.. поскрести ноготком душу людей, которые с виду, такие свободные, счастливые, умные?
Они сыпят мыслями из книжек, словами и чувствами, заимствованными у других людей, умерших и живых.
Они бессознательно торгуют собой, ломая свою душу и подстраиваясь под нормы Эпохи, морали, новых и модных веяний разных «измов».
А где Они, сами, за всем этим? Поскребёшь их — а там, пустота сияющая. Ах, душечки.. точнее — с душком. Словно они и не жили или умерли уже давно.

Не так давно читал мемуары Любови Блок, жены Александра Блока, и там она пишет: Чехов презирал Душечку. Неужели он так ничего и не понял? Это же чудесное свойство пластичной и игровой женской души, любви: жертвенной и метампсихотической (цитирую по памяти и многое переврал, наверно).
И вспоминает дальше: полюбив Сашу, я словно бы переродилась, отказалась от себя, жила им и для него, полюбила то, что он любит и что я никогда не любила…
Может только так и становятся — музами? — думаю уже я.

Мы живём в современном мире. И многие скажут, стройным хором: ах, дурында! Отказалась о себя! Неужели ты не знаешь, что сейчас главное и самое модное — любить себя!
Ага.. любить. Себя. Скоро в романах милых, останется, уйдя из жизни, милый порыв, когда в чистой любви, человек — как от шелухи и кокона грязного, освобождается от чего то лживого в душе и судьбе, идя навстречу Любви и любимому человеку: идя навстречу Душе!! Одной, на двоих. Что для психологов и пошляков — ад: опасность потерять себя.
Неужели мы так обезображены внутренне, моральной оценкой, что боимся потерять себя в другом лишь потому.. что пару раз обожглись или потому, что в мире существует много кретинов и мужланов, ради которых не стоит растворяться душой - в них?

Мне это напомнило фильм Франсуа Озона.
Один мужчина, был странный и лживый бисексуал. Балаганчик, в общем — пола и судьбы. Его любил парень, любил.. больше всего на свете. Больше себя и мира этого глупого. И этот лживый бисексуал, сказал ему с улыбкой (стоял в обнимку с голой девушкой) — любишь меня? Очень? На всё готов пойти ради меня?

• На всё..
• Тогда поменяй пол. Ты мне мерзок вот Такой.

  Парень сменил пол. Стал Душечкой. Русалочкой, точней. Пришёл в своему возлюбленному, искренне веря, что теперь он его полюбит.

Вам никогда не казалось странным, когда при ссорах влюблённых, и не только, весь этот ад может прекратиться тут же, и даже войны прекратятся, нужно лишь всего ничего: ступить в сторону.. от этого чудовища: Эго, нашего Я, ступить на один шаг, и стать.. хоть поцелуем, хоть травкой, хоть котёнком, лишь бы не этим монстром — Человеком, с его вселенским Эго.
Это тайна и христианства и любви, души как таковой: уметь чуточку умереть для себя.
Почему мы не боимся в следующей жизни стать женщиной или ласточкой, поэтом или дождём?

Почему мы боимся отойти в ссоре от этого монстра — Я, и в метемпсихозе любви, чуточку умереть для себя и своей гордыни и эго, обид, сомнений, и прильнуть к милым смуглым ножкам любимой (о, моя московская красавица!)… с грацией котёнка покорного?
Господи.. неужели так сложно, не ждать гибели тела и русской рулетки реинкарнации, и уже сейчас, при жизни, в разлуке с любимым, или в ссоре с ним, — отойти от своего Я и перевоплотиться — в душу? В Травку или ласковый дождик?
Ах, мой смуглый ангел… по вечерам, у меня сердце — сирень на ветру.
Когда будешь проходить мимо сирени, не обрывай её, а просто нежно вспомни обо мне и погладь.

Последние страницы рассказа, освещены каким то лимбическим светом: тлением рая.
Смерть, как бы исчезла из мира. Уже никто не умирает. Душа как бы повисла меж этим миром и Тем.
Или это такой чудовищный закон мира? Что бы никто не умирал.. любовь и душа должны исчезнуть, умалиться?
Может поэтому большинство людей приучили себя любить вполсердца, потому что боятся чуточку умереть?
Ну, для любви — это жизнь зомби. С комфортом, но зомби.
Возвращение в конце, нашего Орфея седого — ветеринара, воссоединившегося с женой и с ребёнком, отдаёт ароматом цветов в аду.

