Virginia Woolf Collection: Includes Her Greatest Works -- Mrs. Dalloway, Orlando, to the Lighthouse, a Room of One's Own

Быть белым, гетеросексуальным мужчиной из среднего класса значит быть одновременно вездесущим и невидимым. <...> Любая университетская программа, в названии которой нет слов "ЛГБТ", "женщины" или "меньшинства", - это программа о белых, гетеросексуальных мужчинах. Мы называем такие курсы "литературой", "историей" или "политологией".

М. Киммел.

У каждой женщины, - говорит Вирджиния Вулф, - если она хочет писать, должны быть средства и своя комната. Этими словами она обращает внимание на два основных препятствия на пути той, кто хочет добиться успеха в писательстве или любой другой разновидности художественного творчества. Эти препятствия - экономическая зависимость и человеческое предубеждение относительно людей женского пола.

1. Экономическая зависимость. Говоря об отсутствии у женщины денег, Вулф имеет в виду не только несбыточную мечту каждого творца - возможность творить, не задумываясь о куске хлеба. Она говорит и возможности получить хорошее образование, которое стоит денег (и если не тех, что стоит уплатить за него напрямую, то хотя бы тех, что не будут заработаны за время обучения), о стипендиях, фондах и премиях, и о людях, готовых стоять за спиной начинающей писательницы до тех пор, пока она "не встанет на ноги". За несколько десятилетий до того, как это эссе было написано (а это случилось в 1928 году), женщина в Англии получила возможность самостоятельно распоряжаться заработанными деньгами, а прежде бы эти деньги принадлежали бы ее мужу. За несколько лет до эссе, а именно в 1919 году, англичанки приобрели избирательное право. Иными словами, на время Вулф пришлись первичные последствия всех законотворческих инициатив, которые укрепляли право женщин на трудовую и интеллектуальную деятельность.

Справедливости ради стоит сказать, что экономическая зависимость - бич не только женщин, но и многих других социальных групп. Один мой знакомый высказал мысль о том, что многие страны (вроде США) до сих пор живут по феодальной системе: многие дети способны добиться успеха через образование лишь тогда, когда их родители достаточно обеспечены и согласны оплатить их становление (зачастую - лишь в том случае, когда видят в детей продолжателей своих традиций). Таким образом, социальные "низы" попросту не в состоянии найти нужную сумму денег, а лица, чья жизненная позиция радикально выбивается из представлений более консервативного поколения, становятся перед выбором - свобода мысли или свобода финансовая. Как раз в такой ситуации женщины среднего класса могут чувствовать себя защищенными: мало какие родители в наше время откажут дочери в высшем образовании только потому, что она - девочка. Однако если идти дальше, то мы вспоминаем: женщинам на этой планете до сих пор принадлежит лишь 10% капитала и 1% собственности (и это при повальной склонности отечественных чиновников записывать награбленное на своих жен). Выходит, экономическое положение женщины до сих пор довольно шатко, что и делает ее более уязвимой для препятствия номер два.

Дальше...

2. Предубеждение. Множество "выдающихся" умов, предшествовавших творчеству Вулф, пытались указать женщине на ее место. Кто-то говорил, что женщины по природе ограничены и тупы, кто-то считал, что заниматься "мужскими" делами - безнравственно и вульгарно, кто-то и вовсе находил женщин не способными ни на что, кроме деторождения. Женщину издавна не рассматривали как действующее лицо. Поэтому писательнице, говорит Вулф, приходится встречаться не с холодным равнодушием мира, в отличие от ее коллег-мужчин, а с неприкрытой враждебностью, вызванной скорее не ее посягательствами на знание истинной природы вещей, а с попытками ступить на поле деятельности, ранее занятое только мужчинами. С равным по разрушительной силе предубеждением женщинам приходится встречаться по сей день. До сих пор некоторые ученые и псевдоученые стараются собрать доказательства умственной неполноценности женщин, а "мыслители" отводят женщине презренное и подчиненное положение.

