Андрей Платонов. Избранные произведения

Многоуважаемые пользователи и посетители сайта.

Несмотря на небольшой объем рассказа он несет колоссальную смысловую нагрузку и, что более важно, затрагивает в душе человека читающего непроизвольно и ,как бы исподволь, струну, отвечающую за абсолютное сострадание. Его надо использовать (по моему мнению) для проверки на хорошего человека при вступлении партнеров в какие угодно межличностные отношения - как личного так и делового характера.

Сюжет рассказа прост, но гений Платонова заставляет проникнуться до самой сердцевины. Ведь все мы можем оказаться на месте безответного и доброго Юшки. И, возможно, прочитав рассказ у нас возникнет,, в определенном ключе, некоторая переоценка нашего поведения в отношении безответных наших ближних.

Возможно текст отзыва покажется несколько суховат, однако, скажу, что слезы во время прослушивания были самые настоящие. Ведь, как никогда надо помнить о самых главных и простых заповедях и каждому хочется - любви, тепла и ласки. А это уникальное произведение призвано в мир разморозить души.

Здоровья и благополучия Вам и Вашим близким в это нелегкое время.

Потрясающий по своему внутреннему накалу рассказ. Он захватывает тебя с самого начала и не отпускает ни на минуту до конца. В нем Платонов с истинным мастерством показал читателю человека,прошедшего всю войну,вернувшегося в родной дом,но не могущего смириться с тем, о чем узнал от жены и подавить свое мужское Эго, хотя сам был не без греха. Только вид детей, готовых на все,чтобы не потерять только что вернувшегося отца после четырехлетнего отсутствия, заставляет его изменить свое решение. Особенно удался автору образ Пети,рано повзрослевшего и превратившегося в этакого хозяйственного не по годам мужичка сына главного героя. Война практически лишила его детства - это по-настоящему страшно.

О такой любви я еще ни у кого не читала. Платонов особенный автор.
Это печально, безрадостно, пронзительно и жестоко.

Он, красноармеец, вернувшийся после гражданской войны с измененной душой, с постоянно опечаленным лицом. Победитель?
Она, хрупкая и слабая девушка, страстно и ненасытно постигающая основы медицины.

Взаимоотношения двух молодых людей, точно охарактеризованные фоном реки Потудань, скованной льдом.
Нет никаких признаков жадности к жизни. Есть лишь измученное человеческое сердце, ищущее питание для наслаждения (этого самого) сердца.

Их взаимоотношения как тягучая песня, как рыдание – тягостное, горькое, болезненное. И нет в этой любви, в этой жизни надежды.

Джаннн... Как гул колокола в пустыне.. . В легендарном маркесовском Макондо во время эпидемии бессонницы на центральной площади был установлен плакат, гласивший "Бог есть". Здесь же жизнь так жалка и выморочена, что народ джан, населяющий берега Амударьи, словно существует под плакатом "Где смерть наша?"
Душа и тело слиты в одно бренное бедное единство. Палящий зной днем, звёздная стужа ночью, вода - жуй мокрый песок, еда...лучше промолчать. Спать, спать, ведь во сне легче жить." Ад всего мира" - так называют свою родину народ джан.

Назар Чагатаев сын своего народа джан, ушедший от ослабевшей матери к горизонту,  где поднимается багровое солнце социализма. Он получил в Москве силу и знания и теперь его миссия- вывести иссохший свой народ из ада всего мира. Он справится, хотя и не получил подробных инструкций . В этих еле ходячих мертвецов вернётся жизнь. Такой вот среднеазиатский Моисей. И что интересно-у него есть оппонент, Нур Мухаммед, который собирает остатки народа джан и ведёт в уютные объятья смерти. И это тоже своего рода милосердие. Так в жизнь или в смерть?
Необычное ощущение от книги. Вполне реалистичная историческая ситуация (да, советская власть выводила Среднюю Азию из средневековья) перетекает в своеобразный "пограничный" реализм благодаря предельному истончению естественных физических потребностей людей-персонажей Платонова. ( Кстати, Андрей Платонов написал "Джан"после поездки в Туркмению в 1934 г.) И можно воспринимать " Джан" как романтическую легенду о победе социализма на  отдельно взятой территории, но... нет. Для меня это скорее "Сто лет одиночества", но со счастливым концом.
И эту ассоциацию очень ёмко отражает фраза, которую можно считать в повести ключевой :

