Virginia Woolf Collection: Includes Her Greatest Works -- Mrs. Dalloway, Orlando, to the Lighthouse, a Room of One's Own

Как Вулф все-таки умеет сказать то, что настоящее, не всегда правильное, но точно истинное.

Какой день, сколько пережитых эмоций! А читатель перемещается по кругу из головы одного героя в голову другого и улавливает тончайшие колебания настроений.

И вот, наконец - волнение до дрожи в кончиках пальцев - кульминация.

У Клариссы прием...

Миссис Уокер опять недовольна семгой... что-то особенное ожидает Питера Уолша... Мисс Элизабет... как свежа, в белом платье... ей же еще и восемнадцати-то нет! Это его дочка... тут и друзья Ричарда Дэлоуэйя... как он любит свою жену... Боже, как волнующе! Значит не провал? Прием получится?

И тут она поняла. Она не она. И все ненастоящие. Как бесценна жизнь.

И каждый в этой книге видит свое: кто-то видит многообразную духовную жизнь, кто-то наслаждается преимуществами светской жизни, а кто-то боится смерти, старения и увядания.

И все это здесь.

Если бы меня спросили, какой подарок я мечтала бы сделать любимому человеку, я ответила бы, что хотела бы написать текст, который обессмертит его имя.
Вирджинии Вулф это удалось. Известно, что в основу «Орландо» легли факты из биографии Виты Сэквилл-Уэст. Известно также, что Вита была близкой подругой Вирджинии.
«Орландо» – роман гораздо более легкий для восприятия, чем та же «Миссис Дэллоуэй». По крайней мере, повествование здесь линейно, сюжет понятен и поток сознания сведен к минимуму. При этом волшебный стиль Вирджинии Вулф, её неповторимое мягкое чувство юмора (в художественных произведениях оно куда мягче, чем в жизни, достаточно почитать дневники – там часто юмор, как бритва) в полной мере сохраняется. Равно как скрупулезное исследование человеческой психологии и философское осмысление действительности.
Собственно Вирджиния Вулф обращается к старой человеческой мечте – жить вечно (или, по крайней мере, долго). Мечта это крайне странная, если учесть, что жизнь полна потерь и разочарований, а любые развлечения приедаются. Какой-то умный человек сказал: если за одну жизнь не успеваешь сделать всё, что хочешь, то и двух тебе не хватит. Собственно иллюстрацией этого можно считать «Орландо».
Впрочем, Вулф идёт ещё дальше. Она берётся ещё за один миф – о вечной молодости. Так ли уж она хороша? Или только зрелость приносит опыт и мудрость?
Естественно, попутно в романе поднимается множество сопутствующих тем: мужского и женского и их взаимопроникновения, смерти и восприятия своей конечности, любви как рая и как ада. В общем, Вирджиния Вулф, как обычно, верна себе. Странно было бы ожидать от неё другого.

Начало 20-х годов прошлого века считается основой для жанра модернизм. Именно в этот период взошёл на литературный небосклон "Улисс" Джойса, ставший добротной почвой данного направления. Несмотря на скептический настрой по отношению к "Улиссу", Вулф тем не менее создала свой роман "Миссис Дэллоуэй", который не особо уступал "Улиссу" по шкале сложности восприятия, структуры текста, скрытых смыслов и тд.

Если говорить об "Орландо", то нужно сразу подчеркнуть: в нём Вулф придерживается совсем иной тактики. В "Орландо" мы слышим её собственный голос, а не безумный шёпот. Она высказывает определённое мнение, а не шокирует нас вырванными из глубин сознания обрывками, которые продолжают пульсировать в строчках, и что самое любопытное - в "Орландо" мы чувствуем настроение автора. Ни в одном из мною прочитанных произведений Вулф, несмотря на мою бдительность я так и не смогла различить силуэт самой Вулф. Ни под каким ракурсом. Одни только рефлексии, стремительные передвижения по натянутому над бездной канату, от которых захватывало дыхание. А тут ярко выражается личность Вулф, отодвигая на задние планы настрой души: и в метафорах, и в общей конструкции текста, и в способе подачи это очень ощутимо.