В своем эссе Вулф являет зачатки определения того, что позже назовут "мужским взглядом" в кино и литературе, то есть взглядом якобы с позиции гетеросексуального мужчины, способного демонизировать, сексуализировать, обожествлять женщину, но никогда - представлять ее как личность. В одном из примеров Вулф указывает на писателя, в работах которого женщина в своей роли ничем не отличалась от дерева и была призвана лишь подчеркнуть эгоистическое величие героя. Это заметно и сейчас, когда мужчины говорят о развлечениях "вино и женщины" вместо нейтрального, допустим "флирт" или "секс", сводя существование женщин до единственной функции - увеселительной.

Но вовсе не это изображение является препятствием на пути женщины к литературной или иной художественной карьере. Им становится постоянное одергивание со стороны: не женщины открыли Америку или закон "всемирного тяготения", не женщина расписывала Сикстинскую капеллу и писала "Короля Лира", а раз во времена дремучего бесправия женщины не создали ничего великого, то и сейчас у них не получится. Со временем у сторонников позиции "счета по головам" появилось еще больше претензий: мол, теперь-то у вас есть и права, и свободы, так где же ваши великие произведения? И тут можно привести два аргумента:

- во-первых, не каждая женщина, даже очень одаренная, добровольно отдаст себя на растерзание общественному мнению. Одна будет уверена, что ни на что не способна, другая не захочет отказываться от претензий на счастье, а третья будет бесконечно злиться из-за колкостей в ее сторону. Лишь немногие, наименее чувствительные или наиболее эксцентричные, способны пойти наперекор обществу, которое отдает пальму первенства всему "мужскому", используя это слово как похвалу.

- во вторых, в борьбу с теми, кто все-таки решился этот барьер преодолеть, вступает экономика. Распределение премий и стипендий, совместные контракты, репродуктивный труд, поиск финансирования для проектов и поддержка "женского очарования" - вот незаконченный список пунктов, по которым женщин могут подстерегать экономические трудности. Поскольку большинство финансов по-прежнему находится в руках мужчин, существует опасность, что многие из них довольно неохотно будут финансировать продвижение женщин в привычных им областях.

Именно против постоянной конкуренции и войны между полами Вулф и протестует. Но, формулируя основание для своего протеста, она скатывается в метафизику, постулируя архитипическое различие "женского" и "мужского" и необходимость объединения того и другого в идеальном для писателя андрогине. В какой-то степени это действительно верно: вряд ли писателю стоит помнить о всех социальных ограничениях, которые накладывает на него биологический пол, когда он пишет о чем-то, связанном с вечностью. Но, с другой стороны, в позиции Вулф еще много наивности в вопросах гендера, и многое из того, что относится к социализации, она приписывает напрямую полу.

Свою речь Вулф завершает обращением к молодым студенткам, призывая их пользоваться данной законом свободой, не обращая внимания на постоянные попытки принизить значение женщины, предпринимаемые обществом. Этот совет полезен так же, как и прост, и для его формулировки понадобилось множество страниц предварительных размышлений. Вот у меня, например, есть и средства, и своя комната, но писать у меня пока что не получается - что-то мне да мешает. Прежде всего это сомнение в том, а хочу ли я писать в принципе - и это, пожалуй, единственное для меня извинение. А для всех остальных, кто в своем желании абсолютно уверена, но мучается другими демонами... теперь вы знаете, что делать.

Кто боялся Вирджинии Вулф? Я!

Столько лет для меня «Вирджиния Вулф» в сознании приравнивалась к «неподъёмная сложная литература» (почему?), столько лет я её игнорировала. Но всё происходит вовремя. «Миссис Дэллоуэй» — моя книга августа, года (жизни?.. сейчас).

Во-первых, это красиво.

Я пыталась слушать аудио — нет.

Только читать. Читать медленно, лучше — в бумаге, ещё лучше — вслух. Это текст-песня, с завораживающими повторами, похожими на заклинание; это текст-поток. У него особенная, ни на что не похожая, мелодика. Я почувствовала узнавание: некоторые рассказы я пишу похожим побразом, впадая в транс, не опасаясь стилистической неоднородности, не принижая будущего читателя упрощением текста. Один из моих любимых приёмов — когда авторский голос и поток сознания персонажа переплетаются. Кто пуган Джойсом, тому Вирджиния Вулф звучит как мёд в уши, ну.