Ноуменально, это гибель Оленьки: она уже никогда не полюбит мужчину: он — с другой. И что с того, что он сам, чуточку «мёртв», ибо его жена, почти — Ева, уехала в другой город (свобода. её. Бог ей судья), оставив своего сына Сашу, с мужем — «ничьим».
Фактически, мы видим изумительный по силе образ — Эвридики в аду, с ребёнком.
А ещё мне подумалось, что прекрасный рассказ Андрея Платонова о любви — Фро, Андрей Платонов - Фро является как бы экзистенциальным переосмыслением рассказа Чехова - Душечка.

О мой смуглый ангел… меня без тебя — почти нет. Я — обнажённая душа без тебя.
Я мечтаю во снах, как умру и стану котёнком и приласкаюсь в парке московском, к твоим милым ножкам.
Что мне отказ от эго, гордости, обид и боли? Мне не сложно и от тела отказаться и от жизни. Лишь бы быть с тобой, неземной: душой. Котёнком или весенним дождём, не важно.
Ты идёшь в парке с любимым своим, и твою шею и плечи целует ласковый вечерний дождик.
Твой любимый ведь не будет ревновать? Ты просто скажешь ему: меня целует душа.. тот, кто стал сплошной душой, ради меня, чтобы быть всегда со мной.

Уотерхаус - Душа розы.

Немного странно читать Чехова не в школе. В голове прочно засело, что Антон Павлович - это школьная программа, на этом все. Как оказалось, это совершенно неверная установка. Чехов - это в том числе и взрослая литература , местами жестокая в самых запоминающихся русских литературных канонах, которые я уберу под спойлер, чтобы не омрачать чтение.

Я никогда особо не любила пьесы, но последние пару лет все больше смотрю в их сторону. Иногда читаю, а потом ловлю себя на мысли, что уже планирую, что же взять дальше из этого сегмента. Основное преимущество для меня - список действующих лиц с основными сведениями кто кому и кем приходится. На первую страницу заглядываю постоянно, зато никакой путаницы с героями. Минус - нет описательных сцен и видения “со стороны”. Этот момент и отталкивает, нет объема - все только воссоздается в голове читателя.

Действующие лица - горстка обитателей поместья, некоторые из которых приехали погостить лишь на лето. Люди всех возрастов и социального положения. Основная линия идет по молодым людям, оно и неудивительно, любовь штука серьезная и коварная. Каждый кого-то любит со всей юношеской пылкостью. А вы вот, например, верите в первую любовь? Я - нет. Все настолько эфемерно, “розовые очки” не дают трезво взглянуть на людей и узнать их по-настоящему. Все образы лишь лишь вымысел, не имеющий ничего общего с реальностью. В этом и проблема, ведь сердцу не прикажешь.

Финал истории меня шокировал, но не в самом происшествии, а в действующем лице. Я ожидала другого, но все равно не испытала никакой горечи или расстройства. Мое мнение неизменно - нет ничего важнее самого себя. Горечь и обиду я скорее испытала за семью второстепенных героев. А может кого-то надо высечь, и все проблемы решены? Хотя я конечно не одобряю рукоприкладство, поэтому можно просто выставить вон людей, которые не ценят того, что имеют.

Антон Павлович это отдельная история для меня, когда я стала сознательным читателем дороги наши практически не пересекались. Слишком наблюдательным, слишком безжалостным к человеческим порокам он мне кажется. Препарирующий взгляд и никакого снисхождения - это очень тяжело вынести, в первую очередь от того что понимаешь всю правдивость выводов и разумом принимаешь наличие всей этой мерзости в себе лично.

Даже в самых ранних произведениях Чехов уделяет пристальное внимание характеру человека, изучает мотивацию его поступков иногда нелогичных, а зачастую просто странных.
В «Драме на охоте» главный герой, так же не избежал участи быть выпотрошенным и выставленным на всеобщее обозрение. О человеке не разучившемся мыслить, но лишенным способности любить, утерявшем доброту и способность к состраданию предстоит нам прочесть. Изучить неприятное, вывернутое наружу нутро негодяя.
Камышев, как наглядное пособие в кабинете нравственности, если бы такой мог существовать в наших учебных заведениях. Это агрегат по возгонке и взращиванию в себе зла.