Перед нами традиционный роман, биография (пусть и несуществующего человека), а это уже исключает какие бы то ни было потоки сознания, хотя... Даже тут Вулф не удерживается от соблазна нанизывать слова на леску в той утончённо-изысканной и в то же время чуть странноватой стилистке, от которой самый обычный узор превращается в нечто ирреальное, запредельно-иллюзорное.

Взяв во внимание сам сюжет мы опять же сталкиваемся с фактом невозможности. Жизнеописание Орландо, некоего 16-тилетнего сначала юноши фантастической красоты, внутренний мир которого запутанный и сложный в той мере, какую способна прорисовать только Вулф. Это целая гамма перепадов, переполнений, метаний, обилия огня и наконец, оглушающего взрыва вулкана, после которого ничего не исчезает, но происходит перерождение. Удивительная, неподдающаяся понимаю метаморфоза, отрицающая все законы природы и превращающая биографию в миф. Автор ни разу не даёт нам возможности вникнуть в личность героя, понять его эмоции и сущность через историю. Наделив Орландо жизнью, длиною в три столетия она могла бы преподнести сказочно богатый исторический фон, наделив Орландо блестящей ролью на сцене мира. Но тогда это была бы не Вулф!

Продираясь сквозь фантастический сон-антибиографию, мы в силу своих скудных возможностей пытаемся уловить момент, в котором с поразительным мастерством и, в то же время, искусно и тонко показана истинная грань различия между мужским и женским началами. И это различие мы наблюдаем в конкретной ситуации, с разных ракурсов и жизненных сфер.

Не скажу, что читать было легко и захватывающе. Многим "Орландо" может показаться занудным и даже бессмысленным. Но то, что произведение неоднозначно - это факт. Оно интересно не стилем изложения, а первичной мыслью, заложенной автором, хотя откуда мы можем знать ЧТО именно хотела сказать Вулф... Мы можем только предполагать и строить любопытные догадки. А это сам по себе потрясающий процесс, после которого чувствуешь себя ошеломлённым, шокированным и немного безумным.

Я дважды пробовала читать Вулф и оба раза неудачно. Но "Своя комната" считается одной из важных книг феминизма, плюс это эссе, поэтому решила рискнуть. И сейчас могу сказать одно: жаль, что нет возможности услышать живое выступление, уверена, что произвело бы еще большее впечатление. Но не сомневайтесь – книга тоже хороша.

Читая книги XIX и XVIII веков, и я имею в виду именно книги, написанные женщинами, часто ли мы задумываемся, в каких условиях они писались? Женщина-писательница ХХ века могла иметь собственный доход и свою комнату, но этого были лишены их предшественницы. Очень долгое время писательство в женской среде воспринималось как экстравагантная причуда, как экзотика, как признак дурновкусия или сумасшествия. Уделом женщины было материнство и домоводство. Нередко писать не позволяло отсутствие или недостаточность образования, малый жизненный опыт (который редко когда простирался за стены дома детства, а потом – замужества). И только в XIX веке женщины начинают творить открыто, писать из-под своего имени. Даже тогда они остаются в ограничительных оковах своего времени, но без них не было бы литературы сегодняшней.

Вирджиния Вулф с чуткостью и страстью погружается в этот вопрос, анализируя путь женщин-писательниц в литературе, монополию мужского письма и парадоксальность тысячелетнего существования литературы, написанной о женщинах не-женщинами. Вулф обозревает различные проблемные точки: тот самый вопрос образования, возможности (финансовой и временной), традиции, предрассудков. Мое любимое – про недостаточность интеллекта, логики и излишнюю эмоциональность. Доводилось ли вам когда-нибудь участвовать в разговорах, где главным аргументом оппонента становился тезис об отсутствии великих женщин- художниц, женщин-ученых, женщин-политиков и т.п.? Мне – да. Удивительно, что часто трансляторы этих мнений не хотят исследователь историко-культурные предпосылки подобного неравенства. Не было и нет. Удивительное дело: без женщины невозможно история, но женщины в истории – феномен не столь древний.