Я бы сказала, «Миссис Дэллоуэй» — это лайт (бесконечно лайт!), нежная, цветочная, волшебная, бесконечно красивая женская версия «Улисса».

О чём эта книга?

О Боже, о чувствах. О возрасте.

Именно сегодня мне попался на глаза текст психолога Ирины Пальцевой о возрасте, и там были фразы, которые дивно перекликались с романом Вулф:

Клариссе Дэллоуэй пятьдесят два, и эта цифра не раз мелькнёт в тексте; в этом смысле текст заземляет читателя, даёт ему чёткий ориентир, примету времени-пространства; у нас перед глазами проносится жизнь немолодой, в общем, женщины, и каждый/каждая может примерить «пятьдесят два» на себя, приложить собственный возраст к шкале и прикинуть: а где сейчас я?

Где я — относительно Клариссы Дэллоуэй с её огромными чувствами, с её беспредельным внутренним миром?

Сюжета как такового в книге нет, скажут читатели, взыскующие внешней динамики (сколько внешней динамики мы находим в «Улиссе», а?).

Кларисса ходит по городу и дому, готовится к вечернему приёму; Кларисса смотрит на мир, видит его, рефлексирует; мир отражается от неё. То и дело Кларисса погружается в воспоминания о своей жизни, чтобы вынырнуть на новый виток сиюминутной рефлексии. Фокал скачет (я бы употребила иное слово — «уплывает», в этой книге всё плывёт, всё зыбко — без рывков, здесь даже смерть происходит плавно и словно понарошку) на других персонажей, мы перемещаемся в чужие мысли и воспоминания, чтобы неизбежно возвращаться к Клариссе, которая — центр мира.

Это бесконечно прекрасный текст.

Кларисса Дэллоуэй — в центре, всё остальное, как я сказала, отражается от неё и разлетается в разные стороны. Читатель следует по отлетевшим лучикам-линиям повествования, чтобы потом, сделав круг, неумолимо вернуться к Клариссе. Но мы успеваем побывать в сознании других людей, например, если говорить о мужких фигурах, — в сознании Питера Уолша. Питер Уолш — бывший возлюбленный Клариссы, приезжает из Индии в Лондон — после стольких лет; его мысли о прошлом и настоящем переплетаются с мыслями Клариссы.

В романе есть отдельная трагичная история — история о травме и смерти. Смерть проходит по страницам горько и деликатно — и неизбежно отражается от Клариссы:

«Кларисса Дэллоуэй» — больше, чем рефлексия отдельно взятой женщины, это мир, показанный через женщину.

Я узнаю себя в героине, несмотря на разницу в возрасте, потому что есть то несомненное, что меня с ней роднит — ёмкость.

Способность вместить чужие судьбы, ароматы цветов, шум лондонских улиц, прошлое, настоящее и будущее; способность наблюдать, постигать и ежеминутно пересобирать мир с позиции «какое это имеет отношение ко мне?»

Теперь я хожу и маюсь: почему книга, которую я только мечтаю написать, уже написана сто лет назад?

При попытке объяснить себя я часто сталкиваюсь именно с этим — мне нужно прибегать к помощи внешних явлений — других людей, которые являются частью меня самой, текстов, Петербурга и других городов (это я могу сказать: «там-то моё место, побывай там — это про меня»). Писательство и есть один из способов присваивать своё, раз за разом верифицировать себя вроде бы через текст — на самом деле, через мир (и даже то, что за его видимыми пределами).

Каждый персонаж книги живой — автор умеет в несколько штрихов показать глубину.

Чего стоит сцена поедания пирожных мисс Килман (вредная набожная тётка) и Элизабет (дочь Клариссы): сколько в мисс Килман упёртости, основанной на непреложном осознании своей безупречной нравственности (и желание «победить», «подчинить» Элизабет), одновременно с тем — упивания своим одиночеством и ненужностью.

