Калейдоскоп. Расходные материалы

«...ибо что такое ваш космос, как не прибор, содержащий кусочки цветного стекла, каковые благодаря расстановке зеркал предстают перед нами во множестве симметрических форм, —если его покрутить, заметьте: если его покрутить...»

Владимир Набоков «Под знаком незаконнорождённых»

Не стоит бояться романа "Калейдоскоп", начитавшись важных статей и обзоров о том, насколько это толстое, многоотсылочное и постмодернистское повествование, охватывающее целые культурные пласты и сшивающее их в одно общее калейдоскопически-космическое полотно. Кстати, больше всех об этом говорит сам автор. Читается роман достаточно легко, а пугающая разрозненность новелл-глав поначалу пропадает уже через несколько фрагментов, потому что вырисовывается та самая симметричность калейдоскопа — тонкая линия общего, где помимо сквозных персонажей, знакомых друг с другом, повторяются отзвуки образов и мотивов.

Интересно ли это читать не литературоведу, который не поймёт и половины тех цитат и реминисценций, что щедро уплотнили текст? Будет, конечно. Все отсылки здесь — только приправа, пасхалки для своих и знающих. Впрочем, Кузнецов любезно приводит список маст-рида для понимания книги в конце. Список, кстати, довольно куцый и по большей части освещает XX век, в то время как автор ныряет и в более ранние первоисточники, а то и вовсе цитирует нелитературные прецеденты — фильмы, к примеру. Это уже второй уровень пасхалки. И вот тут мне надо связать сразу две мысли. Первая мысль, что отсылок много и текст плотный. Вторая мысль — что, Кузнецов очень любит Пинчона и старается быть на него похожим. Но чтобы быть похожим на Пинчона, недостаточно просто быть хорошим литератором, владеть словом и стараться писать, как он. Для этого нужны крепкие яйца и смелость. Пинчон не то чтобы плевать хотел на читателя, но мало заботится о удобстве тех, кто будет погибать внутри его текстов. Кузнецов же явно волнуется о том, а уж не пропустит ли читатель очередную отсылочку, не прохлопает ли ушами что-то такое умное, модное и спорное, на что он хотел бы кивнуть и указать пальцем, дескать я вот читал, понял, переработал. Поэтому большинство "горячих" точек подсвечены, выделены. Может быть, поэтому и список в конце. Собственные переживания на фоне этой литературщины плавятся и выглядят даже немного чужеродно — эта вечная рыжая, явно вынутая из закромов собственной памяти, этот псевдособеседник, который вдруг врывается в текст и рассказывается байки про то, как вот мы с Коляном варили мет в фургоне в две тысячи четвёртом, а в конце байки обязательно мораль или афоризм, чтобы притча и не зря вставил.

Но это я ворчу сейчас, как старая бабка, потому что не слишком люблю, когда автор так задирает нос перед своими читателями, одновременно при этом тыкая их в важное уж слишком явно. Как будто он сомневается в этих самых читателях. Как будто эта энциклопедическая литературная хрестоматия Шрёдингера. Она одновременно писалась и для профи литературоведов, и для обычного среднестатистического читателя, который не всегда обращает внимание на висящее посреди стены ружьё. Повешу-ка я туда гаубицу.

И — нет — я не говорю, что отсылки здесь очевидны. Потому что сама я треть списка не читала, треть читала очень давно, а что-то точно не уловила по собственной невнимательности. Но эта нарочитость и демонстративность постмодернизма — ну детский сад. Мам, смотри, я еду без рук! Мам, смотри, я написал постмодернизм почти в тысячу страниц!

Впрочем, снова ворчу. Книга-то неплохая, даже хорошая. Огонька в ней нет и шила в заднице, а всё остальное, что должно быть в неплохой книге, — есть.

Новый роман Сергея Кузнецова не попал в шорт-лист "Большой книги", как, впрочем, и в короткий список "Национального бестселлера" тоже. Поначалу я не могла понять почему, ведь мурашки тут от каждого слова, каждая ситуация узнаваема и чувствуется как своя, да и сила обобщений достигает местами уровня поистине запредельного. Частное действительно становится общим, а из случайного и сиюминутного выстраивается то, что мы называем Историей с большой буквы.

Однако ближе к концу романа я вдруг поняла, точнее даже не поняла, а почувствовала, главную его проблему, от которой наверняка оттолкнулось большинство литературных критиков. И это не пресловутый распад формы, выраженный в нарезании новелл и расслоении повествования, а преобладание объёма над смыслом. Текст Кузнецова поражает своим масштабом. Весь расширенный ХХ век, начиная с 1885-го и заканчивая 2013 годом, само собой, в пяти словах не расскажешь, однако, когда общий замысел прочитывается уже в первой трети книги и дальше закрепляется на повторе, это слегка утомляет. И настраивает на чтение с перерывами. Самое правильное чтение в случае с этим романом.