Вулф размышляет обо всех этих проблемах живым, образным и в то же время простым языком, постоянно как бы приглашая читателей к диалогу. Анализ мнений именитых мужей органично переплетается с личным мнением, историей литературы и историей культуры, лирическими размышлениями – и все это не выглядит искусственно или утомительно. Я не раз ловила себя на том, что посмеивалась, фыркала, возмущалась прочитанным, то есть текст вызвал живейший интерес. Примечание номер один: эссе 1928 года все еще актуально и все еще может предложить проблемные тезисы для осмысления. Примечание номер два:  позиция Вулф ни разу не обвинительная – оспаривая чужие мнения, она делает это очень деликатно, позволяя себе где-то пошутить, где-то промолчать, целью ставя не вынесение приговора, но диалог с будущим. И именно поэтому столь явно в очерке Вулф звучит непоколебимая надежда, что все впереди: и новые литературные открытия, и новые жанры, и множество текстов, написанных женщинами на самые различные темы. Хочется верить, что если бы у нее была возможность увидеть литературный процесс сейчас, ее чаяния оправдались бы.

Для меня самым главным открытием действительно стало осознание того, как мало я знаю о повседневной жизни женщины XVIII–XIX века. Теперь действительно хочется почитать об этом. И, конечно же, не может не восхищать, что в условиях, когда от женщин ждали определенного поведения, когда буквально вся мощь традиции и общественного мнения была против них, они все-таки находили силы творить. Литературная свобода сделала огромный шаг вперед и мы действительно не должны забывать об этом, когда берем в руки книги писательниц прошлых эпох.

Какой прекрасный солнечный роман, при этом весьма остросоциальный, психологичный и драматичный! Удивительная матера повествования -поток сознания - казалась бы, должна вызвать сложности с пониманием идей автора, но в данном случае текст легко читается и позволяет читателю проникнуть в голову столь различных персонажей.

Вместе с героями мы проживем один летний день в Лондоне, насладимся солнечным теплом и пением птиц, прогуляемся по Вестминстеру и послушаем бой Биг Бена, посидим в тени парка, полюбуемся облаками, прокатимся на автобусе, побываем на великосветском приеме и многое, многое другое. К этой книге можно не раз возвращаться, так как с первого раза, наверное, не получится охватить всех подробностей, понять сразу, что это за персонажи и кем они друг другу приходятся, уж не говоря о скрытых смыслах, которые наверняка внесла сюда писательница. Даже со временем действия не сразу появляется определенность: понимаешь, что недавно закончилась первая мировая война, что общество еще не зализало свои раны, на примере вернувшегося с войны Септимуса видишь, как проявляется посттравматический синдром и как это меняет жизнь одной молодой пары.

Поразительно, как в таком небольшом произведении автор поднимает столько важных и сложных тем, буквально в паре предложений рассказывает о событиях столь ярко и эмоционально, что нескольких слов достаточно для понимания описываемых ситуаций. Можно бесконечно перечислять, о чем эта книга: тут и семейные отношения, и уважительная любовь между супругами, прожившими много лет в браке, но не потерявшими привязанность друг к другу, и в тоже время некоторая горчинка от мысли – а вдруг могло бы быть иное счастье, с другим. Ностальгия о прошлом, рассуждения о том, что невозможно построить счастье с тем, кто хочет переделать тебя, и понимание, что, несмотря на любовь, очень часто разные жизненные представления разводят людей, даже тех, кто был очень близок.

Тут поднимаются темы одиночества в большом городе, чувство потерянности среди шумной толпы, горя, от которого хочется кричать в голос «Помогите!»

