Der Schwarze Prinz

За жизнь я не насытился морем. Мне не пришлось жить наедине с ним, проводить дни и ночи в пустынном месте на берегу, где слышен лишь звук прибоя, который даже и не звук вовсе, а голос самой тишины.

Прошлое представляется нам как туннель. сегодня светло, а чем дальше вглубь, тем темнее.

Да будет так вечно, ибо ничто не утрачивается, и, приближаясь к концу, мы неизменно оказываемся в начале.

...все события имеют последствия. В жизни нет отдельных, пустых, немаркированных моментов, в которые можно поступать как попало, с тем чтобы потом продолжать существование с того места, на котором остановились. Дурные люди считают время прерывным, они нарочно притупляют свое восприятие естественной причинности. Добродетельные же воспринимают бытие как всеобъемлющую густую сеть мельчайших переплетений.

Любя, мы почти отрываемся от своего эгоистического «я».
<...>
Может показаться смешным, но быть влюблённым — это тоже занятие. Человек, посвятивший себя Богу, превращает жизнь в непрерывное священнодействие, как пишет Герберт: «Убирая комнату, я исполняю твой, Господи, закон».

Вы слишком романтизируете искусство. Превращаете его в какой-то мазохизм. Вам непременно нужно страдать, непременно нужно ощущать, что ваше творческое бессилие исполнено смысла

(Поэт, рожденный романистом, должен оплакивать отцовское многословие.)

Самое важное, что должен научиться делать писатель, это рвать написанное.

Вся политика – это осушение слез и нескончаемая борьба за свободу.

Любого человека, даже самого великого, ничего не стоит сломить, спасения нет ни для кого.

Обычные религии родственны снам. В них под тонким наружным слоем прячутся бездны ужаса и боязни.

Писательство – как женитьба. Ни в коем случае не следует делать решительного шага, пока сам не изумишься своему счастью.

...важно бывает держать до поры до времени язык за зубами, пусть даже это грозит тебе молчанием на всю жизнь.

И зубной врач, и налоговый инспектор, естественно, символизируют для нас подспудные ужасы жизни; они говорят о том, что мы должны платить, даже если цена разорительная, за все наши удовольствия, что блага даются нам в долг, а не даруются, что наши самые невосполнимые богатства гниют уже в процессе роста. А в прямом смысле – что еще причиняет нам такие неотступные страдания, как подоходный налог или зубная боль?

Искусство и мы созданы друг для друга, и где пресекается эта связь, пресекается человеческая жизнь.

В творчестве заключена безнадежность, о которой знает каждый художник. Ибо в искусстве, как и в морали, мы часто упускаем главное из-за того, что способны замешкаться в решающий момент.

А как убого и ограниченно наше понимание, этому искусство учит нас, наверно, не хуже, чем философия.

«Жди!» – вот наиболее властное и священное веление для художника.

Я писатель. «Писатель» – моя самая простая и, пожалуй, наиболее верная общая характеристика. Что я к тому же еще и психолог, самоучка философ, исследователь человеческих отношений, следует из того, что я – писатель, писатель именно моего толка. Я всю жизнь провел в исканиях. Теперь искания привели меня к попытке выразить правду. Свой дар, надеюсь и верю, я сохранил в чистоте. А это означает, помимо прочего, что как писатель я не пользовался успехом.

Таинственно все, что важно.