"Калейдоскоп" вообще можно долго читать. С ним как с игрушкой-прообразом, — сколько ни верти в руках, сколько ни всматривайся, конца у этого действа не будет. Если только калейдоскоп не упадёт на пол, не разлетится цветными стёклышками-брызгами. Вот тогда их можно собрать, сложить в свой собственный узор, зафиксировать и тем самым навсегда уничтожить. Если попытаться проследить в романе Кузнецова линию жизни хотя бы одной из нескольких описанных семей, случится то же самое. Поэтому и не стоит так делать.

"Калейдоскоп" надо просто читать. И читать обязательно. Даже если не идёт сначала, временные скачки сбивают с толку, а персонажи путаются, автору всё равно нужно выдать кредит доверия и разрешить рассказывать так, как он хочет. Тогда, где-то к середине книги, "Калейдоскоп" закрутит вас так, что отрываться от него не захочется. Точнее, его захочется откладывать на время и брать в руки снова. Откладывать — и брать. Возможно, тут так и задумано — нам много раз рассказывают об одном и том же разными словами, чтобы мы могли понять нечто по-настоящему важное, то, что без повторения попросту не усваивается. И что самое главное — рассмотреть самих себя в никогда не замирающем хороводе истории, где, ни на мгновение не переставая кружиться, мы все умираем и рождаемся заново. День за днём, год за годом, век за веком История вплетает нас в своё бескрайнее кружево, и остановить её ловкие руки невозможно.

Ключевой образ романа, вынесенный автором в его название, словно подсказывает читателю, с чем ему придётся иметь дело. Узор, что мы видим, заглядывая в калейдоскоп, каждый раз новый, но составляющие его элементы — одни и те же. Наши, частные истории по сути тоже. Это ведь только нам самим кажется, будто то, что происходит с нами — неповторимо, это ведь только мы считаем себя уникальными, но на самом деле переживаем всё то же самое, что и наши далёкие, затерянные во времени предки. Человеческих историй не так уж много, одну и ту же можно рассказывать снова и снова, в разных декорациях и с разными героями. Кузнецов именно этим и занимается, однако из не новой и не особо оригинальной, на первый взгляд, идеи вырастает сокрушительной силы повествование, эффект катарсиса тут чуть ли не на каждой странице. Как и эффект узнавания.

Все 32 новеллы, из которых и состоит "Калейдоскоп", о нас и нашем месте в Истории. О трагедиях, что случаются с нами, о наших непростых отношениях с нашей непростой страной и друг с другом, о бегстве и возвращении, об эмиграции внутренней и внешней, о Боге, которого нет и который всегда рядом, о смерти и о любви. Последней, как сказал один из героев Кузнецова, никогда не бывает много и испортить ею ничего нельзя. Наверное, это и есть самая большая правда романа. Больше той, что все мы — лишь расходные материалы в руках неумолимого времени, что нас легко можно заменить одного на другого, потому что "не так уж и много в нас свободы воли и всего такого прочего". Жить с этим знанием было бы вовсе невыносимо, если бы не любовь. Не зря же в героев Кузнецова, во всех этих запутавшихся и потерявшихся мальчиков и девочек, мужчин и женщин, мы влюбляемся и в каждом, даже в самом распоследнем плуте и пройдохе, видим что-то хорошее. Как и сам автор. Который тоже их всех любит. Безусловной любовью. Не за что-то, а потому что.

Об этом очень хорошо, кстати, в предпоследней главе, где все узлы завязываются, и в первой, где маленький Миша разворачивает рождественский подарок от папы, и в шестой, где Пашка и Митя курят возле здания МГУ, и в каждой, каждой главе... хорошо об этом. И не только об этом. У Кузнецова обо всём хорошо, даже о войнах и революциях — с искренним гневом, с неприкрытой болью, с неиссякаемой надеждой.

Жаль всё-таки, что в шорт-лист "Большой книги" "Калейдоскоп" так и не попал.

Сентябрь 2016:
Похоже, ХОРОВОД ВОДЫ был тренировкой перед КАЛЕЙДОСКОПОМ – эпическим лоскутным полотном, охватывающем почти полтора века мировой истории. 32 истории, сотни персонажей полудюжины поколений. Этакий венок историй, где каждая история переплетается с каждой, самым неочевидным образом. А ещё это абсолютно литературоцентричная постмодернистская вещь. В романе сотни отсылок к лучшим романам века, раскавыченные цитаты и строчки из культовых песен. Уже главы с третьей отдельным удовольствие было находить источник вдохновения для каждой конкретной главы.

Замечены и расшифрованы лично мной:

Генри Миллер с «Тропиком Рака»; Ницше с «Заратустрой» и смертью Бога; Ремарк (про отсутствие перемен на Западном фронте) ; Гибсон с легендарной первой строчкой «Нейроманта» ; Летов с раскавыченным двустишием; Толкин с темой Серебристой Гавани; Хантер С. Томпосон со знаменитым перечислением кислоты; Уайльд с его снобизмом и афористичностью; Брем Стокер с графом; Лафкрафт с Ктулху; Флеминг с Бондом, Джеймсом Бондом ; Дэшил Хэммет с крутым детективом; Кен Кизи с потоком сознания.

