Virginia Woolf Collection: Includes Her Greatest Works -- Mrs. Dalloway, Orlando, to the Lighthouse, a Room of One's Own

С этой книгой со мной случилась странная штука: прослушав её практически до половины я поняла, что уже ничего не понимаю и что нить повествования существует отдельно от моего восприятия. Моё внимание никак не хотело концентрироваться на тексте. Оно постоянно выбирало пути наименьшего сопротивления вроде: "...пожалуй, надо поменять режим в посудомойке..", "... сейчас возьму швабру и сниму наконец того паука с люстры...", "ой, собака опять в какой-то грязной луже изгваздалась...". Вздохнула, отмотала назад и постаралась быть внимательнее. Честно выполнила поставленную передо мной задачу, но морального удовлетворения не получила. Вроде и написано неплохо, и место действия - моя любимая Англия. Дамы в шляпках и элегантные джентльмены, прогуливающиеся по лондонским паркам. Но не зацепило совершенно. И дело даже не в отсутствии сюжета, на протяжении всего повествования главная героиня готовится к вечернему приёму. В конце концов, ведь часто отличный слог или какой-нибудь блестящий литературный приём вполне могут оттеснить сюжетную линию на второй план и выступить в авангарде. Здесь же сумбурные потоки не всегда связанных мыслей утомляют. Иногда течение сознания одного героя плавно перетекает в поток мыслей другого: вроде только что Кларисса размышляла о цветах, а тут неожиданно уже мистер Уоррен-Смит мысленно рассуждает о радостях самоубийства. Вот Питер Уэлш с трогательными воспоминаниями о юношеской любви к Клариссе, и -ррраз - со своими очень нужными мыслями с нами уже делится жена сэра Ульяма Брэдшоу. От препарирования мозговых клеток спаслись только дочка Клариссы, Элизабет, и её пёсик.
И всё равно хочется поблагодарить исполнителя Татьяну Шпагину за попытку придать эмоциональную окраску данному произведению.

Мой первый перечит этого года. Читала это сборник несколько лет назад, он меня тогда знатно зацепил. Не скажу, что сейчас испытываю тот же спектр эмоций, но Вулф продолжает меня удивлять.

Настолько чувственно, с такой эмпатией и пониманием она пытается проникнуть в тему. Хотела бы увидеть это выступление вживую или хотя бы в записи, ибо образы, которые рисует писательница, моментально начинают заполнять воображение. Да и при чтении, все-таки накладывается своя подача и какая-то манерность, первоисточник совершенно иной был.

Тема о месте женщины будет еще долго будоражить умы, несмотря на то, что сейчас совершенно другой уровень, но говорить о полном равенстве пока рановато, да и будет ли оно когда-нибудь, большой вопрос.

Даже не знаю, почему решила перечитать сборник. Но хотелось немного обновить воспоминания, а не довольствоваться только послевкусием и чувствами. В планах есть знакомство с дневниками писательницы, но пока еще не представляю, когда смогу до них добраться.

Этот сборник был моим первым знакомством с творчеством автора, потом уже читала художку. Оглядываясь назад, совершенно не жалею, что все именно так случилось. Весь в сборнике виден характер и стержень Вулф, она в какой-то мере вдохновляет на большее.

Есть книги которые читаешь и понимаешь , а есть такие как например " На маяк" - всё , понимаешь , но устаешь от прочтения.  Что называется добро пожаловать в мир  сложных книг.

Эта книга написана в стиле модерн и это был довольно странный опыт для меня, но достаточный интересный чтобы продолжить знакомство. Странный в плане того, что  нет привычной конструкции текста , текст сложный , многослоенный .

А ещё самое сложное было ,что  словно поместили тебя в голову главной героини и заставили каждую мысль сканировать и записывать так как есть , без утайки. Тот самый поток сознания вкупе с модернистской наклонностью. Уф ...