Писательница позволяет нам проникнуть в мысли испуганной жены, которая не может понять, что происходит с ее мужем, а также увидеть мир его глазами, его призраков и страхи, неспособность быть как все. Но, может, не это самое страшное, а то, как некоторые люди навязывают свое мнение, подавляя окружающих, душат любое несогласие или отличие от их видения жизни.

В данном произведении поднимается и тема власти, богатства, высшего света, тех правил, которые там царили, их искусственности по мнению одних персонажей или их важности, по мнению других. Времена меняются: кому-то игры богачей, их манерность и «пыль в глаза» кажутся устаревшими и смешными, но кто-то держится за это и видит высший смысл и цель жизни в приемах, в званных ужинах и соблюдениях обычаев, этикета. Интересно противопоставление мисс Килман и миссис Деллоуэй, а также роль Элизабет, ее видение мира, ее проблемы как молодого поколения.

Подводя итог, можно сказать, что это прекрасная книга, мимо которой не стоит проходить, ведь она может открыть читателю огромное поле для размышлений и получения своих выводов и догадок о происходящем.

Водопад. Мощные потоки воды, низвергающиеся с недосягаемых высот - вот что эта книга! В ней нет ни событий, ни действий, ни суматохи - ничего. Одна Мысль, дитя Тишины, дитя Молчания. Это сны, сотканные из тысячи мельчайших крупиц, растерянных на дорогах судьбы. Это мечты, яркие, далекие, несбывшиеся. Это воспоминания, сплетенные из обрывков бесед, ненароком оброненных слов, кружащихся в мозгу, как медоносная пчела вокруг благоухающего цветка. Это отголоски давно минувших дней, задернутых легкой дымкой, развеять которую хватило мимолетного летнего ветерка. Воспоминания, пустившиеся в свободное плавание по бескрайнему океану Сознания, где за горизонтом начинается Высота. Именно с нее и сорвется водопад, оглушая и потрясая своей непонятной завораживающей красотой. Он то режет мириадами острых шипов, разлетающихся вокруг капель, то ласкает волной прохладного воздуха среди жаркого летнего дня.
Прикосновение. Волнующее, трепетное скольжение взгляда по Душе - вот что эта книга! Душа, погруженная во мрак страшных видений. Она мечется в агонии, и взгляд, прикасаясь к ней замирает. Его затягивает в омут из боли и страдания. И требуется неимоверное усилие, чтобы оторваться и вынырнуть обратно, на улицы Лондона с его шумом, грохотом, переменчивым настроением, запахами, красками... И тут же быть оглушенным гулким звоном Биг Бена, который безжалостно отсчитывает Время. Строгий неподкупный Страж - его стрелы направлены точно в сердце. Тетива натянута. Время не ждет...

Книга, разбивающая разум вдребезги. Две судьбы, две души - неприкрытое Откровение, отчаянный Крик. Светская женщина средних лет Кларисса Дэллоуэй, уместившая всю себя в один день из лета, день пропахший цветами, ветерком, озером, детством... Это и сожаления, и грустная улыбка, и лучики счастья в глазах, и любовь, и ненависть, и попытка превратить ненависть в любовь. Это встречи, слезы, отчуждение, одиночество, утрата, неожиданность, тоска, мгновения, которые уже не вернуть. День равный целой жизни...
И рядовой клерк Септимус Смит, меченный войной. Искалеченный разум, отнятое будущее, страх, отчаянная попытка удержать конец нити, чтобы выбраться из лабиринта, сводящего с ума, где ты обречен блуждать в вечном смятении. Бег от себя, вокруг себя, но невозможность вернуться в себя. Просто нужно быть все время начеку, не растеряться и сделать последний шаг. Пусть и неверный, но спасение в нем. Наверняка. Наверно. Может быть. В нем ли?..
Две души, такие разные, такие далекие, но такие схожие в своем предпочтении. Они выбрали Молчание, погружение в Мысль. Они вывернули себя наизнанку, выплескивая эмоции взамен словам. Они позволили дотронуться до их снов, желаний, порывов, чувств, до Души... Позволили дотянуться, влиться... взглядом. Чтобы не наследить, не замарать...
Один день, равный целой жизни. День, угасающий под оглушительный звон Биг Бена, вечного Стража. Время пошло...