В конце автор приводит список из десятков вдохновивших его книг. Можно рассматривать, как «рекомендацию к прочтению».

В отличие от других масштабных семейных саг в КАЛЕЙДОСКОПЕ история не одной семьи, а многих. И главное отличие – место действия не какая-то отдельная страна, а вся наша планета: Париж, Петербург, Москва, Лондон; поля сражений Первой и Второй мировой; межвоенный Шанхай; Афганистан и Африка; Сан-Франциско, Силиконовая долина и американские городки времён сухого закона; Гонконг и Восточная Европа; Рим и Португалия; Куба и Иерусалим.

Начав вечером читать роман в электронном виде, утром я побежал в магазин и купил книгу в бумажном варианте, ибо – внутри одной главы есть части, разделённые отступами, в которых ведётся речь о совершенно разных вещах. Так вот при электронном форматировании эти отступы исчезли и приходилось догадываться сколько строчек назад поменялся рассказчик. Ну и к тому же вещь меня захватила настолько, что было понятно, что надо покупать в бумаге.

В личном рейтинге серьёзной/большой литературы я ставлю этот роман выше книг Быкова, последних романов Пелевина, вровень с трилогией ЖЁЛТАЯ КАНАРЕЙКА Рубиной, даже чуть выше, ибо масштабней.

10 (потрясающе, шедевр)

Помню своё первое знакомство с калейдоскопом. Учительница рисования принесла его на занятия в дошкольную группу. Мы его передавали из рук в руки, с парты на парту. Всматриваешься в глазок, вертишь трубку, заворожённо смотришь на узоры. Волшебство! Соседка по парте уже требует: "Дай мне!" Не насмотреться вдоволь. Выбежав после занятия в коридор, я тут же заявила маме, что хочу калейдоскоп в подарок на ближайший праздник. Мечта сбылась: спустя какое-то время, бабушка вручила нам с сестрой по волшебному устройству.

Но что же оказалось? Любование узорами быстро приелось. Это сначала все в диковинку, а потом похожие одна на другую комбинации приедаются, и вот уже калейдоскоп отправляется к позабытым игрушкам, а твоё воображение занято чем-нибудь более динамичным.

Сергей Кузнецов подобрал для романа чрезвычайно точную метафору. Эта книга - в самом полном смысле "калейдоскоп". Здесь будет разнообразие сюжетов и действующих лиц, которые так заманчиво сулит аннотация. Но достаточно быстро похожие идеи станут казаться навязчивыми. И вот тут главное: не бросить и продержаться страницы так до 300ой. Потому, во-первых, вы сами наконец-то поймёте задумку и расстанетесь с ожиданиями, которые очень мешают восприятию романа, а во-вторых, во второй половине книги сам автор как будто решил, что читатель вникнет в суть замысла, а потому достаточно с него навязчивого однообразия, и можно наконец-то перейти к более занятным сюжетам.

А замысел таков: нет ничего уникального, история повторяется то в виде трагедии, то в виде фарса. Вот дети сочиняют истории про овцелюдей, не зная, что впереди их ждут лагеря. Вот сказка про овцелюдей оживает на острове, где профессор занимается вивисекцией. Вот на Подмосковной даче совершено зверское убийство, а в то же время в Штатах развернётся та же жуткая история, разве что декорации другие. А потом эту историю вспомнят режиссеры второсортных фильмов. Вот те же киношники обсуждают идею нового фильма: два самолёта врезаются в две башни. Нет, не пойдёт - никто же не поверит! Но частицы в калейдоскопе могут сложиться самым невообразимым образом. И мы смотрели телевизор, не веря, что это - срочный выпуск новостей, а не триллер.

Кузнецов изящно стирает границы "читатель-текст-автор-персонаж": персонажи сами становятся авторами в своих мечтах написать книгу с задумкой как у "Калейдоскопа", разъясняют идеи и замыслы. А потом они же становятся персонажами в устах других персонажей. И хотя тут нет цели свести все линии воедино, точки все равно будут расставлены.

Повествование то и дело прерывается заметками незримого рассказчика. В историях и персонажах узнаются реальные исторические фигуры или уже существующие сюжеты. Так границы растворяются, и вот ты думаешь, а что если ты сам за "Калейдоскопом" всего лишь отгородился от мира посреди чумы?

"Калейдоскоп" - книга не утешительная. Она про то, что нет разницы между победителем и побеждённым, потому что в конечном счёте "судьба всегда судьба". Она про вечные надежды на лучшее в разрезах "если бы" и "как только". И про беспочвенность этих надежд, потому что на самом деле человеку остаётся только вот это самое "сейчас". До тех пор, пока некая сила не повернёт трубу калейдоскопа и частицы ещё минуту назад так ладно лежавшие в стройном узоре не разлетятся, не выстроятся в новый порядок. И так снова и снова, до скончания веков.
 