Но знаете , друзья, как бы не было тяжело читать эту книгу , она по своему прекрасна и самобытна . Главная задача не упустить то ,что хотела сказать Вирджиния Вулф  , там  через всю многослойность  ...Такая жизненная истина ,что и правда тяжело становится.

Читаешь , думаешь , пытаешься хоть как-то разложить всё по традиционным полочкам  , а они  всё время рушатся - потому что это просто невозможно . Другой мир , другое восприятие окружающего пространства  и это всё цепляет , удерживает , но и оставляет тебя обезвоженным .

Классика для меня  всегда будет иметь смысл и значение , когда знаешь в какой момент она тебе пригодится . Мир в котором живут герои " На маяк" простой , но сложный многоликий.

Бывает промелькнет мысль ,что семья рано или поздно выполнит желание Джеймса , но нет - то у отца творческий кризис назрел , то матушка вечно с гостями  , то этот Чарльз надоедает со своими назиданиями . Так и идёт жизнь без мечты.

Грустная история , но безумно интересная если все таки правильно  подготовиться к прочтению. Я же ныряла в омут без спец. подготовки , но не разочарована , просто  не была готова  к слоям текста . Неплохая книга в целом , но не для всех.

Спасибо большое что прочитали мой отзыв ❤️

Литературу, в которой основной темой является полемика о правах женщин, я практически не читаю, поскольку эта тема мне малоинтересна и обычно не затрагивает во мне никаких чувств. Что касается Вирджинии Вулф, то здесь дело осложняется ещё и тем, что, насколько я успела познакомиться с её творчеством, оно мне не особенно нравится. Её меланхоличная манера письма, недосказанность, быстрая смена событий делают чтение каким-то зыбким и унылым. В эссе "Своя комната" автор предстаёт для меня с другой стороны: здесь она пишет на удивление бодро, полемично, однозначно и с долей юмора. Причём юмора уместного и действительно забавного, а не очевидного, который как бы "заставляет" читателя посмеяться над шуткой.
Эссе состоит из несколько частей, и не каждая из них напрямую касается темы прав женщин. В первых двух частях, например, писательница рассказывает о событиях, побудивших её приступить к работе над такой темой в публицистическом ключе (тут ничего особенного нет - работа была вызвана интересом читателей). В другом месте она, верная своей манере, иронично и слегка иносказательно на примере произошедших с ней за один день событий (что тоже отсылает к характерной черте её произведений: помещать основную сюжетную линию в очень сжатые временные рамки) иллюстрирует то, с какими трудностями (и как они абсурдны) сталкивается женщина в повседневной жизни лишь на основании того, что принадлежит не к мужскому полу.
В другой части эссе Вулф предлагает любопытные мысленные эксперименты: как если бы, например, жизненный и творческий путь Шекспира попыталась проделать его не менее одарённая сестра. Удалось ли бы ей добиться подобного успеха? В общем, эссе по своей динамичности превосходит иные произведения писательницы и не даёт скучать. Вывод из этих размышлений, жизненных иллюстраций и гипотетических построений, собственно, и заключается в названии эссе - "Своя комната". Личное пространство и отсутствие финансовой зависимости - это именно те базовые условия, которые необходимы женщине для развития её творческого дарования. Вулф призывает и к тому, чтобы вне зависимости от степени "талантливости" того, что выходит из-под пера, женщины всё равно продолжали писать - ведь именно это, пусть даже их произведения не будут совершенны, сформирует ту писательскую традицию, которая объединяет писателей-мужчин, но которой не достаёт женщинам. В произведениях известных писательниц Вулф видит не нечто, объединённое какой-никакой преемственностью, а совершенно разрозненные литературные явления, в которых то тут то там проступает недовольство женского пола своим положением.
Можно по-разному относиться к призывам Вирджинии Вулф о необходимости творческой личности (в целом неважно - мужчины или женщины) жить по милости доставшегося ей наследства (ещё и непонятно, откуда ему взяться; но сама писательница в конце концов обрела именно такую финансовую независимость), поскольку обычная работа угнетает и требует слишком много сил и времени, а на заработок писательством не стоит особенно рассчитывать. Но, конечно, трудно поспорить с тем, что необходимость зарабатывать деньги, а также отсутствие собственного жилья - это не самые лучшие условия для развития творчества (хотя, разумеется, есть немало писателей, создававших свои произведения именно в таких условиях). Иные жалобы Вулф даже кажутся забавными: так, она сокрушается, что в мужских учебных заведениях подают более изысканную пищу, чем в женских (в женских - всего-то тушёную говядину с картофелем, суп и чернослив с заварным кремом в качестве десерта). Видела бы она, что подают в современных университетских столовых, ещё и за деньги. А если бы видела, чем кормят рожениц в современных роддомах, то и вовсе бы чувств лишилась и набросилась на свою говядину с картошкой аки голодный зверь.
Тем не менее, впервые, наверное, я ощутила, что поднятая тема борьбы за женские права вызвала в моей душе какие-то чувства. Без претенциозности и агрессии (ну почти) автор достаточно последовательно и аргументированно излагает свои взгляды и протестует относительно сложившегося положения вещей. Приведённые ею примеры неадекватности этого сложившегося положения - наглядны и убедительны и действительно заставляют ужаснуться и почувствовать себя некомфортно на месте гипотетической женщины современного автору и более раннего времени.