Привлекательный внешне и обаятельный при желании, образованный и способный, в самом начале повествования он производит неплохое впечатление, несмотря на ряд настораживающих чёрт. Его равнодушие и нежелание нести обязательства, его душевная черствость, склонность к возлияниям и странная дружба с откровенно неприятным, слабовольным и порочным графом заставляет пристально вглядеться
в героя, чье преображение и падение нам предстоит увидеть.
Безудержная оргия только начало блужданий потерянной души, только предвестница преступления.
Если же рассуждать о мотивах убийства, то это не ревность и даже не гордость. Сама жертва вовсе не невинное дитя - Ольга хитра и тщеславна, все её помыслы о деньгах, о занимаемом месте в обществе. И вся эта суета, как воплощение личных неудач Камышева, его внутренней неустроенности и нищеты. Как заросшие грязью и паутиной углы дома, как потревоженное болото, исторгающее пузырьки торфяных газов - так и его душа пыхтит, тужится в собственной никчемности, трусости, подлости и разрушает самое себя.

"Драма на охоте" - это очень мрачный Чехов, без тени иронии. Это скорее Достоевский, с ярко выраженной и излюбленной темой самоедства. Душный, несмотря на леса, дороги и реку экспозиции. Холодный, вопреки показным страстям. Без капли снисхождения, но с огромной долей цинизма и неверия в человеческую породу.

Свое послешкольное "знакомство" с классикой русской литературы я начала именно с этой книги, потому что книга небольшая, красивая и это ЧЕХОВ! (Рецензия может иметь СПОЙЛЕРЫ)
Читалась книга у меня долго, по одному рассказику в день, а то и в три дня. Первым порывом, после прочтения "Попрыгуньи" было закинуть книгу подальше, настолько мне был противен образ этой самой "попрыгуньи" и категорически не хотелось понимать её супруга который повелся на миловидность облика и по факту являлся меценатом её вольготной распутной жизни в погоне за великими мужчинами. Его жертвенность, и я бы сказала, "тряпичность"... И далее в каждом рассказе прям сквозило, что все женщины зло, любовь - не стоит тех бед которые она приносит окружающим, да и есть ли любовь- вопрос!.. Складывалось впечатление что конкретно в этом сборнике собрана вся мерзость женских, да и местами, мужских характеров и образов, но самое отвратительное, что они не потеряли своей актуальности и в наше время!
Так вот... я, поддавшись первому порыву, захлопнула книгу и поставила на полку, но уже через несколько часов опять сидела и мучительно, бунтуя всем своим существом, читала ее...
Любви к Чехову у меня не сложилось, а появилась странная тяга узнать что же там дальше то?! И было это как в том крылатом выражении про ежиков, не нравится мне та "кунсткамера" которая в этом сборнике, но тянуло дочитать.
Особо хочу сказать про "Случай на охоте", в котором каждый персонаж отвратительнее предыдущего и как таковых положительных героев - нет...
Подводя итог- Жалко Антона Павловича, коль уж доводилось жить ему средь отъявленных, негодяев, продажных женщин и прочих неприятных личностей в беспросветном мраке.

Нечасто у Чехова встретишь вещь в детективном духе.
Однако я, по традиции, ждала привычной детективной фабулы - убийство, его расследование, изображение порочной природы главных действующих лиц. Но Чехов идет иным путем. Убийство и его "расследование" - это всё описано в рукописи, которую редактору (он же повествователь) принес Иван Петрович Камышев, судебный следователь. Примерно две трети повествования занимает рассказ о самом Камышине (в рукописи Сергей Петрович Зиновьев), его взаимоотношениях с другом графом Карнеевым, дочерью лесничего Ольгой и другими персонажами. И вот эти две трети повествования так меня измочалили, что в какой-то момент просто хотелось бросить книгу. Но люблю, то не люблю, то кутим вместе, то не кутим и больше не знаем друг друга. И так - до бесконечности. Умом-то понимаешь, кто и за что будет убит. И даже уже ждешь - ну когда же!
Само "расследование" - это только одно название, что расследование. И ближе к концу понимаешь, почему оно так было проведено. Не скажу, что было очень интересно читать, особенно когда сразу был изобличен "убийца". Но Чехов делает опять-таки интересную вещь. Мы знаем имя убийцы, только вот он ли убил?