Это было первое, что я прочитала в 2016, такая веха начала года.
Начинаешь читать и в начале второй, потом третьей главы офигеваешь: "Кто все эти люди?" Тебе начали рассказывать одну историю про сейчас и про почти знакомых людей, ты настроился, уселся удобно, предвкусил примерную музыку дальше - . хлоп - начинается вторая история. Ага, родственники над трупом аристократа, сто лет назад, будут искать сокровище... И тут твоя рука дернулась нечаянно, шорох стеклышек - и старой картинки нет, третья история - вообще про другое опять.
На этом месте я сжала зубы и решила, что я добьюсь, чтоб понять, как это все связано. И зачем оно все время про другое, только ты начал сопереживать герою, у тебя его вырывают из рук и дают тебе другое.
Таких глав в романе больше тридцати (некоторые еще разделены на кусочки, догоняющие друг друга) Героев больше ста.
Причем, не Война и мир, ибо главного героя или героев нет. На самом деле - это много историй разных людей, которые связаны меж собой в процессе какого-то небольшого кусочка жизни.
Ты случайно увидел девушку в декадентском странном месте в Париже, - потом твоя история кончилась, автор ее оборвал, а эта девушка потом поехала в... Через много лет ее подруга...Мы думали, что этот человек погиб, а потом кто-то сказал, уже в другой истории, что ...
Так проходит перед читателем сто двадцать практически лет. И полмира. И много романов в зачатке - то есть по каждой главе можно было разворачивать отдельный роман.
А еще автор троллит читателя, подкидывая ему внутри вполне серьезных трагических историй - конфетки читательской радости, угадывания, какую традицию автор немножечко покосплеил. Поиски сокровища и дележка наследства в чопорном семействе, притоны Шанхая, Дикий-дикий запад, бандиты, бах-бах, трогательная русская дворянская девушка в эмиграции - черная моль-летучая мышь, китайцы, негры, гомосексуалы, копи царя Соломона, бомбисты, магический реализм, и еще, и еще... Такое лото с закрыванием карточек% узнал, узнал! это есть! и это есть! и это!
Как вы поняли - сюжет я вам не перескажу (не то, чтоб его не было, просто это так сложно, что придется слово за словом перебрать заново весь роман).
При этом главная моя эмоция - очень грустно - они все такие одинокие и потерянные, эти герои, рассыпанные по столетию и по миру и только случайно цепляющиеся друг за друга краешком-стеклышком...
Мне, кстати, это кажется не столько калейдоскопом ,сколько сложной конструкцией из строго уравновешенных деталей разной формы и размера, головоломкой, где каждая деталь имеет такую странную форму для того, чтоб другая деталь вошла вот этим выступом вон в тот паз...
И вот тебе выдали первую деталь -главу. Вторую. Третью... Ты их покрутил в руках, совершенно не понял, как их соединять. Сперва тебе непонятно, как их сцепить-то, что из этого может получиться...
Словом, читатели уже начали делиться лайфхаками: докуда надо дочитать, сколько деталей собрать, чтоб контуры целого проявились, чтоб зацепились детальки и зацепило...
Я зацепилась примерно на 10-15 процентах текста (их прошла на кредите доверия автору) - дальше уже читала, не отрываясь.
... и хотя я боюсь сказать банальность, - .. мы же все сейчас думаем про это: почему мы все сейчас там, где мы оказались? кто-то во внутренней эмиграции, кто-то в Париже или в Канаде, кто-то молча чистит снег у избы, кто-то вычерпывает ложкой море, кто-то пишет публицистику для фейсбука, кто-то решил заткнуться и только бы детей вырастить.. вот читаешь и все время думаешь про это. Потому что у автора тоже это все болит на том же месте, что и у тебя..
Вот что сам автор говорит о своем новом романе: «Мне всегда казалось важным сохранять двойную оптику при взгляде на историю России — смотреть не только изнутри, но и снаружи, видеть русскую историю как часть истории не просто европейской, а мировой. Поэтому я написал роман о расширенном ХХ веке и о том, что объединяет всех нас: страсти и страхе, печали, отчаянии и любви».

Я тут недавно из леса вернулась, мне и говорят - у нас вот такой вот бонус. Круто, отвечаю, надо прочесть. А время-то идет, тикает, в общем, в итоге оказалось, что мне почти на весь бонус было отведено полтора дня. И можно было бы бросить, конечно, но книга мне так понравилась, что бросать не захотелось, а захотелось очередной читательский подвиг совершить.
Хотя вообще, по совести, эту книгу надо читать медленно, вдумчиво, выписывая разные мысли в блокнотик, рисуя семейные связи. Это такое гигантское многофигурное полотно, растянутое в пространстве и времени, босховские мучения в самый жестокий век истории. Это лернейская гидра среди книг - уловил одну линию, сбоку выросло еще две.
(перебивает)
Илья Муромец рассказывает, как он сражался с Лернейской Гидрой:
— Отрубаю ей голову — на ее месте четыре вырастает. Четыре отрубаю — три вырастает. Три отрубаю — семь.
— Ну и чо?
— Полчаса рубил — никакой закономерности.