P.S. Я совершила ошибку, прочитав данную книгу после "Часов" Каннингема. Вы так не делайте) *заметка для тех, кто собирается прочитать оба произведения.
P.P.S. Изначально данная книга называлась "Часы". "Родилась" из рассказа, который очень понравился Вулф. Она решила дополнить его и преподнести как полноценное произведение - роман.

Дальше...

Вечно (то ли у нее характер такой, то ли женская природа такая)
прежде чем текучесть жизни застынет сосредоточенностью работы,
на минуты какие-то она себя ощущает голой, как душа нерожденная,
как с телом расставшаяся душа, беззащитно дрожащая на юру,
под ветрами сомнений.
В.Вулф

Удивительно, как Вулф умеет заставить читателя проникнуть в головы абсолютно других людей и думать так, как они. Тем более невероятно, как всесторонне она умеет заставить читателя понять сущность/личность/характер того или иного персонажа. В романе описывается три дня из жизни семьи Рэмзи, и в эти три дня читатель познает самою суть Миссис Рэмзи.

Тут - миссис Рэмзи.

Ее аура проникнута романтикой, запахом моря и какой-то дымкой. Это все внутри. Снаружи - невероятно красивая для своих пятидесяти лет, властная (некоторые утверждают, что абсолютная тиранша) женщина, мать восьми детей, жена ученого-писателя-философа-самовлюбленного кретина. Она познает мир через саму себя. Она рассуждает о смысле жизни, читая сыну сказку о рыбаке и рыбке. Она жаждет попасть на маяк.

Лили Бриско

Она любит миссис Рэмзи и всю ее семью. Любит все, что с ней связано. Она познает миссис Рэмзи стоя в саду и рисуя картины. Она познает смысл жизни через миссис Рэмзи.

"...и какие милые бабочки кружили над вишнёвым пирогом и сонным уже первоцветом!"

"Какая радость - видеть бьющийся на ветру листок."

Невероятное везение. Крупное. Беспрецендентное. Фантастическое. Фурор. Я смятена.
Вирджиния Вульф - теперь (наконец-то!) один из моих самых любимых писателей. "Миссис Дэллоуэй" - любимая книга.

У меня бешеное количество впечатлений и ассоциаций.
Вирджиния Вульф. Я полагаю, великую, величайшую литераторшу не могли звать никак иначе - только Вирджиния. Ничуть не простое, ни капли не вычурное, королевское совершенно имя. И в этом имени вся она.
Фильм "Часы" я, конечно, видела. И что удивительно: из всего фильма я помню только Вирджинию Вульф в исполнении Николь Кидман. Мне кажется, это был совершенный выбор актрисы. Николь Кидман я всегда считала дивой. Богатейшая актриса.
И запомнилась только она. Только она, женщина с королевским, ничеть не вычурным именем, воплощённая с истинным талантом Николь Кидман.
Мятущаяся, в чёрной шляпе, с мягкими волосами, за письменным столом, на вокзале. Магическая моя персона.

Пэлем Гренвилл Вудхауз. Чувство юмора Вирджинии Вульф напомнило мне именно моего любимого Вудхауза. Смех, сметающий всё на своём пути, пробивающий асфальт; чувство юмора, пребывающее с тобой и в беде, и в радости, неизменная высокая смесь иронии, сдержанной усмешки, заменяющей смех, откровенного хохота и изысканной британской манеры говорить.

Я мечтаю и думаю, что будь Вирджиния Вульф среди нас, современных, - это будет Бьорк.