Первое знакомство с творчеством видной представительницы европейского модернизма (и литературного «отряда самоубийц») Вирджинии Вулф, для которого я метко выбрал один из самых известных её романов «На маяк», оказалось интересным и удачным, а отношение к книге в ходе чтения изменилось со скептически-сдержанного до однозначно благоприятного. Хотя объяснить, как и почему, будет непросто.

Будучи классическим произведением литературы «потока сознания», автобиографическая новелла «На маяк» строится не на внешних событиях, а на воспроизведении внутренней реакции на них героев. В их сознании, как в повседневных наших думах, причудливо переплетаются самые разные суждения и мысленные зарубки. Рассуждения об искусстве — и тут же навязчивое: «во сколько нам встанет ремонт крыши?»; переживания за детей — и подспудное беспокойство: лишь бы ужин не пригорел.

Подобное переплетение сумбурных, на первый взгляд, переживаний и сбивчивых воспоминаний персонажей в единое повествовательное полотно не только несколькими точными штрихами оттеняет их психологию, но и лучше любых пространных описаний обрисовывает сюжетную канву произведения, — на мой взгляд, внешне напоминающую фабулу «Замка» Кафки: во что бы то ни стало попасть на таинственный маяк, такой близкий и недоступный.

История с желанием шестилетнего Джеймса совершить экспедицию на загадочный маяк напомнила мне «Великого Гэтсби» Фицджеральда, написанного в те же годы: в обоих романах осуществление заветной мечты оборачивается разочарованием и крахом. Так бывает, когда, гонясь за мечтой, не понимаешь, что она давно уже осталась в прошлом, утратив всё своё очарование. Вот Джеймс наконец-то на маяке, но уже не те ни он сам, потерявший мать и повзрослевший, ни маяк, обшарпанный и мрачный, ни послевоенный мир вокруг. И всё же здесь, посреди океана разъединённости и одиночества, после долгого и трудного пути, уцелевшие члены этой некогда большой семьи могут прийти к пониманию и прощению.

Я же, за пару дней проглотив книгу, которую собирался читать долго и неспешно, с любопытством предвкушаю продолжение интересного знакомства в обозримом будущем.

Растворяющийся в багрянце и золоте октябрь одарил желанием читать классику, которым пренебрегать я не стала, и потому, покинув зачумленный Оран Альбера Камю, решила нанести визит миссис Дэллоуэй. С Вирджинией Вулф я также была знакома давно и весьма поверхностно, в студенческую бытность ее виртуозное владение приемом «поток сознания» не произвело на меня впечатления и поэтому ныне, когда времени на вдумчивое чтение и читательского терпения стало больше, вернуться к ней было любопытно. И, доложу вам, получила я прекрасный опыт повторного знакомства, ибо то, что лет эдак пятнадцать назад утомило и заставило скучать, теперь восхитило. Все познается в сравнении.