Не могу сказать, что книга прямо офигенная-сил-нет, она просто очень подходит мне. Я люблю переплетения, династии, тайны и загадки, люблю тему белой эмиграции, люблю, когда про чувства и эмоции, когда есть страдания, когда есть сквозные линии, когда есть какие-то комментарии, люблю постмодернизм, в общем, просто то, что доктор прописал.
Много разных, но в чем-то схожих персонажей, многие из которых вызывают симпатию своей неприкаянностью и поисками родственной души. Много душераздирающих историй из прошлого. И все такие понятные, что в 1900, что в 2000 году.
Повторяющиеся темы: эмиграция, любовь, наркотики, анархия, политика, роль России, Азии, Америки и Европы в мировой истории, смерть Бога, религия и вера, судьбы мира, прошлое, настоящее и будущее. Истории соединяются и разъединяются, преломляются друг в друге и разворачиваются необычными сторонами, как в калейдоскопе, но об этом автор нам сказал в самом начале. Раз в несколько глав упоминаются люди, которые сочиняют эти истории, как свою версию "Декамерона", впрочем, с сочинительством тут вообще столько всяких мотивов, что не перескажешь.
Много ярких сцен. Да в каждой главе есть яркая сцена. Они будут вставать у меня перед глазами, когда я буду вспоминать эту книгу.
Наводнение в Париже, плавающие куклы в доме Жанны.
Очкарик Митя и немка Грета гуляют по Варшаве.
Русские девушки учат китаянок танцевать в Шанхае.
Дина, Джек и Пол смотрят на русские танки по ТВ в Америке.
Теплая дачная компания веселится в лесу под Москвой в конце 60х.
Владимир возвращается в Барселону, где он когда-то воевал.
В провинциальной Англии русский проходимец устраивает фарс с участием звезды немого кино.
Он же становится Богом для своей последней любовницы в Италии...

И еще места, и еще люди, и еще беседы. Как ни странно, при всем объеме этой книги не хочется, чтобы она заканчивалась. Хочется еще историй, и еще этих "перебивок" на ту же тему, и еще загадочных лиричных концовок глав, еще свежего воздуха.
Буду перечитывать, только в каком-нибудь другом порядке, наверное, чтобы стекляшки сложились иначе.

Масштабный роман Сергея Кузнецова представляет собой несертифицированную версию истории XX века. Используя ненаучный, но весьма плодотворный метод исторического исследования «представьте себе» автор превратил хронику текущих событий в сюрмодернистскую драму, как будто Франц Кафка ставит спектакль по пьесе Борхеса в театре Генри Миллера. Сам Сергей Кузнецов выполняет функцию дирижёра: «обеспечивает ансамблевую стройность и техническое совершенство исполнения». 32 главы, 128 лет. Париж, Шанхай, Гавана, Москва, Буэнос-Айрес, Лондон, окопы Великой войны, корейский боинг, Чешская весна. Весёлая наука история: поистине память об избранном.

История XX века начинается в 1885 году, «когда Ницше провозгласил смерть Бога» (в романе – это год смерти барона Джи: G, вероятно, означает God), а заканчивается в 2013-ом, знаменательном именно тем, что он наступил вопреки предсказаниям майя. Так, уже в самом начале романа обозначены две основные его темы: смерть Бога (Ницше) и конец истории (Фукуяма). Третья главная тема романа – русская трагедия. Внешние её признаки известны: войны, революции, железный занавес, три волны эмиграции. Внутренний смысл трагедии, как это показано в романе, имеет две составляющие: первая - на Руси жить нехорошо, вторая – каждый русский, если он порядочный, разумный человек, мечтает быть европейцем, но вот незадача: он русский. Именно третья тема романа и связанные с ней повороты сюжета, по всей видимости, наиболее автобиографичны. Впрочем, нельзя исключать, что элементы автобиографии присутствуют и в четвёртой теме романа: «секс, драгз и рок-н-ролл». Таким образом, если XIX век был веком смерти Бога, то век XX - время умирания Человека, по крайней мере, тех классических гуманистических представлений о человеке, которые сложились в предыдущие столетия.