Таких сцен-шедевров в книге — много. Этот текст зыбкий и плотный одновременно; он то обманчиво кружит тебя повторами, почти поэтическими строками, дурманит, отвлекает, и ты теряешься, растворяешься в тексте, чтобы потом — в самый неожиданный момент — получить точный и молниеносный удар под дых.

«Миссис Дэллоуэй» обещает читателю бессмертие, я так думаю.

Здесь одновременно — привязка к чувственному и сиюминутному, реминисценции прошлого и ветер вечности, сквозящий между слов. Кларисса находится как бы везде и сразу; она в каждой секунде июня, в прошлом — с бывшим возлюбленным и подругой — и думает о том, как её самость останется в мире после её смерти. В каждой секунде повседневности Клариссы, даже когда она чинит платье, есть ветер вечности.

Через роман, наряду с многими другими темами, проходит тема встречи с Питером. Кларисса то и дело возвращается мысленно к мгновению, когда отказалась выйти за Питера — и выбрала в мужья Ричарда Дэллоуэя. Жалеет ли она? Это вопрос, на который читатель будет отвечать на протяжении всего романа — вместе с героиней.

Это книга многих «если бы», многих вопросов и сожалений, тем она правдива. Потому что такова жизнь.

И приходит время вечернего приёма, и сходятся все линии, и бывший возлюбленный говорит с бывшей подругой Клариссы, а самой Клариссы — в фокусе сначала нет; она есть, но её нет, она на своем приеме — везде и нигде, с каждым, со всеми, но ни с кем.

Никто не может, на самом деле, знать на 100%, «что хотел сказать автор».

Мы не просто читаем книги — мы пересобираем их, исходя из собственного опыта (чувственного, интеллектуального и проч.).

Я собрала звенящую, воздушную, бесконечно красивую историю — без начала и конца, потому что время не имеет начала и конца; фрагмент, фрагменты, слепки судеб, пёрышко летело и бились встречные ветры, поэзию в прозе; откровенную, жесткую и местами страшную философскую притчу о человеческой конечности — и произведение, дающее надежду на бессмертие.

Историю о встрече.

Что же ещё так сильно задело меня — меня?

Я нередко говорю о том, что для меня значит «видеть» (писала об этом в размышлениях об «Идиоте», нередко говорила раньше). Вот это выражение, наделённое особой силой, I see you, как говорили персонажи в фильме «Аватар», имея в виду — видеть не глазами, видеть всем существом, познавать на разных уровнях, признавать самость другого.

И это финал.

«Миссис Дэллоуэй» стала для меня второй попыткой подступиться к Вирджинии Вулф. Первая была с романом «На маяк». Тогда чтение показалось слишком скучным, и я списала это на неподходящий возраст, на неудачный момент. Однако, после этой книги стало ясно: дело не во времени, а в том, что Вулф просто не мой автор.
Формально, в книге, один день из жизни Клариссы Дэллоуэй, рассказанный через поток сознания, воспоминания и внутренние монологи. На практике же, до одурения медленное погружение в тоску, усталость и экзистенциальную пустоту. Поток сознания, который часто называют главным достоинством книги, здесь не спасает. Он не оживляет текст, а, наоборот, усиливает ощущение вязкости. Мысли героев кружат вокруг одиночества, упущенных возможностей, старения и внутренней изоляции.
Несмотря на малый объем, роман читается тяжело и оставляет после себя не катарсис, конечно, но ощущение опустошения. Спасибо Вулф, конечно, ее книгу можно уважать за литературный эксперимент и влияние на модернизм, но любовь она во мне не вызвала. Просто концентрат тоски, после которого долго не захочется брать в руки что-то похожее.

С уважением отношусь к творчеству модернистов и в частности к Вирджинии Вулф. "Орландо" стала третьей прочитанной из наследия писательницы. И также как и предыдущие я ее оценила высоко. Не могу сказать, что книга полностью была понятна мной, но это не тот случай, когда хочется "докапываться" до причин и мотивов, почему именно так автор построила свою книгу. Плюсов от романа больше, это красивый язык, необычные образы героев, неповторимый сюжет, поэтому наслаждение, одно наслаждение от прочитанного. Книга как неповторимое блюдо, рецепт которого известен одному лишь шеф-повару, а нам остаётся только получать неождинное удовольствие.