Что есть самое страшное для живой души? Когда ты не существуешь ни в чьих - то мыслях, ни в чьей-либо памяти. Это смерть смертей, квинтэссенция одиночества... И это интуитивно понимает Айдым, маленькая полудикая девочка народа джан.
Поэтому единственно верное решение- жить, и жить вместе. А смерть - она и так придёт, к каждому в свой срок.

Давненько не читала Платонова, хотя очень люблю его произведения и его неповторимый стиль письма. Глыбы слов и фраз, на первый взгляд кажущиеся неотёсанными и грубыми, а в действительности это настоящее мастерство, объём кубических предложений с их четкими линиями и прямыми углами. С удовольствием прочитала рассказ, который, несмотря на краткость, всколыхнул в душе всё то, что может дать лишь проза Андрея Платонова.

Кто сказал, что один в поле - не воин? Воин! Да еще какой! О человеческой несгибаемости автором было сказано уже много в других его книгах. Этот рассказ явился очередной крепкой сваей, умело установленной для поддержания взглядов, мыслей и философии Платонова.

История о молоденькой учительнице, которая в 20-летнем возрасте, сразу по окончании курсов, по распределению отправилась в селение Хошутово, со всех сторон окруженное песками. Ничего по-настоящему не знающая о жизни, т.к. отец оберегал ее от "ненужной" информации, она вдруг сталкивается с нищетой, голодом и смертью. Её школа не нужна жителям селения, ведь у них другая "школа" - выживания. Но молодая женщина не опустила рук и подошла к решению проблемы иначе. Терпение и труд. Сюда бы я добавила еще ум и смекалку. Таким образом, в Хошутово узнали новую жизнь, лучшую жизнь. И, пройдя такой тернистый путь, потерять всё то, что было добыто тяжелым трудом, было бы страшным ударом. Возможно ли такое? В жизни возможно. Но единственно важным остаётся вопрос: сломается ли человек или воспрянет духом и начнёт создавать лучшую жизнь сызнова? В данном случае ответ однозначен.

На этом экзистенциальном рассказе Платонова, в котором слышится тёмное эхо " Сна смешного человека" Достоевского и "Стены" Сартра, хотелось бы остановиться более подробно.
Где-то у Набокова говорится о самоубийстве в жизнь : что видели и пережили души "там", что порою в отчаянии бросаются в земную жизнь ?
Но если неба не стало, и ад войны, словно ночь жизни сошёл на землю ?
В " 7-м человеке" особенно заметно увлечение Платонова идеями русского философа-космиста Фёдорова, ( которым увлекался и Достоевский), с его идеей "воскрешения". 7 человек - отсылка к семи дням творения. Человек был сотворён в 6 день, и по иронии, именно 6-й человек и погибал в этом рассказе : главного героя, лишившегося жены и детей, приговаривают к изощрённому расстрелу : одной пулей убивают 7 человек, прижавшихся друг к другу головами, и главный герой сам выбирает где ему быть, более того, он сам наводит фашистов на эту идею.
Но в конце рассказа появляется мистический образ 8 -го человека: творение мира вовсе не закончилось, просто, некий ангел придремал вместе с богом на 7-й день, и ему приснился ужас нашего мира, со всем его сладострастием зла, которому люди потому предаются с таким удовлетворением ( гениальная мысль Платонова), чтобы не умереть от ужаса : наслаждением стремятся обнять неизвестность, смерть и ничто, прижаться к ним, дабы не видеть их лиц...
Человека можно довести до такой грани жизни, где горизонт жизни сливается со смертью : из пор жизни, словно из пор звёзд, тепло проступает алый, молитвенный пот и душа.