Я намеренно не читала пока литературоведение в области Вирджинии Вульф, однако.... С первой строки, с первого слова "Миссис Дэллоуэй" ощущается веяние мощнейшего какого-то валуна, нечто фундаментальное, небесное, НОВОЕ. Вирджиния Вульф сотворила нечто принципиально новое в литературе. (А также в жизни отдельных людей.) И наверняка у этого нового есть уже насмерть проклассифицированное имя, но мне всё равно. Это не важно. Что важно - так это чувство, ощущение валуна, разверзающихся страниц, ощущение полёта снизу вверх, когда на самом деле падаешь строго вниз.

"Мечтаете среди овощей ?"..."Мне люди нравятся больше капусты."

Книга, действие её длится один, ровно один день. Немножко страниц, 200. Это чудо. Абсолютно гениальна.

"И разве важно, спрашивала она себя, приближаясь к Бонд-стрит, разве важно, что когда-то существование её прекратится; всё это останется, а её уже не будет, нигде. Разве это обидно ? Или наоборот - даже утешительно думать, что смерть означает совершенный конец; но каким-то образом, на лондонских улицах, в мчащемся гуле она останется, и Питер останется, они будут жить друг в друге, ведь часть её - она убеждена - есть в родных деревьях; в доме-уроде, стоящем там, среди них, разбросанном и разваленном, в людях, которых она никогда не встречала, и она туманом лежит меж самыми близкими, и они поднимают её на ветвях, как деревья, она видела, на ветвях поднимают туман, но как далеко-далеко растекается её жизнь, она сама. Но о чём это она размечталась, глядя в витрину Хэтчарда ? К чему подбирается память ? И какой молочный рассвет над полями видится ей сквозь строки распахнутой книги:

Злого зноя не страшись
И зимы свирепой бурь."

Бьорк. Кандинский. Вирджиния Вульф богиня.

Bjork "Human behaviour"

"Что такое мозги, - сказала леди Россетер, вставая, - в сравнении с сердцем ?"

Итак, перед нами один день из жизни Молли Блум... ой, то есть, Клариссы Дэллоуэй. Она покупает цветы, починяет платье, смотрит в окно, готовится в вечернему приему гостей, а в это время по Лондону 20-х годов прошлого века гуляют сходящий с ума Септимус и приехавший из Индии Питер. Иногда их пути пересекаются. Как и мысли, хотя каждый думает о своем, но автор не делает границ при переходе от одного героя к другому. А зачем?
От романа осталось впечатление, что это Улисс-лайт. Здесь тоже описан один день одного+1 героя (хотя здесь повествование идет от лица большего количества героев, но так и в Улиссе такое встречается, вспомнить хоть полглавы размышлений юной Герти). Да и манера очень похожа - широко используется "поток сознания". Отчего и впечатления похожи - продиралась с трудом. А лайт, потому что страниц раза в четыре меньше, и отсылок нет, и игра со стилем присутствует по сравнению с Джойсовым magnum opus'ом в минимальном количестве. Про смыслы и подсмыслы и подподсмыслы вообще молчу. А может для меня возникло впечатление общности книг, потому что я больше не читала ничего из модернизма.
Во время чтения вдруг понимала, что получаю удовольствием от читаемого сумбура, но в памяти в итоге ничего не откладывалось. И после перерыва могла не поняв перечитать уже прочитанные пару страниц. Но что-то цепляющее в таком потоке сознания есть и вязь слов проникает на подкорку, все эти:
_______________

На части и ломти, на доли, дольки, долечки делили июньский день, по крохам разбирали колокола на Харли-стрит, рекомендуя покорность, утверждая власть, хором славя чувство пропорции, покуда вал времени не осел до того, что магазинные часы на Оксфорд-стрит возвестили братски и дружески, словно бы господам Ригби и Лаундзу весьма даже лестно поставлять полезные сведения даром, — что сейчас половина второго.
_____________

И все равно — подумать только — день сменяется днем; среда, четверг, пятница, суббота; и можно проснуться утром; увидеть небо; пройтись по парку; ...
_____________