Те, кто говорят, что роман Кузнецова «очень сложный», - лукавят. Автор предпринял беспрецедентные меры, чтобы объяснить свой роман читателю, и максимально облегчить чтение. Например, чтобы смысл названия не ускользнул от читателя, автор начинает роман с описания устройства калейдоскопа. Что такое «расходные материалы», они же «элементарные частицы», также разъяснено в тексте. В шестой главе автор раскрывает идейный замысел романа:

А в двенадцатой – объясняет композицию:

Каждая глава имеет «говорящее» литературно-кинематографическое название, но автор счёл необходимым дополнительно указать в послесловии список использованной литературы. Однако чтобы читатель не подумал, будто «Калейдоскоп…» является всего лишь впечатлением от прочитанного (а также увиденного и услышанного), автор призывает читателя ответить на вопрос: получилась ли из множества коротких историй одна большая? И если да – о чём она? По мнению Галины Юзефович, ответ на первый вопрос «да»: перед нами «величественный роман-собор», и его сверхидея «состоит в тотальной взаимозаменяемости всех и всего» (или, как писал Бердяев: «история не щадит человеческой личности и даже не замечает её»).

Действительно, роман представляет собой единое целое, его эпизоды взаимосвязаны и пересекаются друг с другом: отцы, дети, внуки, повторяющиеся ситуации, параллельные сюжеты... Именно в точках пересечений сюжетных линий обнаруживается главный герой роман («Это не старик, а какой-то перекрёсток»). У героя много имён: Филипп, Фернанадес или Флорес, Фернандо или Фидель, Фарид, Феликс, Франк, Фортунат, Фред... «Ф значит фальшивка» или, по-модному, фейк. Герой XX века, как показывает «Калейдоскоп…», - аферист. «Мошенник большого масштаба, мастер обмана, фальсификации, манипуляции, создатель бессмертных подделок, обманок, фальшивок» - по тексту романа. Или «настоящий предприниматель, то есть человек, который в любой ситуации находит возможность предпринять что-нибудь этакое» - по авторскому комментарию. «Милый друг», который не выглядит таким уж милым. Женские образы в романе тоже, по всей видимости, отвечают некой идее: героини носят разные имена, но обладают одинаковой внешностью – рыжие волосы, бледная веснушчатая кожа.

Что касается общей характеристики, то «Калейдоскоп…» нельзя назвать ни интеллектуальным, ни эмоциональным романом, поскольку апеллирует он не к разуму или чувствам читателей, а к их воображению. «Калейдоскоп…» сам - большая игра и предлагает поиграть читателю: восстановить пробелы в повествовании, дополнить сюжетные линии, домыслить судьбы героев. И здесь выясняется, что человеческое воображение не безгранично. Автор, например, не может представить себе верующего христианина или искреннего социалиста, верную жену и любящую мать, или читателя, которому в «Унесённых ветром» больше всего нравится не Скарлетт или Ретт Батлер, а Мелани.

Сверхидею романа, пользуясь терминологией Галины Юзефович, образуют четыре его темы: напомню, это смерть Бога, конец истории, русская трагедия (власть государства) и сексуальная революция. Отсюда центральная идея романа - свобода личности; религиозная, историческая, политическая и нравственная. Свобода не как абстрактная философская категория, а как способ существования. Показательно, что в историческом романе Сергея Кузнецова в действительности нет истории, а есть люди и их отношения, и всех действующих лиц романа объединяет деятельное неприятие несвободы при одновременном утверждении автором (точнее - повествователем) иллюзорности и невозможности свободы. Но если свободы не существует, то не существует и человеческой личности, только популяция. А в отсутствие личности – невозможно и искусство, только «подделки, обманки, фальшивки», чем, следовательно, и является роман «Калейдоскоп…».

Это мы - опилки (Станислав Лем, взято из эпиграфа к роману "Географ глобус пропил" А. Иванова)
"Постмодернизм... размонтировал современный мир до состояния кладбища, где нет ничего живого, но любая вещь или идея издает запах тлена" (А.И. Солженицын)

Краткое содержание романа
Бог умер.
У автора фетиш на рыжих.

Россия была, есть и будет тоталитарным адом, откуда надо поскорее валить.
Секс, драгз, рок-н-ролл.
Космополитизм.
Всё тлен.
Тараканов убивать нельзя.

Для тех, кому недостаточно краткого содержания

Представь, что ты едешь в огромном международном, пронзающем время вагоне, где все уже порядком пьяны или накурены, и потому приходят к тебе по очереди, чтобы рассказать свои истории. Порой увлекательные, порой затянутые, порой откровенно мерзкие. Рассказывают долго, с ненужными подробностями, сгущая краски, иногда слишком выспренно и пафосно, нечеловеческим языком обдолбанного студента, вышибленного с философского факультета за пьянку и наркоту.
Представил? Вот тебе и "Калейдоскоп".
Пересказывать этот роман бесполезно - слишком много героев, линий, переплетений. Если просто воспроизводить сюжет, выйдет смесь "Пусть говорят" и "Страха и ненависти в Лас-Вегасе". У моей мамы был поясок к платью, сплетённый из разноцветных кожаных ремешков, и в детстве я развлекалась тем, что, поставив кончик пальца на один из них, вела его через переплетения от начала к концу. Знаете, в чём был секрет? Не было никакого начала и конца, ремешки были закольцованы. Вот и здесь так же. Ах да, вот ещё один тезис в мой "конспект" - история циклична. Автор изобрёл велосипед, с чем его и поздравляю.