Мучительно прекрасная книга, формат повествования которой настолько мощно погружает в эмоции и мысли персонажей, что много за раз читать не получалось. Я делала передышки, а потом снова барахталась, искала, за что зацепиться, скользила в этом бурном потоке чужих восприятий и чужих картин мира. Выныривала, делала передышку, и снова туда же. Наконец я доплыла. Это было нелегко, это было восхитительно.

Течёт жаркий июньский день, и вместе с ним непрерывно бегут мысли героев и их воспоминания. Буммм... буммм... отбивает Биг-Бен свои удары, расчерчивая день на фрагменты, многоточиями в романе разбивая повествование на часы. Вот спешит по делам Кларисса, тонет в собственном разуме Септимус, грезит на парковой скамье Питер Уэлш.

В небе Лондона парят самолёты, неся с собой перемены, напоминая о недавней войне. Парят в своих мыслях о прошлом герои. Кто-то, цепляясь за воспоминания, кто-то – совершенно в них теряясь, не в силах выносить действительность. А вокруг живёт город, врываясь, возвращая к жизни, такой иллюзорной и одновременно такой реальной. Он шелестит деревьями в парке, гудит потоками машин, плещется водами Темзы, сверкает витринами магазинов, привлекает ароматами цветов. Вихри впечатлений и эмоций ошеломляют, заставляют вспоминать, сожалеть, навевают мысли об одиночестве и непонимании, вынуждают ощущать страх и подавленность.

Любопытно, что изначально Вулф планировала назвать роман The Hours, чтобы сделать акцент на времени и его неотвратимости, но затем всё же остановилась на Mrs Dalloway. Майкл Каннингем названием своей книги отдал дань уважения её первоначальной задумке.

Достаточно сложно визуализировать такой поток сознания и набор мимолётных вспышек-мыслей героев, но создатели одноимённого фильма постарались на славу. А там, где переходы выглядели неуклюже, всё сглаживала блестящая актёрская игра. Экранизация получилась бережной и отлично дополнила роман.

Забавляют меня все эти споры писателей, о том, как лучше изображать, какие жанры правильные, а какие нет, и прочие подобные темы. Благо все это ушло вместе с 20 веком, и сейчас у всех более широкий взгляд, который понимает - сколько людей, столько и способов "изображать", столько и способов "воспринимать". И как писатели бывают "материалистами", так и читатели. Вирджиния Вулф пишет не о материях, она создает книгу ощущение, книгу ситуацию, книгу мысли. Что интересно, потоком сознания книгу не назвать, здесь есть сюжет, есть герои, есть взаимодействия между ними. А еще есть нестандартная форма повествования. И тут та же песня, что и с Кысь, которую я дочитала вчера - если есть ассоциативный ряд - будет кайф, если нет ряда - дичь. В этот раз ряда не было. И здесь важно куда большее количество факторов. Книга английская, написанная для своей эпохи, для своей страны, для лирической души. Если в вас всего этого нет, вы не поймете ничего. Вот это со мной и случилось. Книга прошла сквозь меня не задев. Возможно, в оригинале я бы насладилась языком, но сейчас я оставляю книгу без оценки, а автора удаляю из виш-листа, ибо я еще не пришла в состояние души, чтобы понимать и любить Вулф, и не известно - приду ли когда-нибудь.

Проза Вирджинии Вулф как всегда обворожительна и чудесна... Тончайшее и невесомое кружево из слов, которое уносит тебя ввысь и погружает в свой (совершенно необычный) иррациональный мир, сотканный из противоречивых чувств и эмоций... Героини ее прозы воспринимают этот мир под своим особенным взглядом. Они видят те оттенки чувств, эмоций, цветов, которые не всем подвластны. Очень тонкая и воздушная проза. Изысканная поэзия в прозе. Не иначе. И эти сплетенные воедино слова небывалой красоты так и кружат тебя и не отпускают. Ее книги мне хочется вдохнуть. И это творение - не исключение. Эта книга дышит. Она настолько живая и проникновенная, что все ощущаешь не только на подсознательном уровне, но и кожей. Наверно На маяк можно перечитывать вновь и вновь, как только закроешь последнюю страничку, и каждый раз открывать для себя что-то совершенно новое и неожиданное.