Безусловно, это не самое лучшее произведение писателя. На момент написания ему всего 24 года и он известен как автор юмористических рассказов. «Драма на охоте» значительно отличалась от них по жанру и формату. В повести молодой А. П. Чехов талантливой, но ещё не слишком опытной рукой играет на внутренних противоречиях персонажей. Так, внешне благородные Камышев и Ольга оказываются жестокими и коварными натурами. В «неравном браке» Урбенина и Ольги страдающей стороной оказывается вовсе не юная невеста, а пожилой «жених», наивно пытавшийся найти своё счастье.
Тем не менее повесть является весомой заявкой на серьёзную психологическую прозу, которая будет отличать зрелого Чехова.

ЖАНР: личные заметки, мысли в слух
О ЧЁМ: ах как же часто в жизни и литературе (а в музыке так вообще всегда) за красивым словом "любовь" скрываются другие чувства, а иногда и личные проблемы. Вот и тут под многообещающим названием находим рассказ мужчины, который стал вхож в молодую семью, принимающие его благосклонно. Рассказчик чувствует благодарность этой семье, ведь они ему очень помогают: скрашивают одиночество и трудности положения.
ПОНРАВИЛОСЬ:
Красота. Это очень хороший, красочный и трогательный рассказ, вот только он не о любви. В отличии от убеждённости героев рассказа, в том что

уже давно есть определение любви. Любовь - это, когда хорошо и приятно рядом с другим человеком. Всё остальное (страдания, слёзы, ревность, обиды и злоба) что угодно, но не возвышенное чувство.
Будь верен себе. Автор через главного героя и происходящие с ним изменения показывает как важно быть честным и смелым. Тут герой увлекается женой знакомого, но вместо того, чтобы быть откровенным перед собой и другими, струсил перед условностями, чем в конечном счёте вызвал раздражение у Анны Алексеевны

Любви, к сожалению, в рассказе я не увидел. Любовь может быть только взаимной и растёт из общения. А тут о чувствах Анны ничего не говорится, а общения так и вовсе не было.
Интересно. Этот небольшой рассказ очень хороший, увлекательный (прослушал без отрыва), да и посыл в конце просто шедевральный.

Я бы только заменил слово "нужно" на "единственно возможно".
Любите искренне и взаимно. Добра Вам!
КОМУ ХОЧЕТСЯ ПОСОВЕТОВАТЬ: у кого есть одинокие друзья/подруги семьи.

Я люблю классическую литературу: и русскую, и зарубежную, а потому, берясь за данную повесть, сомнений в том, понравится ли мне, я не испытывала. Вопрос был только в том будет ли восторг или только спокойное довольство. Теперь могу смело сказать, что был восторг. Была буря эмоций и было чувство огромного омерзения. Неожиданно, но Чехов раздавил меня гораздо сильнее того же недавно прочитанного Кронина. И там, и там главные герои вызывают крайне отрицательные чувства, но у Чехова мне было кому сострадать, за кого переживать, да и горькое послевкусие очень жизненной концовки тут сильнее. Где справедливость? Нет ее, не было и вряд ли будет...

Повесть оформлена крайне необычно, по крайней мере, я с таким подходом в классических произведениях не помню, чтоб сталкивалась. Редактору литературной газеты приносят на прочтение рукопись со словами, что это описание истинного происшествия, участником которого автору, к сожалению, пришлось быть. Дальше же идет сама рукопись и повторная встреча с автором.

Повествование идет от первого лица, от имени Сергея Зиновьева, судебного следователя в небольшом городке. История начинается с того, как в свое имение после двухгодичного отсутствия возвращается граф Алексей Карнеев, а вместе с ним возвращается и разгульный образ жизни. Ведь графа кроме водки мало что интересует, пьянки ведутся с размахом, вызывается хор цыган, люди не спят по нескольку суток, придаваясь пьяному веселью, во время которого можно и человека веслом ударить, и нахамить незнакомому гостю, да все можно этим "господам"!