Впервые за много лет (со времён первого прочтения "Доктора Живаго" и "Ста лет одиночества") я взяла в руки бумажку и попыталась нарисовать схему взаимоотношений героев. Попытка позорно провалилась.
Эмиграция, вудстоки, эротические фотографии, кислота - залог здоровья, большие груди, свобода. Бог умер. Умер Бог. Слышали, Бог умер? Отсылки, отсылки, бесконечные отсылки. "Последнее танго в Париже", Хантер Томпсон, Полански, Кен Кизи, даже "Асса", БГ, ГрОб... Сигареты в тонких пальцах, веснушки на бледной коже, снова тяжёлые груди, коммунисты, анархисты, бомбисты...
Писать пустые, много раз пережёванные вещи таким прекрасным языком всё равно что петь "Владимирский централ" хорошо поставленным оперным голосом. Наверное, если бы у Улицкой и Ерофеева родился ребёнок, он написал бы что-то вроде этого культурного снаффа.
Я бы охарактеризовала жанр этой книги как "высокоинтеллектуальная попса" - этакий винегрет из популярных тем (тоталитаризм, свобода, расширенное сознание и всё остальное, о чём я говорила выше), написанный в модном рвано-кислотном стиле. Простите, юноша, но из вас не вышло ни Кастанеды, ни Керуака, и славы Владимира Сорокина вам тоже не достичь.

Так в чём же беда? Во-первых, во вторичности. В этой книге действительно нет ни одной качественно новой идеи, сплошное старьё, как, например, подмена умершего Бога новыми идолами: наркотиками, сексом, деньгами или псевдофилософскими принципами. Сам того не замечая, автор подчёркивает колоссальную пустоту, образовавшуюся в сознании после "смерти Бога".
Никогда не понимала героизации хиппи. "Под брусчаткой пляж", делать лав, а не войну, безграничная свобода. Кого и от чего они освобождали? Я не милитарист, но "сделать пис" с помощью кислоты, ношения фенечек и свободной половой жизни мягко говоря затруднительно.

, давайте сразу швырнём в меня весь запас постмодернистских и либералистических камней и покончим с этим.
Во-вторых, дело в неоправданно раздутом объёме. Временами у меня возникало ощущение, что автору платили постранично, вот он и решил набить своё творение под завязку одними и теми же мыслями, поданными под разными (и не особенно замысловатыми) соусами. Пожалуй, если бы я взяла в библиотеке эту книгу в "бумажном варианте", и там не оказалось бы пары десятков страниц, глубинный смысл повествования от этого бы не потерялся. Что это - интеллектуальное зомбирование читателя или страх того, что раздавленный количеством героев и мест мозг страдальца включит защитный механизм и сотрёт из памяти прочитанное?
Третья проблема автора в дешёвых приёмчиках, главные из которых - это давно испытанные поколениями литераторов банальное давление на жалость и запугивание читателя. Смотрите, как несчастен герой, какой он прекрасный и свободный, как ему тяжко внутри давящей тоталитарной среды (не обязательно СССР, автор вообще воспринимает государство исключительно как адскую машину принуждения, напрочь игнорируя преимущества общественного договора). И, конечно, вишенка на торте медведо-ушаночных историй о России: у нас рубят топорами, варят и едят собак.
Ну и, разумеется, как походя не пнуть память Великой отечественной войны (простите, больная тема):

Я не говорю, что такого не было, но эта тема заэксплуатирована ныне до дыр, катышков и жирного блеска и возводится некоторыми писателями ручкой (или клавиатурой) в абсолют.
С одной стороны раздаётся преувеличенно аппетитный "хруст французской булки" в виде уходящей полоски крымской земли, благородных Зябликовых и Туркевичей, смеющейся Евы, белого снега, парадных подъездов прекрасной империи, "которую мы потеряли", с другой машет окровавленным хвостом огнедышащий дракон милитаристской Империи, которая предстаёт натуральной машиной для уничтожения своих и чужих поданных. Батенька, вы, как в известном анекдоте, или интимный предмет туалета наденьте, или...
Интересно, автор книгу на экспорт готовил?
Сама идея переплетённых, дробящихся, задевающих друг друга по касательной историй далеко не свежа.

Меня же не отпускает ощущение, что выбери автор (с учётом его владения художественным словом) три-четыре линии, проработай их, не бросая на полпути, разверни во всю ширь, и вышло бы эпичное мозаичное панно в духе Толстого, Шолохова и Пастернака. Если же отказаться от сослагательного наклонения, получился весьма средний сборничек скрепленных "на живую нитку" зарисовок, проникнутый натянутым духом космополитизма.