не лучше ли ей его позабыть и запомнить таким, каким был он в августе двадцать второго — тенью на меркнущем перекрестке, тающей, покуда уносится вдаль двуколка, и ее уносит, и она надежно стянута ремнями на заднем сиденье, и руки раскинуты, и тень уже тает, уже исчезает, а она кричит, кричит, что готова на все, на все, на все…
_____________

Да, душа человеческая, думал он, наше «я»; прячется словно рыба в пучине морской, снует там во мгле, огибая гигантские водоросли, промчится по солнечной высветленной полосе — и снова во тьму — пустую, густую, холодную; а то вдруг взметнется вверх, разрезвится на прохваченных ветром волнах; просто необходимость какая-то встрепенуться, встряхнуться, зажечься — поболтать, поболтать.
_____________

Нет большей радости, думала она, поправляя кресла, подпихивая на место выбившуюся из ряда книгу, чем, оставя победы юности позади, просто жить; замирая от счастья, смотреть, как встает солнце, как погасает день.
_______________

Но мне всё-таки ближе день жизни героя, описанный Иэном Макьюэном в его "Субботе".

Если бы я познакомилась с Вирджинией Вулф... мы бы друг друга поняли.
Но она далеко от меня - за гранитной плитой книжного переплета. Каждый сам за себя, и некому задать вопрос.
Она нанизывает реальность, как стеклянные бусинки на детское ожерелье. Воздушно-манящая, неприступно холодная, болезненно красивая.

Увидев друг друга, мы бы вынесли две не пересекающихся линии. Допустим, шел бы дождь.
Я вижу женщину с печатью отчаянной грусти на лице, с острым, уверенным профилем. Идет дождь. Вот и все, что мне под силу сказать.
Она бы увидела мерцание мириад капель, превращенных по прихоти ветра в маленькие, игрушечные торнадо, которые никому не навредят, а впрочем, это как посмотреть. И молодую женщину, у глаз которой каскадами льется вода, рисует вихри, смешные маленькие вихри, но та женщина их почему-то не замечает. Возможно, она думает о грозе. А возможно, ей сейчас припоминается давно упрятанное в мешок ненужного во взрослой жизни воспоминание о том, как будучи девочкой, она промокла насквозь июльским ливнем. И что-то блеснет в ее лице, когда она пройдет мимо.

В Вирджинии - громадная сила, которую она сама в себе не может объяснить, как не сможет и всякий читатель. Мне стоило больших трудов пропускать через себя ее всестороннесть, обычные слова в ее устах превращались в загадки сфинксов, в расплывчатые силуэты на картинах Моне. Мы по разные стороны баррикад: она созидает, а я, блеклая тень, так же точно пытаюсь анализировать.
Это попытка анализировать воздух. Но нет, она не пуста, вовсе не в этом смысле.
Ею дышишь, настолько она целостна.
От нее перенимаешь почти невыносимую для плеч тяжесть - чувстововать все, не фильтруя. Честно скажу вам, в мои грани восприятия не укладывается, как можно жить, позволяя всем мыслимым микро и макрокосмам вливаться в недра сознания.

На той стороне она опять мучительно отбрасывает перо. Я, здесь, сейчас, в попытках сделать ее понятной для себя - тоже перо отбрасываю. (Фигурально, конечно. Могу отбросить клавиатуру, что будет эффектно, но непрактично.)
Если бы не леса условностей, если бы не моря десятков лет меж нами. Уверена, она была примечательным собеседником, но увы, на ее паутинных монологах лежит печать безмолвия.

У меня столько вопросов к ней... но мы никогда не встретимся. Поэтому я складываю оружие и остаюсь как есть: вопрошающая, покоренная, смотрящая на профиль писательницы, за которой мне не угнаться.

***
Луч срезал с крыши солнце, поблескивал утомленный дождь. Почему-то Петербург. Тротуары проплывают людьми. И вдруг - она.
Вот что будет сниться мне, когда я захочу узнать ответы на свои вопросы.