Клариссе Дэллоуэй, жене Ричарда Дэллоуэя, видного члена парламента, чуть за пятьдесят, и всякий, обладающий хоть каплей воображения, обнаружил бы в ней сходство с птичкой. Легонькая, живая, что та сойка в Риджентс-парке, она порхает по жизни и после недавно перенесенной болезни чувствует себя бесконечно юной и одновременно невыразимо древней. Суетная, она слишком печется о положении, ранге и успехе, регулярно устраивает приемы, но при этом не забывает радоваться красоте, дружбе и тому восхищению, что еще способна вызвать в окружающих. Вокруг нее толчется бездна всякого нудного люда, но нет-нет и вынырнет вдруг поразительный человек: то художник, то писатель - залетные птицы в среде карьеристов и стареющих светских сплетниц. Кларисса искренне верит, что единственный ее дар - чувствовать, почти угадывать людей, хотя ее дочь Элизабет скорее раскроет душу перед нищей богомолкой, нежели перед собственной матерью.
Миссис Дэллоуэй любит жизнь так, как может далеко не каждый: во всем объеме красок и звуков. Она как нож все проходит насквозь; одновременно она вовне, наблюдает. Взгляды прохожих, качание, шорох, шелест, грохот, клекот, рев автобусов и машин, шарканье ходячих реклам, духовой оркестр, стон шарманки и поверх всего странно тоненький взвизг аэроплана, - по дороге к лавке цветочницы решительно все приводит ее в восторг. Прогуливаясь по Бонд-стрит, Кларисса невольно обращается к прошлому, вспоминает, что на днях из Индии вернется Питер Уолш, ее бывший поклонник, и вновь мысленно убеждает себя в том, что сделала верный выбор между статусом и чувством, приняв предложение Ричарда. Вот только в минуту сомнений она то и дело задается вопросом: «Что сказал бы Питер, если бы был сейчас тут?» Годы разлуки не вытравили из памяти ни его фразы, ни его глаза, ни улыбку, ни брюзжанье, ни вечный перочинный ножик в руке… Вспомнится ей и Салли Сетон, с которой некогда случились совершенно особенные романтические отношения. Рядом с Клариссой читатель проведет весь день, включая очередной прием, но привязанным, как на веревочке, не станет.
Не только беспокойное море переживаний миссис Дэллоуэй стремилась изобразить Вирджиния Вулф. На страницах ее романа царит июнь 1923 года, недавно отгремела Первая мировая война, и домой возвращаются те, чье бытие и помыслы не имеют ничего общего с размеренным существованием стареющей дивы. Среди прочих и молодой ветеран войны - Септимус Уоррен Смит - который тоже оказывается на Бонд-стрит со своей женой Лукрецией. Септимус страдает от ПТСР и суета улицы, в которую Кларисса погружается с удовольствием, пугает его и навевает страшные воспоминания. Сколь скоро война сделала из Септимуса героя, столь же скоро отобрала лучшего друга и способность чувствовать. Автор не делает исключений и в его голову неподготовленный читатель попадает тоже, выпивая переживания, страхи и отчаяние молодого человека до донышка.
«Миссис Дэллоуэй» - очевидно, десерт не на любой вкус. Не всякий читатель любит, когда автор злоупотребляет даже простыми прыжками между книжными локациями, здесь же он будет вынужден скакать как загнанная лошадь не только между миром внутренним и внешним, но и частенько переключаться между персонажами. Погружаться в поток сознания многих: и Клариссы Дэллоуэй, и ее мужа Ричарда, и Септимуса Уоррен-Смита, и его жены Лукреции, и Питера Уолша, и юной Элизабет, и куда более мелких сошек - от мисс Килман до гостей, а то и слуг на вечернем приеме. Даром что улицы полны калек, светская жизнь продолжается… При этом момент «переключения» предугадать почти невозможно, а потому и надеяться на расслабленное чтение не стоит. Зато такая повествовательная техника отлично раскрывает внутренний мир героев, погружает в их переживания и воспоминания, показывает и контрасты жизни, и связь времен, и даже демонстрирует то удивительное влияние, что окажет история Септимуса на миссис Дэллоуэй. Жаждущий читатель обнаружит в романе и тонко выписанную феминистическую линию. Будет сложно - будет красиво.