Можно ли назвать "Калейдоскоп" романом? Вряд ли... Это сборник рассказов, точно так же нельзя назвать романом "1001 ночь" или "Повести Белкина". 90 - персонажей, может в "Войне и мире" их было больше, но были сюжетные линии, и главные герои выделялись, здесь за героями уследить невозможно, они теряются в мешанине образов, идей, цитат, заимстований, стилизаций и мы вроде бы должны понимать что вот это вот и есть калейдоскоп, когда из одинаковых кусочков, в оригинальном калейдоскопе 25 разноцветных осколков, порождают такое количество узоров, посмотреть которые займет 500 миллиардов лет, намного больше, чем существует Вселенная.
Построение Калейдоскопа слишком механическое: кусочки стекла - персонажи, сюжеты, места; зеркала - время; наблюдатель - читатель. Чего-то не хватает, картинка не складывается, узор рассыпается, вернее я его не вижу, есть разноцветная, пёстрая мешанина. И вроде бы есть динамика, когда знакомые персонажи играют уже в другую игру, но чего то не хватает. В обычном калейдоскопе я назвал бы это источником света, здесь наверно не хватает какой-то одухотворенности, высоты, полета. Любовь сведена к банальному сексу, единственный священник умер не успев раскрыться. Смысла в жизни не более чем в пересыпании стеклышек в картонной трубке... Хотя вот сам калейдоскоп вначале описан довольно красочно: медная трубка, разноцветные стеклянные диски с пузырчатым стеклом(?), где автор видел такую конструкцию большой вопрос, я поискал в интернете, но такой конструкции не нашел, отнесем ее к богатой фантазии автора. И калейдоскоп, бывший во времена отсутствия других развлечений занятным времяпрепровождением, в наши дни стал игрушкой для детей, и то, вряд ли займет современного дитятю более чем на час-другой, уж больно примитивное занятие. Так что такую форму я понимаю как попытку продать сборник рассказов, которые продаются хорошо только у знаменитых писателей типа Кинга или Мураками, в виде романа. Для этого стоит немного поскрести по сусекам, поменять в нескольких рассказах имена действующих лиц, добавить какую-то деталь, вроде старой порнографической фотокарточки, которую передают, как эстафетную палочку из истории в историю. Ну и типа вот это символ 20го века, порнография и война, секс и смерть. И раз уж заговорили о символике произведения, еще пара символов, алмаз, как символ ценностей 19го века, канувший в небытие после войны, порнографическая карточка, как символ века 20го, и витраж программистов, как символ века 21го, вот наверно и вся символика. А в остальном книга оставляет ощущение уже пережеванной и переваренной пищи, так как все рассказы являются пересказами вечных сюжетов языком разных писателей: Ремарка, Уэллса, Хэмингуэя, По, да там в конце автор списочек привел, чего еще?
Список претензий:
Еще не понравилось сравнение Советского Союза с Гулагом, ну то есть все герои либо пострадали от СССР, либо хотят уехать, либо уехали.
Еще не понравилось пихание секса где надо и где не надо.
Еще не понравилась штампованность и книжность описаний мест, людей и чувств.

Как сборник рассказов
Хорошо
а так не очень

Смерть от морфия - трусливая смерть. Настоящая смерть должна быть как солнце, чёрное солнце небытия: смотреть на него невозможно, но именно эта невозможность делает её столь гипнотически притягательной. Мне хотелось бы умереть смеясь, в полном осознании своей смерти... и я стараюсь жить в состоянии экстаза, упоения полнотой жизни. Малые дозы, скромные любовные истории, полутени не трогают меня больше. Я люблю чрезмерность: книги, рвущие изнутри свои обложки, сексуальность, от которой лопаются термометры, и стихи, способные разбить окно, как брошенный булыжник...

Вот уже четвёртый год я читаю книги в сумасшедшем ритме и иногда думаю, что это только погоня за количеством, не нужно так делать. А потом неожиданно встречаю настоящую жемчужину и понимаю, что нужно читать ещё больше, чтобы ничего не упустить. В этом году я в восторге уже от двух произведений Флэшмоба. Сначала был Виктор Мартинович с "Озером радости", а теперь "Калейдоскоп". Сергей Кузнецов был у меня в планах, но я даже не подозревал, что он так пишет. Его роман - настоящий Клондайк для человека, увлекающегося историей XX века. Множество пересекающихся сюжетных линий и персонажей вызывает головокружение, место действия постоянно меняется: Кушка, Шанхай, Лондон, Париж... Я всё время ловил себя на мысли, что это совсем как "Облачный атлас", специально перечитал Митчелла. Мне нравится, что автор серьёзно подошёл к этому калейдоскопу и рекомендует те книги, которые стали для него источником вдохновения. Наверное недели три я читал "Калейдоскоп", и это было очень интересное время. Теперь жду "Бесконечную шутку" Уоллеса, чтобы увязнуть ещё глубже:)

Исторические события не существуют сами по себе: они только точки в потоке времени, звенья в цепи причин и следствий. Не замкнутый круг, даже не диалектическая марксистская спираль - это просто бесконечное развитие одних и тех же мотивов, как в музыке. Мотивы те же, а мелодия разная...