Проза о повседневности и рутине. О творчестве и писательстве. О субъективном и объективном. О времени, которое сыпется сквозь пальцы как песок. О море и волнах. О муках и сомнениях. О любви и радости. О том, что все проходит и ничего не вечно. Эта проза печальна, грустна и проникновенна до дрожи... Она как само море, которое укачивает на своих волнах и погружает в себя все глубже и глубже.

Вирджиния Вулф - это писательница, к творчеству которой мне порой нестерпимо хочется вернуться. Просто потрясающе.

Главная мысль романа: мир пронизан мириадами тончайших нитей, соединяющих все со всем и эти порой дано ощутить таким особо чувствительным людям, как его героиня, Кларисс Дэллоуэй. Мгновенная вспышка озарения может стать ярчайшим переживанием, однако человек не приспособлен к режиму постоянного включения, оно сжигает предохранители и ввергает в персональный ад. Вирджиния Вулф, в отличие от своего героя Септимуса, не жила в таком аду постоянно, в ее случае изнанка мироздания приоткрывалась спорадично, в периоды обострений. На шкале интенсивности Вирджиния как-бы между ним и Клариссой. Зная, чем все закончилось в ее случае, нельзя избежать параллели, хотя роман позволил на полтора десятилетия отсрочить финал - таково терапевтическое, хотя и паллиативное действие литературы.

"Миссис Дэллоуэй" модернистский роман, нетрадиционный по форме, модернисты любили экспериментировать с текстом, этот практически полностью написан как потом сознания (помните монолог Молли Блум в джойсовом "Улиссе"?) С той разницей, что здесь в поток, вовлечены все персонажи. Триггером переключения служит физическая встреча, чтобы понятнее - за героями словно бы следует дрон, снабженный устройством чтения мыслей, который может долго сопровождать одного, потом переключиться на другого, от него перейти к третьему и снова вернуться к первому. Крайне некомфортная локация с точки зрения читательского удовольствия и если вы настроены на историю с завязкой, развитием сюжета и внятным финалом, вам не сюда.

Парадоксальным образом эссеистика Вулф читается легче и приятнее, чем ее художественная проза, сборник "Обыкновенный читатель", например, по сравнению с романом просто куриный бульон для души. Это справедливо и для филигранной стилистической вязи эссе, в сравнении с которым язык романа прост, что логично - человек, думающий "в себя" как правило не изощряется в изящной словесности. О чем вообще книга? Лондон примерно столетней давности, обеспеченная, обаятельная, элегантная дама чуть за пятьдесят устраивает прием, на котором возможно будет даже премьер-министр. Цветы для украшения дома она собирается купить сама, прогулявшись чудесным утром по респектабельным улицам центра.

Счастливая жена и мать, она в более выгодной позиции, чем большинство сверстниц, но молодость ушла, старость неминуемо надвигается, мысленно проводя ревизию своих успехов и неудач она думает, что предпочесть в юности Ричарда Питеру, было правильно, но с Питером она радовалась бы больше. Тот, о ком она думает, меж тем, прямо сейчас вернулся из Индии, где ничего не добился и вся жизнь его череда неудач, и за местом он должен обратиться к кому-то из прежних приятелей, скорее всего даже к Ричарду, который теперь работает в Вестминстере.

Периодически в поле зрения кого-то из героев попадает молодая супружеская пара, Септимус и Лукреция Смит: он бедный провинциал, приехавший покорять столицу, работал мелким клерком, в начале войны ушел добровольцем, пережил смерть лучшего друга в ее конце. Из Италии, где долечивался после ранения, привез молодую прелестную жену, на работе его восстановили с повышением, но он в клинической депрессии, осложненной вялотекущей шизофренией - состояние скорбного бесчувствия со все более навязчивыми суицидальными мыслями.