Друзья-читатели знают, как сильно я люблю стилистически изящные, необычные тексты. Покорил меня и роман Вирджинии Вулф. Только, увы, не поднимается рука поставить высший балл книге без четкого сюжета и без внятного финала. Она похожа на альбом зарисовок из жизни нескольких, непохожих друг на друга людей и не может похвастаться выверенной структурой и интригой, но это опять же никак не влияет на мое желание познакомиться и с другими романами автора. И потом… всегда любопытно сравнить впечатления и посредством чтения книг передать привет прежней версии себя. Опыт, достойный повторения.

"СТРАННАЯ,СТРАННАЯ ЖЕНЩИНА".

У меня в руках книга "На маяк"этой странной,странной женщины Вирджинии Вулф.
Голова идёт кругом.Я не знаю,я правда не знаю,что написать.Какие слова способны выразить,ВЫРАЗИТЬ-вот чёрт!Что за... Какие слова подобрать?
Может быть просто переписать с обложки -"Она создала неповторимый стиль письма,способный передать тончайшие оттенки и обертоны психологических состояний и чувств".
Но это не то!Всё не то!
Вычеркнуть,вычеркнуть немедленно,сейчас же-все эти чёртовы"обертоны","тончайшие"-всю эту филологическую чушь.Это не идёт Вирджинии.Она-ВИРДЖИНИЯ!
Я нервничаю.
У меня ничего не выходит.
Стоп!
На обложке её фотография.
Да,всё же она очень странная!
На что она смотрит?
Пристальный взгляд.
Тёмные волосы небрежно собраны в пучок на затылке.Прямой нос.Тяжёлый подбородок.
На что она смотрит?
"На маяк" она написала в двадцать седьмом году.Ей было сорок пять.На фотографии лет тридцать,не больше.
Что я могу написать? Не знаю,не знаю,не знаю!
Читаю с обложки:-"Её имя ставят в один ряд с именами Джеймса Джойса,Томаса Стерна Элиота,Олдаса Хаксли,Дэвида Герберта Лоуренса".
Заачеем?!
Ряд и место-это в кинотеатре!!!
Джойс-это Джойс,и никакого ряда для него не существует!
Элиот-точка,без запятых и рядов,Хаксли-точка.Лоуренс! О,его божественные "Сыновья и любовники"!!!
Построить в ряд и выдать каждому по штампу,тупому изношенному штампу.
Держи,Джойс.Держи,Элиот.Где Хаксли?Куда делся Хаксли?Здесь должен стоять Хаксли!
К чёрту!К чёрту!
Ничего не могу написать!
Но я очень люблю её!Эту странную,странную женщину ВИРДЖИНИЮ ВУЛФ.

Если смотреть глобально, то я замечаю странную закономерность: мне не слишком-то заходят книги, написанные женщинами. Нет, конечно, любое правило имеет исключения, но тенденция очевидна. При том я всегда открыта новым именам. Та же Вирджиния Вулф давненько подогревала моё любопытство.

Проблема Миссис Дэллоуэй , на мой взгляд, в том, что это не феминистическая, а конкретная такая феминная проза. Проще говоря, "женская" в том самом смысле, когда словом женские награждаются книги, важным элементом которых являются любовные отношения между женщинами и мужчинами. В данном конкретном случае ещё немножко между женщинами и женщинами.

