Рецензия на книгу

• 

  anisey29 июня 2017 г.

  Нахрен Достоевского (с)

  Это мы - опилки (Станислав Лем, взято из эпиграфа к роману "Географ глобус пропил" А. Иванова)
  "Постмодернизм... размонтировал современный мир до состояния кладбища, где нет ничего живого, но любая вещь или идея издает запах тлена" (А.И. Солженицын)

  
  

  Краткое содержание романа
  Бог умер.
  У автора фетиш на рыжих.
  

  
  Мы бежим, потому что боимся прошлого.

  Россия была, есть и будет тоталитарным адом, откуда надо поскорее валить.
  Секс, драгз, рок-н-ролл.
  Космополитизм.
  Всё тлен.
  Тараканов убивать нельзя.

  Для тех, кому недостаточно краткого содержания

  
  Представь, что ты стоишь на платформе и мимо тебя медленно-медленно едет поезд. Окна в купе не занавешены, и, пока проезжают вагоны, едва успеваешь рассмотреть пассажиров…

  Представь, что ты едешь в огромном международном, пронзающем время вагоне, где все уже порядком пьяны или накурены, и потому приходят к тебе по очереди, чтобы рассказать свои истории. Порой увлекательные, порой затянутые, порой откровенно мерзкие. Рассказывают долго, с ненужными подробностями, сгущая краски, иногда слишком выспренно и пафосно, нечеловеческим языком обдолбанного студента, вышибленного с философского факультета за пьянку и наркоту.
  Представил? Вот тебе и "Калейдоскоп".
  Пересказывать этот роман бесполезно - слишком много героев, линий, переплетений. Если просто воспроизводить сюжет, выйдет смесь "Пусть говорят" и "Страха и ненависти в Лас-Вегасе". У моей мамы был поясок к платью, сплетённый из разноцветных кожаных ремешков, и в детстве я развлекалась тем, что, поставив кончик пальца на один из них, вела его через переплетения от начала к концу. Знаете, в чём был секрет? Не было никакого начала и конца, ремешки были закольцованы. Вот и здесь так же. Ах да, вот ещё один тезис в мой "конспект" - история циклична. Автор изобрёл велосипед, с чем его и поздравляю.
  

  
  История повторяется множество раз, в разных жанрах – и чаще всего мы придумываем эти жанры задним числом, потому что для действующих лиц любая история – драма...

  Впервые за много лет (со времён первого прочтения "Доктора Живаго" и "Ста лет одиночества") я взяла в руки бумажку и попыталась нарисовать схему взаимоотношений героев. Попытка позорно провалилась.
  Эмиграция, вудстоки, эротические фотографии, кислота - залог здоровья, большие груди, свобода. Бог умер. Умер Бог. Слышали, Бог умер? Отсылки, отсылки, бесконечные отсылки. "Последнее танго в Париже", Хантер Томпсон, Полански, Кен Кизи, даже "Асса", БГ, ГрОб... Сигареты в тонких пальцах, веснушки на бледной коже, снова тяжёлые груди, коммунисты, анархисты, бомбисты...
  Писать пустые, много раз пережёванные вещи таким прекрасным языком всё равно что петь "Владимирский централ" хорошо поставленным оперным голосом. Наверное, если бы у Улицкой и Ерофеева родился ребёнок, он написал бы что-то вроде этого культурного снаффа.
  Я бы охарактеризовала жанр этой книги как "высокоинтеллектуальная попса" - этакий винегрет из популярных тем (тоталитаризм, свобода, расширенное сознание и всё остальное, о чём я говорила выше), написанный в модном рвано-кислотном стиле. Простите, юноша, но из вас не вышло ни Кастанеды, ни Керуака, и славы Владимира Сорокина вам тоже не достичь.
  

  
  ...но Борхес, конечно, круче...

  Так в чём же беда? Во-первых, во вторичности. В этой книге действительно нет ни одной качественно новой идеи, сплошное старьё, как, например, подмена умершего Бога новыми идолами: наркотиками, сексом, деньгами или псевдофилософскими принципами. Сам того не замечая, автор подчёркивает колоссальную пустоту, образовавшуюся в сознании после "смерти Бога".
  Никогда не понимала героизации хиппи. "Под брусчаткой пляж", делать лав, а не войну, безграничная свобода. Кого и от чего они освобождали? Я не милитарист, но "сделать пис" с помощью кислоты, ношения фенечек и свободной половой жизни мягко говоря затруднительно.
  

  
  Я не хочу освобождаться...

  , давайте сразу швырнём в меня весь запас постмодернистских и либералистических камней и покончим с этим.
  Во-вторых, дело в неоправданно раздутом объёме. Временами у меня возникало ощущение, что автору платили постранично, вот он и решил набить своё творение под завязку одними и теми же мыслями, поданными под разными (и не особенно замысловатыми) соусами. Пожалуй, если бы я взяла в библиотеке эту книгу в "бумажном варианте", и там не оказалось бы пары десятков страниц, глубинный смысл повествования от этого бы не потерялся. Что это - интеллектуальное зомбирование читателя или страх того, что раздавленный количеством героев и мест мозг страдальца включит защитный механизм и сотрёт из памяти прочитанное?
  Третья проблема автора в дешёвых приёмчиках, главные из которых - это давно испытанные поколениями литераторов банальное давление на жалость и запугивание читателя. Смотрите, как несчастен герой, какой он прекрасный и свободный, как ему тяжко внутри давящей тоталитарной среды (не обязательно СССР, автор вообще воспринимает государство исключительно как адскую машину принуждения, напрочь игнорируя преимущества общественного договора). И, конечно, вишенка на торте медведо-ушаночных историй о России: у нас рубят топорами, варят и едят собак.
  Ну и, разумеется, как походя не пнуть память Великой отечественной войны (простите, больная тема):
  

  
  Вот поэтому мы там никого и не жалели, сказал он. Страшные мы вещи делали, страшные. Никак я этого забыть не могу.

  Я не говорю, что такого не было, но эта тема заэксплуатирована ныне до дыр, катышков и жирного блеска и возводится некоторыми писателями ручкой (или клавиатурой) в абсолют.
  С одной стороны раздаётся преувеличенно аппетитный "хруст французской булки" в виде уходящей полоски крымской земли, благородных Зябликовых и Туркевичей, смеющейся Евы, белого снега, парадных подъездов прекрасной империи, "которую мы потеряли", с другой машет окровавленным хвостом огнедышащий дракон милитаристской Империи, которая предстаёт натуральной машиной для уничтожения своих и чужих поданных. Батенька, вы, как в известном анекдоте, или интимный предмет туалета наденьте, или...
  Интересно, автор книгу на экспорт готовил?
  Сама идея переплетённых, дробящихся, задевающих друг друга по касательной историй далеко не свежа.
  

  
  ...такие рассказы, превращающиеся друг в друга, такой современный «Декамерон» или, скажем, «Тысяча и одна ночь». Чтобы действие происходило в разных странах, в разные годы...

  Меня же не отпускает ощущение, что выбери автор (с учётом его владения художественным словом) три-четыре линии, проработай их, не бросая на полпути, разверни во всю ширь, и вышло бы эпичное мозаичное панно в духе Толстого, Шолохова и Пастернака. Если же отказаться от сослагательного наклонения, получился весьма средний сборничек скрепленных "на живую нитку" зарисовок, проникнутый натянутым духом космополитизма.

  20

  785