Темы социального неравенства, антивоенная, феминистская, проходящей в бессмысленной суете жизни, даже наиболее острая - отношения общества к людям с психическими проблемами (игнорировать или изолировать), звучат в романе на равных правах. Выделить какую-то одну и сделать ее фронтиром наверно не получится. Это свойство большой литературы, откликаться на разное, отвечать на множество вопросов.

Или не отвечать, а давать бесценное ощущение поддержки и сочувствия. Понимание, что ты не одна со своей болью.

Роман Вирджинии Вулф "Миссис Дэллоуэй" входит в число моих любимых книг вообще. Где-то в моем личном списке "Топ 10" поближе к вершине. Литературное мастерство миссис Вулф для меня неоспоримо, и любые попытки его опровергнуть звучат для меня примерно, как "бла-бла-бла, я умственно отсталый". Это невыразимо красивая, невероятно глубокая и пронзительно трагическая книга. Понятно, что с таким отношением к "На маяк" я подходила боязливо и настороженно. Вдруг не понравится? Понравилось. Вначале не так, как "Миссис Дэллоуэй", но под конец очень. Все так же красиво, глубоко и трагично.

Роман разделен на три части: "Окно" описывает один день из жизни семейства Рэмзи и их друзей на отдыхе в Шотландии, "Время идет" описывает 10 лет, следующих за тем днем, а "Маяк" - опять один из жизни тех же людей в том же вместе, но уже спустя 10 лет. Из этих трех частей вторая - самая короткая. Если учитывать стиль миссис Вулф, то это не удивительно, ведь ее внимание гораздо больше привлекают повседневные мелочи и минутные настроения, нежели тяжелая поступь истории. Но тема времени и взаимоотношений с ним людей также пронизывает ее творчество, и в композиции данного романа она отражена блестяще.

Если говорить о двух днях Рэмзи, то они описаны максимально подробно: кто что сделал, и что при этом подумал, что при этом почувствовал и как притворился, что подумал и почувствовал нечто иное. В первой главе Вулф рассматривает проблему общения между взрослыми людьми, равными друг другу по положению и близкими друг другу по духу. За столом у Рэмзи все эти люди собрались не случайно, это годы дружеского отбора, но когда у нас возникает возможность посмотреть на ситуацию разными глазами, а фокус будет меняться беспрерывно, мы видим терзающие их противоречия. Люди говорят одно, а думают другое, а чувствуют третье, или же в одно мгновение думают и чувствуют одно, а в другое мгновение - совершенно противоположное. Ни один герой не является цельным, законченным, прописанным, как это обычно бывает в литературе, все они переливаются и изменяются ежесекундно, как во сне, как это обычно бывает в жизни. Гениальность Вулф именно в том, что ей удается уловить и запечатлеть эту изменчивость, и получается словно ожившая фотография, живая картинка, еще не кино, но уже его предвестник.

Глава о проходящем времени - это описание того, как медленно приходит в упадок никем не посещаемый дом с вкраплениями из жизни героев предыдущей части. И вроде бы все понятно, их существование настолько наполнено событиями, что им совершенно не до шотландской дачи, но дом почему-то жалко. Может быть потому, что он символизирует навсегда ушедшее прошлое, но не простое, а такое, когда деревья были выше, трава зеленее, солнце ярче, и многое было впереди. А вкрапления о героях настолько малы, что бьют наотмашь и причиняют боль почти физическую. Ну как так-то? думаешь ты, ведь все должно было быть по-другому и ничто не предвещало. А в жизни предвещает?

И о предвещает. Читаешь книгу и знаешь, что Вирджиния Вулф утопилась, видишь повсюду знаки, там так много моря, волн, подводных скал, утонувших моряков и вообще мыслей о смерти, что становится страшно. Да, финал для меня был пугающим и внутренне тревожным, хотя солнце светило вовсю. Особенно если учесть, что роман во многом автобиографичен, мистер и миссис Рэмзи списаны практически полностью с родителей писательница, а в художнице Лили Бриско она воплотила многие свои черты.

Как и "Миссис Дэллоуэй", "На маяк" - книга не на один раз. Ее надо читать медленно, понемногу, перечитывать, изучать. Чтение, которое скорее всего не будет легким, но и пустым тоже не будет.