Такое ощущение, что в мире есть только две темы, о которых можно писать: любовь и смерть. Вулф в своём произведении использовала всё и сразу. Как один из первых на планете образчиков приёма потока сознания, Миссис Дэллоуэй выглядит довольно интересно. Мы как бы погружаемся в голову каждого из героев, а смена персонажей-повествователей происходит в момент их столкновения друг с другом по ходу действия. Да, это выглядит увлекательно, но по современным меркам это слишком просто. Тут даже все запятые и точки на своих местах! Диалоги чётко выделены. И мы всегда знаем, чьи мысли и слова в каждый момент времени находятся перед нашими глазами. Просто и от того скучновато.

Сам сюжет малость бессмысленный. Кларисса Дэллоуэй, та самая, в честь кого названа книга, ходит по магазинам и выбирает цветочки для шикарного приёма, который она устраивает сегодня вечером. У Клариссы есть муж и дочь, но они тут в принципе лишь фон.
Уже дома Кларисса начинает свою долгую и нудную рефлексию о своих ухажёрах. А ещё припоминает страстный поцелуй в юности с подружкой Салли.
Вспомнишь лучик - вот и солнце: главной героине наносит визит один из таких ухажёров - Питер Уолш, в которого она всё ещё влюблена, но у неё есть уже богатенький муженёк, и вообще, ей уже за пятьдесят, какой развод, а ещё она седая, кожа не упругая, и сисек нет. Питер Уолш, который приехал в Лондон с целью развестись с минимально возможным скандалом и вернуться обратно в Индию, чтобы взять в жёны местную с прицепом, понимает вдруг, что с Клариссой у них никогда ничего не будет, немножко рыдает у той на плече, а потом отправляется погулять по городу.

Тут мы вновь встречаемся с Септимусом и Рецией Смит, которые чуток мелькали в самом начале. У первого началась шиза после войны, он видит мёртвых и разговаривает сам с собой. Вторая не слишком-то обеспокоена здоровьем мужа, а рассуждает о том, какая она несчастная, и что, если бы Септимус её любил по-настоящему, он бы не сошёл с ума, а наплодил с ней кучу диточек.

Если подводить какой-то итог, Миссис Дэллоуэй - это книга, полная образов людей, застрявших на перепутье. Они не могут жить по старым канонам, как было до Первой мировой, потому что мир вокруг них изменился кардинально. Но при этом стать человеком нового времени они не могут тоже (причиной тому их привычки, знакомый уклад жизни и ценности, ну и возраст тоже). Из-за этого диссонанса внутреннего мироощущения и внешней реальности, все герои несчастны и испытывают душевные страдания. Каждый справляется по-своему: женится и разводится, пытается играть в аристократию, выбирает суисайд или вместо женского платья надевает мужской костюм. Книга наполнена меланхолией, содержит в себе эхо того самого, любимого всеми нами экзистенциализма.

И, вроде, звучит это всё довольно значительно и захватывающе, но произведение Вирджинии Вулф не оставляет после себя хоть сколько-то значимого отпечатка. У меня складывается подозрение, что я многовато уже читала похожего, а Вулф просто перетирает из пустого в порожнее. В общем, могу понять тех, кто называет эту книгу шедевром, но к числу их себя приписывать не стану.

Кое-кто пишет в отзывах, что книга, мол, знатное снотворное. Я не знаю. Я не знаю, как тут вообще можно засыпать, когда буквально от каждого предложения натурально корежит. Перевод уровня: иди в первый класс, деточка, и не выходи оттудова. Никогда не выходи. Не травмируй общественность.
Я, грешным делом, подумала, что это новодел. Но нет! Оказывается, в сссрах бывали мастера, которые не дружили с элементарной расстановкой слов в русских предложениях (то, что увлекались норагальщиной - неудивительно). И вот эти заслуженные, со всякими там регалиями, товарищи, брались и похабили тексты вулф. Которые сами по себе непростые, тем более, что эта книга уже из серии ее знаменитого потока сознания.
Пошла и глянула, что еще переводила "мастерица" худ. перевода, и ужаснулась масштабу кладбища изуродованных книг. Нда.
То есть ни стиля, ни слога, слова сложены так, что я не то, что не клевала носом. Я переделывала в уме практически каждое предложение, приводя фразы в удобоваривамый вид, чтобы не терялся, емое, элементарный смысл. А ведь у вулф богатый, сочный, роскошный язык. В общем, все, что напереводила у нее "мастерица", теперь для меня закрыто, пока кто-нибудь не возьмется и не исправит убийство этих книг.