А у сумасшедшего лесничего тем временем дочка красавица Оленька расцвела. И хочется Оленьке, как любому нормальному человеку, на волю вырваться, от нищеты, от сумасшедшего отца, да тряпок дорогих хочется, да имени какого-нибудь звучного, чтоб все завидовали! А как это все можно получить? Через мужиков, конечно! И, если по началу вызывала она у меня и жалость, и понимание (да, чисто по-человечески я ее понимаю, хорошо рассуждать о большой и чистой, когда обо всем другом положение позволяет не думать), то чем дальше в лес, тем больше я в ней разочаровывалась. Ведь была в ней житейская хитрость, чисто женское понимание, что своей красотой она может купить себе жизнь поприятней. Но куда что делось? Не верю я в ее страсть и любовь, вот не верю, верю в жадность, в вечное человеческое "мало, хочу еще!!!". Не любви она пожалела, выйдя за старика, а что продешевила пожалела, "поняла", что могла и более выгодные предложения получить (куда только житейский ум делся, ведь не женился бы никто из этих двоих на ней!). В общем, итог у нее печальный, но, на мой жестокий бессердечный взгляд, за что боролась, на то и напоролась.

Еще большее омерзение чем "милая Оленька", чем беспутный, теряющий человеческий облик граф вызывает сам рассказчик. Как бы он ни старался в своих записках показать себя с хорошей стороны, натура паскудная наружу так и лезет. И в случае с Оленькой, и в случае с Наденькой, и в случае с бедным попугаем, да вообще в общении с каждым человеком, с которым его сводила жизнь, он мерзок! Нет, на поверхности это, конечно, приятнейший человек, но чуть вглубь копнешь и вот оно все полезло наружу. И его последний разговор с редактором выдает его уже с головой, он не кается, не сожалеет (а ведь сколько жизней и судеб он порушил!!!), ему жаль, что похвастаться не перед кем... Мразь, слов просто нет...

А главное, что такие люди, мелкие, бездушные, алчные, гонимые поиском развлечений и удовлетворения своих желаний, такие как граф, Оленька и наш рассказчик походя ломают жизни других и даже не оглядываются на них. Урбенин, его дети, одноглазый Кузьма, Наденька, добрейшей души доктор... Жаль, что порядочные люди в этом мире вынуждены раз за разом проигрывать и ничего не меняется, классика, как всегда, актуальна...

Это история нравственного падения человека, и даже не одного.

Оленька Скворцова, дочь лесника, покоряет окружающих мужчин своей юной красотой, свежестью, чистотой. Вот только чистота эта на поверку оказывается мнимой. Поначалу и читателю девушка вполне симпатична. Но «первый звоночек» раздаётся тогда, когда героиня делится с рассказчиком, следователем Камышевым, своим желанием эффектной смерти: пусть убьёт гроза, но чтобы она, Оленька, непременно была в дорогом и модном платье, как у местной богачки, в драгоценностях. И вскоре она продаст себя 50-летнему Урбенину, вдовому управляющему графа, согласившись на брак с ним по расчёту. Да только продешевит: потерпела бы немного – и за самого графа могла бы выйти. Именно так рассуждает она перед смертью, ничуть не стесняясь цинизма и безнравственности своих притязаний, своего положения графской содержанки при живом муже. Эта маленькая продажная хищница идёт по головам ради достижения успеха: клевещет на любящего ее мужа, притесняет его детей от первого брака, манипулирует любовниками, лжет и изворачивается. Она как та змея, которую гости графа Карнеева встретили у порога его садовой беседки. На мой взгляд, совершенно символичный эпизод: в нём достаточно легко считывается устойчивый европейский фольклорный сюжет о Мелузине, женщине-змее, приносящей всем беды (я, помнится, писала о нём в своей давней рецензии на совершенно иное произведение, но вот бывают же такие «странные сближенья»). А своим безграничным эгоизмом, чёрствостью и меркантильностью она напомнила мне героиню другой чеховской повести – «Анна на шее».

Мы становимся свидетелями и душевного оскудения главного героя. Но это выясняется в самом конце, а спойлерить мне совсем не хочется. Скажу лишь, что в этом раннем произведении Чехова уже заметны те черты, которые мы любим в его зрелом творчестве: писатель хорошо передаёт внутренние состояния персонажей, не педалирует какие-то их отрицательные свойства, не допускает пережима в обрисовке характеров, показывает обыкновенных людей во всем многообразии их проявлений. Потому так интересно было следить за рефлексией героя, потому таким потрясающим предстает финал (конечно, для тех, кто начал с этой повести, а не с ее экранизации Эмилем Лотяну).