Цитаты из книги The Wayward Bus

Когда человек стареет, мельчают его страхи. Отец боится чужой постели, иностранного языка, Другой политической партии...Он боится своих друзей, а друзья боятся его. Трус на трусе, трусом погоняет.

Упьюсь, - и чёрт с ним, тeм лучшe. Хoрoшо бы больше не прoснуться. Хорошо бы - конец всему... конец всему...

Хуже, чем нaсквозь, не прoмoкнeшь.

Рaссмeялись все. И вдyуг люди в aвтобусе перестали быть чужими.

Эрнест сидeл на газетах. Сaмaя нужная вещь на свете, годится для чего угодно - кроме чтения.

– Я помогу вам носить. – В грязи измажетесь, – сказал Эрнест. – Думаете, я могу стать грязнее, чем сейчас? – спросила она. Он опустил кирку.

Ван Брант прислушивался к тому, как растекается по жилам старость. Он почти ощущал шорох крови в своих бумажных артериях и слышал, как бьется сердце со скрипучим присвистом.

В металле и вообще в машинах много непонятного. Возьми Форда. Он выпустит сотню машин, и две или три из них – ни к чёрту. Не что-нибудь одно барахлит, – вся машина барахло. И рессоры, и мотор, и помпа, и вентилятор, и карбюратор. Она вся помаленьку разваливается, и никто не знает, почему так. Возьми другую машину, тоже с конвейера, – вроде такая же, как все, да не такая. В ней что-то есть, чего в других нет. В ней силы больше. Как в крепком человеке. Делай с ней что хочешь – всё выдержит.

В уме его и чувствах, как на лице, всё время шла вулканическая работа, всё время саднило и свербело.

Когда человек стареет, мельчают его страхи.

Не странно ли, что женщины соперничают из–за мужчин, которые ии даже не нужны?

В металле и вообще в машинах много непонятного.

Нога мистера Причарда слегка подергивалась в воздухе, миссис Причард наблюдала за мужем. Она видела, что мистер Причард чем-то раздражен, но чем – не понимала. Она не имела опыта в таких делах. Ее подруги были не того типа, чтобы мистер Причард стал дергать ногой. А о жизни мужа за пределами своего круга она не знала ничего.

Луи прочел в журнале, что широко расставленные глаза говорят о сексуальности, и от блондинки тянуло ею, тянуло.

Если ты прочел это в газете, значит, это неправда.

В небе первую заезду ранним вечером найду, загадаю на звезду: сбудься то, чего я жду.

Без первого раза ни у кого не обходится.

Глаза были подведены синим карандашом, на веки положен кольдкрем, а ресницы густо намазаны тушью. Румян не было, губы накрашены ярко, так, что рот казался почти квадратным, как у некоторых киноактрис.

– Металл – хитрая вещь, – сказал он. – Иногда он как будто устает. Знаешь, у нас в Мексике люди держали по два, по три мясных ножа. Одним пользовались, а остальные втыкали в землю. Говорили: «Лезвие отдыхает». Не знаю, так ли, но эти ножи можно было заточить, как бритву. Я думаю, никто не понимает металла, даже те, кто его делает.

По стенам, везде, где только можно, висели календари и плакаты, изображавшие неправдоподобно ярких девушек с налитыми грудями и без бедер: блондинки, брюнетки, рыжие – все, как одна, обладали этим чрезвычайным верхним устройством, и пришелец из другого мира при виде такой увлеченности художника и публики наверно решил бы, что мы размножаемся посредством молочных желез.