Фух, выговорилась. Но легче мне не стало! Ха. Нда.

Ну, теперь о книге. Занудство, наверное. Но это мой сорт занудства, так что ежели бы не некие мастера перевода...

И снова вулф вынесла меня напрочь, когда так это, походя, как бы невзначай, взяла да и пришибла одного из центральных персов. Причем, я делала ставку на смерть, но на смерть совсем другого. А потом меня осенило, что тут и не могло быть иначе. Здесь же выведен прообраз ее собственной семейной истории.
Мать, которая и в пятьдесят лет - идеал красоты и женственности, повезло им не жить в наше антицеллюлитное и безморщинистое время. И отец - законченный эгоист, перед которым все должны расстилаться. И очень разные дети в количестве аж восьми штук. Семейство рэмзи.
И какой-то там всяческий народ всех сортов, что крутится рядом с семейством в летнем домике возле моря. Но вот художница лили - старая дева. Почему-то я увидела в ней саму вулф. Ее отношение к этой матери дружественного семейства, к творчеству, вообще к жизни.

И что я вдруг поняла. Вулф ведь была уже своего рода потомком, наследницей самых первых английских писательниц, поднявших вопросы женской независимости; тех, что являлись предтечами суфражисток. Но в ней совершенно нет их агрессивности. Нет их желания загнать мужчин в угол, подавить, стать хозяйкой положения, принизить каким-либо образом (искалечить, как в "джейн эйр"; лишить денег, как в "севере и юге").
А у нее ничего подобного совершенно нет. У нее женщина так или иначе склоняется, подчиняется мужскому самодурству, даже признает и не обижается, что она - дурочка в его глазах. Но. Но это такой тихий, солевой бунт по ганди. Такое пассивное, но необычайно сильное сопротивление. Когда в один момент женщина разворачивается и уходит. Далеко не всегда физически, а любым способом - в свои мысли, в свои мечты, в свой мир, а мужчина болтается где-то сбоку-припеку и недоумевает: и где же она? Ушла и нет ее. Потому что мир не вертится вокруг него.

Ну, и по концовке. Одна из самых сильных сцен, когда папаша рэмзи молча, но оглушительно громко, буквально требует, чтобы художница пожалела, прониклась, выполнила свой женский долг и расстелилась перед ним, позволив по-вампирски выжрать ее жизненную энергию, подкормиться, подзарядиться от нее (это не чувства и не секс).
Но она... не имея сил оказать активное сопротивление, просто стоит, смотрит на мольберт, кисти, краски, окружающий пейзаж и упорно ждет, когда кто-нибудь выйдет из дома, и не дает сожрать себя. Потому что у нее есть дело, которое для нее важно и интересно. Она должна дописать свою картину, даже не ради признания и успеха. Просто чувствует, что должна, ей нужно это. И нечего тут делать всяким рэмзи. Она не батарейка для мужчин.

Было сложно начать читать, еще сложней с написанием рецензии. С первых строчек поняла, что передо мной не простой текст, этот роман либо принимаешь целиком, либо откладываешь в сторону без всякого желания еще раз взять в руки книги Вирджинии Вулф. И то и другое нормально, я могла бы и отложить, но меня заворожили слова, предложения. Через эти метафорические образы я пробралась в сознание Клариссы и так постепенно к другим персонажам. Так фраза за фразой я увлеклась и перестала замечать время

• и фраза потекла дальше - кап-кап-кап - как веселый кран, который забыли закрыть.

  Иногда кажется, что ты стал телепатом и бредешь по улице Лондона, а вокруг роем мысли всех, кто проходит мимо тебя.