Да, Сартр волшебно передал ощущение мреяния вещей, сливающихся с существованием, обнимающее душу хладное ощущение "ничто" (комната с умершим человеком наполняется как бы отрицательным ощущением тишины и пустоты, а тут это переживает живой..)
У Платонова же, всё обстоит иначе : мир обращается в стену, которая, словно во сне, отталкивает тебя. Платонов - изумительный и тонкий абсурдист, но он, в отличии от Сартра, не описывает абсурд, наклонившись над бездной, он не украшает абсурд, не кричит о нём, он делает абсурд частью языка, пейзажа повествования и вводит своего героя в его ( абсурда) мрак, оставляя нам лишь содрогающийся словно верёвка ( единственная связь нас и творчества, героя..) язык повествования, передающий малейшее движение души и "пейзажа абсурда".
По существу, герой - это фактически нечто мытарственное, существующее там, где жизнь и смерть, добро и зло смешались. Они стали неким чистилищем - абсурдом, сама жизнь стала стеной. Ибо что есть абсурд и смерть, как не тупики истин, жизни и мысли ? И вот герой творит эти тупики, и переходит границы жизни и смерти так же, как переходил бы границы некой страны. Или перелетал бы часовые пояса иных миров, где живы дети и жена : пленные сидят в тёмном ужасе комнаты, и не знают о времени, спорят о том, день или ночь за окном.. входит человек со знанием этой истины, но эта истина, крошится словно мел в руке, исчерчивая тьму красками ночи и дня.. Он - лишь живое отражение тех, кто несёт смерть ( а в данном случае, война и фашизм- есть овеществление абсурда и отрицание жизни)
И если в "Стене" , главный герой сознавая свою смерть, желает усмехнуться смерти ( тем же фашистам) что оборачивается ответным тёмным и зеркальным смешком , то в "Седьмом человеке", трагедия и "усмешка" мерцают во всём , и желая в очередной раз обмануть смерть и усмехнуться ей, она обманывает его, но..( словно отражение отражения) в этом "зеркальце" на заднем плане, был ещё кто то, кто не только обманул обман смерти, но и продолжил жизнь "седьмого человека" - т.е. данные рассказы закольцовываются. Из тьмы, держась за верёвочку, за которую держимся и мы, выходит совсем другой человек. Но, как пауза в воздухе повисает вопрос : так под каким номером каждый из нас в этом театре абсурда ?

В мире тихий ветхий вечер
Бесконечность замерла.
Пела песни в поле речка,
И звездой земля цвела.
Странник умер очарованный,
На дорогах тишина.
Сердце жалостью разорвано,
И звезда взошла одна.

А. Платонов

Небольшую, но ёмкую повесть Город Градов, Андрей Платонов написал в 1927 году. В тяжёлый для себя период жизни, когда он столкнулся с непониманием окружающих, увольнением и травлей, работая в Тамбове в отделе мелиорации. Тамбов и стал прототипом Города Градов. Где ему приходилось существовать одному против всех.

Градов-град… Городишко, что вырос меж пыльных дорог, словно гриб после дождя – нелепый, но живучий. Здесь даже чернозём ленится траву родить, а чиновники плодятся, будто мыши в амбаре.

В Градове святыни – не иконы, а мощи Евфимия-ветхомещерника да Петра-женоненавистника. Но главный храм здесь – канцелярия, где вместо молитв – циркуляры, вместо чудес – протоколы. Хочешь колодец вырыть? Сперва Карла Маркса вызубри, да чтоб наизусть! А то, не ровен час, вода ослушается и польётся не в ту сторону.

В Градов приезжает Иван Федотович Шмаков освежить губернские дела здравым смыслом. Шмаков убежден, что Градов - оскуделый город, что даже чернозём травы не родит. Но Градов его пережуёт и выплюнет, как старый сухарь. Ибо Градов – не место, а состояние души. Это Русь, застрявшая меж прошлым и будущим, где сухари сушат «на войну», а сапоги живут дольше людей.

В конце Градов не стал областным центром. Потому что 4000 служащих да 2837 безработных – это не статистика, а притча.

Платонов сознательно деформирует язык, создавая ощущение «неумелой», но предельно искренней речи. Его герои говорят и мыслят коряво, но за этим скрывается глубокий трагизм.

- Канцеляризмы и бюрократический абсурд.

В «Городе Градове» изображен чиновничий аппарат, где язык становится орудием бессмыслицы. Персонажи говорят штампами, но за ними – пустота. Здесь видна пародия на советскую риторику, где высокие лозунги теряют связь с реальностью.

- Нарочитая «неграмотность» синтаксиса.
Платонов использует обрывистые, «спотыкающиеся» фразы, передающие мучительный процесс мышления.

2. Гротеск и абсурд как отражение эпохи.

«Город Градов» – сатира на советскую бюрократию, доведенную до абсурда. Чиновники заняты бессмысленными отчетами, а жизнь города парализована бумажной волокитой.

Платоновский стиль – это попытка говорить на руинах старого языка, создавая новый, более честный.

Платонов остается писателем, которого невозможно спутать ни с кем: его проза – это крик души...
...

В "Эфирном тракте" научный поиск обретает черты религиозного откровения: микробы, питающиеся эфиром, термические туннели в вечную мерзлоту, электромагнитное поле мысли — всё это не столько проекты, сколько молитвы, обращённые к пустоте. Платоновский герой — всегда апостол прогресса, но прогресса трагического, ибо его вера в технику есть лишь сублимация неутолённой жажды смысла.

После внезапной смерти своего наставника ученого Попова, его неоконченный труд об искусственном размножении электронов микробов и технически исполнить эфирный тракт, чтобы на нём прилить эфирную пищу к пасти микроба и вызвать в нём бешеный темп жизни, решается Михаил Кирпичников. Попутно Кирпичников в составе рабочей бригады роет термический туннель в Якутии, для высвобождения тепла.... Сюжет с героями меняется очень скоротечно. Появляются новые смыслы. Рождаются и умирают. Отец искал эфир, но не нашёл. Сын нашёл, но потерял. ..

Уникальность Платонова — в его способности превращать технические термины в поэтические образы. "Эфирная пища", "электронные микробы", "термический туннель" — эти словосочетания существуют на грани лексического распада, где профессиональный жаргон сливается с мифопоэтикой.

Это не просто стилистический приём, а отражение кризиса сознания: герои говорят на языке науки, но мыслят категориями магического мышления. Их "эфирный тракт" — это попытка построить мост между рациональным и иррациональным, который неизбежно рушится, ибо сама эта дихотомия в платоновском мире ложна.

Все технические утопии в повести:
- Размножение электронных микробов
- Добыча тепла из вечной мерзлоты
- Управление природой силой мысли
— представляют собой вариации на тему вавилонского столпотворения. Герои строят свои "башни" (в прямом и переносном смысле — тот же термический туннель), но вместо обретения абсолютного знания получают лишь подтверждение собственной конечности.

Финал повести, ставящий читателя в тупик своей внезапностью, — не художественный каприз, а логическое завершение этой онтологии неудачи.

"Эфирный тракт" — это не маршрут и не технология, а символ самой человеческой природы: мы обречены прокладывать пути в пустоте, зная, что они никуда не ведут. И в этом — странное утешение платоновского мира: наше поражение уже запрограммировано, но сам акт поиска придаёт ему трагическое величие.

Платонов не даёт ответов — он лишь показывает, что вопрос "как жить?" техническими средствами не решается. И в этом — его главная философская глубина.